Ад на Земле

Голова Ульяны дёрнулась, и она рухнула лицом в пол. Альба подняла глаза. Артём стоял над ней, дымящийся пистолет в дрожащей руке. Его лицо было в крови, глаза – пустые. 

— Всё... она тебя не достанет... — прошептал он. 

За его спиной раздался новый взрыв неизвестных выстрелов. И внезапно через разбитое окно залез Хуан.

Альба не могла оторвать взгляда от тела Ульяны. Точнее, от того, что от него осталось. Пуля вошла аккуратно – маленькая черная дырочка во лбу, но выходное отверстие разворотило половину затылка.

— Она... — голос сорвался, превратившись в хриплый шепот:
— Артём, мне жаль... Как она могла... 

Она сжала кулаки, ощущая под ногтями засохшую грязь и пепел. Взрыв в больнице оставил их всех покрытыми слоем серой пыли, словно призраков, ненадолго выбравшихся из могилы. 

Хуан, её дядя, резко наклонился, схватив её за подбородок. Его лабораторный халат, когда-то белый, теперь больше напоминал тряпку, выброшенную на свалку. 

— Альба, посмотри на меня. — Он вытер ладонью кровь, стекающую по виску, оставив на лице грязный размазанный след.
— Будем разговаривать потом. Сейчас нам нужно вернуться к остальным. 

Она моргнула, ощущая, как по щекам катятся горячие слезы, оставляя чистые полосы на закопченном лице. 

— Дядя... — её голос дрогнул, когда она попыталась пошевелиться. Острая боль пронзила ногу. — Моя нога... Что случилось?

Хуан схватил её за плечи, его пальцы впились в кожу. 

— Малышка, слушай меня внимательно. — Его глаза, узкие и тёмные, горели решимостью.
— Как только мы выйдем из автобуса, ты побежишь так, как никогда не бежала. Даже с раненой ногой. 
— Я не смогу... — она покачала головой, и прядь грязных каштановых волос упала на лицо.
— Хорошо, хорошо. — Он резко кивнул, сжимая зубы. — Тогда я возьму тебя на руки, и мы прорвёмся к твоим друзьям. 

Альба уставилась на него, не понимая. 

— Куда? Где они? Что вообще...— её голос звучал потерянно.

И тут за спиной раздался скрежет металла. Артём, до сих пор стоявший на коленях рядом с телом Ульяны, резко поднял голову. Его когда-то аккуратная военная форма, сшитая с гражданской одеждой, ныне была изорвана в клочья, но он всё ещё держал пистолет в уверенной руке.

— Хуан, больше нельзя ждать... — Произнёс Артём и  дядя схватил свою племянницу, поднял на руки и вместе с ней выбежал из автобуса. По всюду были выстрелы, где то ходили мертвецы, а с разных сторон слышались крики. Артём прикрывал семью Ромеро, но не смог защитить от одной пули, которая попала Хуану в ногу. Упав вместе с Альбой, мужчина закричал от боли, но пытался не поддаваться панике. Артём перезарядился и начал отстреливаться от нападающих бандитов и мертвецов. Хуан, оглядываясь по сторонам, что-то в миг решил для себя и передал Альбе семейное кольцо. Ромеро старший улыбнулся, а затем ещё одна пуля попала ему в затылок, от чего тот скончался на месте. Брызги крови попали Альбе прямо на лицо, а её глаза открылись от шока настолько широко, насколько вообще могли. Артём, пыхтя как паровоз от драки с мертвецами, услышав истеричный и душераздерающий рёв Альбы позади себя и обернувшись, увидел тело Хуана на земле. Не теряя ни секунду, военный взял на руки плачущую Альбу и побежал к укрытию, где находились остальные пассажиры автобуса. Добравшись под перекрёстным огнём до перевернутых машины на дороге, Артём положил девушку рядом с Тирэем. Все были в панике, а некоторые мужчины отстреливались и даже попадали. Олег пытался успокоить Дашу и Женю, которые были напуганы, казалось бы, больше всех. Те и вовсе не могли совладать с собой, крича что есть сил.

Слезы на глазах Альбы высохли так же внезапно, как и появились. Вместо них внутри закипела ярость, горькая и обжигающая, когда девушка услышала знакомое имя.

