Прятки в джунглях

После мгновенно пролетевших трех чудесных дней, отпущенных Роману и Эрике на свидание в маленьком домике поселения, вся их семейная жизнь заключалась в звонках и коротких сообщениях. Эрика была не из тех, кто погружается в печаль, она делала все, чтобы время бежало как можно незаметно для нее, летая между городами, стараясь заставить себя не тосковать по человеку, который, неожиданно ворвавшись в ее жизнь, стал неотъемлемой её частью. В конце концов нужно не тосковать в ожидании, а радоваться в предвкушении встречи, чтобы потом оторваться как следует за все дни разлуки! Она хватала заказы на перевозки, чтобы подолгу не задерживаться в одном городе, и с нетерпением ожидала, что в окошке коммуникатора появится заветный конвертик, означающий, что пришло сообщение.

В Чикаго Эрика старалась не показываться. Родители, а особенно отец, не очень-то приветствовали ее «новые отношения», а уж сам факт замужества и вовсе старались игнорировать. Найти взаимопонимание, как впрочем и всегда, не удалось, даже Алексис косо посматривала на дочь и, при всей своей лояльности