Это он. Зверь.

Он их предал. Это он сдал их местоположение. Это же было так очевидно.

Она резко подняла голову, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. 

— Может, это Руди? — кто-то неуверенно произнёс в толпе. — Он же был с ними... 
— Зверь сам сказал, что Руди и мухи не обидит. Взгляни на него, он без сознания и если бы не мы – был бы мёртв. — тут же парировал другой голос.

Кроули, до этого молча отстреливающийся от нападавших, резко дёрнулся назад к группе.

— Где блядский Зверь?! — его голос прозвучал как выстрел.

Рэй, перевязывающий ногу Альбы, проверил в сознании ли Кирилл, отвечал военному не поднимая глаза.

— Он еще там.

— Какого хрена он там делает?... — Спросила Альба, стиснув свои белоснежные зубы. Викторика, поддерживавшая Альбу, сжала её плечо.

— Лучше не ходи к нему... Тебе сейчас нужно...

— Вика. Не лезь. — Продолжала говорить Ромеро, еле сдерживая свою ненависть ко всем и всему окружающему.

Кроули повернулся к ним, и его лицо исказила злоба, и недовольство само выходило из уст:
— Это уже никуда не годится! Мы взяли его к себе, а он просто отсиживается! Сделали это – ради его дочери!

Сиджэй резко схватил его за руку.

— Не ходи туда. Ему не когда.
— Не когда?! — Кроули дёрнулся, вырываясь. — Да нас тут сейчас расстреляют! Нужны все!

Он отшвырнул руку Сиджэя и направился к огромному камню, торчащему посреди дороги. За ним должен был быть Борис. Альба тоже встала, игнорируя протестующую боль в ноге, и шагнула следом.

— Альба, нет! — Рэй бросился к ней, перекрывая дорогу.
— Хватит! Хватит меня защищать! Прекрати уже! — она оттолкнула его, и в её голосе звенела ненависть. — Я устала от этой опеки, понимаешь?! Я сама решу, так что...Пошёл ты! Я оставила своего дядю у того автобуса! И всё из-за Зверя! Хотя знаешь что, Рэй? Ты тоже виноват в этом. Если бы не твоё ёбанное день рождения, мы бы не собрались вместе! Джесс, Молдин, Соул, Феникс, Настя, Лаерс, все были бы живы, если бы не ты. А теперь отойди с дороги.

Рэй замер, будто получил пощечину. В его глазах смешались обида и понимание – он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Кроули тем временем уже заходил за камень. 

— Зверь, какого х... Ох чёрт... 

За грубым выступом камня, в кровавом пятне лунного света, сидел Борис. 

Не Зверь — просто Борис. 

Его могучие плечи, обычно напряжённые, как стальные тросы, теперь были ссутулены под невыносимой тяжестью. Ладони, привыкшие ломать хребты и вырывать жизни, теперь бережно, почти боязно, поддерживали маленькое тело. Мэри. Его дочь. 

Кроули замер.

Рядом валялся труп — лицо с синеватыми прожилками, шея вывернута с неестественной силой. Инфицированный. Свежий. 

Неужели укусил?

Мысль ударила, как кулак в солнечное сплетение.

Кроули, прошедший Афганистан и десятки спецопераций, видевший, как умирают товарищи и враги, вдруг ощутил, как по спине ползут мурашки. Где-то далеко, за стенами безопасной зоны, его собственные дети – мальчик и девочка – спят, не зная, что испытывают и переживают другие дети. Такие как Мэри. Она истекла кровью, пока любящий отец пытался помочь.

— Я не видел... — голос Бориса был пуст, как выстрел в темноте. — Подкрался сзади... Потом она закричала...

Он поднял глаза. В них не было ни звериной ярости, ни привычной насмешки. Только пустота.

— Брат... Я потерял её. Малышку. Я потерял всё. 

По его щеке, смешиваясь с кровью и пеплом, скатилась слеза. Первая – с тех пор, как умерла жена.

Кроули сжал кулаки. 

Лис погиб из-за него. Половина команды – тоже. Столько людей пострадало от действий этого человека в мирное время. Но...Но сейчас перед ним был не монстр из досье. Просто отец. Отец, потерявший своё дитя.

— Борис, я...
— Оставь меня, Крис... Прошу тебя.— Борис опустил голову, прижимая дочь к груди. — Скоро приду. 

За спиной Кроули раздался шорох. Это Альба стояла в двух шагах, бледная, как смерть. Её глаза, ещё не высохшие после потери дяди, теперь с ужасом смотрели на Бориса и мёртвую девочку. Былая ярость в миг исчезла. Она медленно отступила, не сводя с них взгляда, потом развернулась и пошла обратно – шатаясь, будто пьяная, смотря себе под ноги, как будто боясь упасть.

Кроули проводил её взглядом, потом снова посмотрел на Бориса. Впервые за долгие годы он не знал, что сказать этому человеку.

Кристофер, с какой-то тяжестью внутри себя, пошёл к остальным, как вдруг, сзади себя он услышал выстрел. Замерев на пару секунд, он обернулся и увидел, как Борис, опустив руки вниз, в одной из которых был пистолет, направлялся к группе. Голова была опущена и даже выстрелы не заставляли Моисеева поднять глаза.

Тень от брошенных машин лежала на дороге, как черная пропасть. Борис стоял, опираясь одной рукой о холодный металл, другой сжимая пистолет, которым он только что избавил свою дочь от мучений. Его глаза, обычно горящие дикой яростью, теперь были пусты и мертвы. 

— Пацан, — он протянул Рэю потрепанную карту, — дальше по дороге – городок. Старый, заброшенный. На вершине холма – отель. Добраться можно либо по серпантину, либо на шахтерском лифте. Там безопасно.

Викторика, поддерживавшая Альбу под руку, подняла взгляд: 
— А ты? 

— Я прикрою, — его голос прозвучал хрипло, но твердо. — Потом догоню. 

Ложь висела в воздухе, густая и липкая. 

Кроули понял. Один взгляд – и все было сказано. Никаких "догоню". Никаких "потом". Только прощание. 

Руди, до сих пор бледный и дрожащий, вдруг рванулся вперед: 
— Босс... Я останусь с тобой. 

— Нет, — Зверь резко качнул головой. — Ты пойдешь с ними. Это приказ. 

Когда группа начала отходить, Борис вдруг крикнул им вслед: 
— Идите уже, бля! Валите нахер отсюда! Лучше помните меня как своего врага, а не... тем, кем я стану... 

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. 

Люди расходились по-разному – кто-то бежал, кто-то шел медленно, оглядываясь. Кроули задержался дольше всех. В последний раз их взгляды встретились – солдат и зверь, враги, связанные странным братством потерь. 

"Вся его жизнь – череда преступлений. Кровь, боль, жестокость. Но даже самый страшный зверь, потеряв последнее, что у него есть, может однажды встать на пути бури – и не сдвинуться с места."

Группа скрылась среди деревьев. Вдали была видна лишь дорожная пыль. Борис Моисеев остался один. 

С пистолетом в руке. И еще одним в кармане, который ему дал Крис.

С мертвой дочерью за спиной.

С подступающими мертвецами.

И с бывшими товарищами, жаждущими его смерти.

Возможно, он все-таки стал тем, кем никогда не планировал – героем.

Борис шагнул вперед – медленно, тяжело, как будто каждый его мускул был налит свинцом. Потом раздался его рёв – нечеловеческий, звериный, от которого даже мертвецы на мгновение замерли. 

Он начал стрелять. Три. Четыре. Пять.

Каждый выстрел — в голову. Каждый патрон — на вес золота. 

Бандиты падали, хватаясь за разорванные глотки. И тут послышался щёлк. Пуст. 

Борис швырнул пистолет в ближайшего мертвеца, сломав ему челюсть. Кость хрустнула, как сухая ветка. 

— Ну что, ублюдки... — он сжал кулаки, и суставы затрещали. — Кто первый? 

Трое вышли из-за деревьев. Ножи блестели в тусклом свете. 

Первый рванул вперёд – Борис увернулся, пнул его в колено. Прозвучал хруст и крик. Потом удар пришёлся в висок и вот он уже был схвачен за горло. Ещё один хруст и крик прекратился.

Второй и третий напали сразу. 

Удар в нос – кровь фонтаном. Но второй не спал – нож вошёл в бок, глубоко, по самую рукоять. 

Боль. Ярость. Ненависть.

Борис зарычал, вырвал клинок из своего тела и, одним движением, перерезал глотку нападавшему. Тёплая кровь хлынула ему на лицо, грудь, руки. Он облизнул губы. 

— Ну? — прошипел Зверь, поворачиваясь к последнему. 

Тот выхватил пистолет и подло прострелил обе ноги Борису.

Моисеев рухнул на колени. 

— Сдохни, тварь! — бандит пнул его в лицо. 

Кровь. Еще удар. Еще. Зверь лежал в грязи, хрипя. 

— М-м...м-м...
— Чё ты там мямлишь, мразь?! Ты своих же кентов порешал!
— Мэ-р-ри...пр...ост..и.

Он еле пошевелил рукой. Пистолет в кармане.

Где пистолет? Надёжное место было пустым. Должно быть выпал в драке.

Его пальцы нащупали холодное остриё. Нож. Был лишь один шанс.

Он перевернулся на спину, прижав оружие к животу – будто пряча. 

— Что, Зверь, силы кончилось? — бандит наклонился, ухмыляясь. 

Борис, резко подскочив, воткнул тому всё лезвие в бок от чего тот завизжал. Но и он не собирался сдаваться.

Мертвецы уже окружили их.

Борис и последний бандит катались по земле, обливаясь кровью и грязью. Кулаки со свистом рассекали воздух, костяшки трескались о зубы, скулы, переносицы. 

— Сдохни... — хрипел бандит, всаживая удар в уже разбитый бок Зверя. 
— Ты... первый... — Борис ответил ему тем же, вгоняя локоть в горло. Пистолет противника отлетел в сторону.

Они разлетелись в разные стороны – бандит к дереву, Борис на спину. 

И тут же на них навалились мертвецы, решившие вмешаться.

Один – массивный, с плечами как у быка, с оторванной челюстью и пустыми глазницами – впился клыками в плечо Зверя. Тот взревел, уперся коленом в грудь твари, но та не отпускала, лишь глухо заурчала, сжимая челюсти все сильнее. К счастью, прокусить не удалось, но если Борис ослабит хватку, то это точно конец. Боль. Жгучая, адская, но не инфекция.

Борис скосил взгляд – бандит, хромая, уже полз к пистолету. 

Нет. Не может быть. Нельзя проиграть. 

И тогда Зверь сделал выбор. 

Он намеренно ослабил хватку – позволил мертвяку вцепиться глубже, протащить его по земле, но в тот же миг рвану в сторону, схватив валявшийся камень размером с кулак.

— ОТВАЛИ, СУКА! — камень со свистом врезался в череп твари. 

Раз удар. Два. Три. 

Череп треснул, как скорлупа, мозги брызнули на землю. 

Борис не останавливался и на этом. Он, шатаясь из стороны в сторону, добрался до бандита, который уже поднимал пистолет, и...

БАМ!

Камень обрушился на его голову. Глухие удары начали раздваться один за другим. Один за другим.

Кровь. Кости. Мозги. Бандит захрипел, дернулся и затих. Борис отполз, тяжело дыша, захватив пистолет убитого.

Вокруг слышалось шарканье десятков ног. 

Он упал на задницу, глядя в землю. 

Достав магазин, Борис одним глазом взглянул на последний патрон, и зарядил тот обратно. Приставив дуло к своей голове, только он собрался покончить со всем этим, как вдруг... Знакомое азиатское лицо ползёт прямо к нему впереди всех. Сомнений не было – это был Хуан Ромеро. Судя по всему, пуля повредила мозг недостаточно сильно.

— Ну нет, сука... Моё мясо тебе не достанется, хрыщ. Сделаю...Альбе одолжение...

Её дядя уже почти подполз, как ему в голову прилетела пуля из пистолета Бориса. На этот раз не воскреснет.

Зверь упал на спину и взгляд устремился в небо.

— Я иду к вам, мои девочки...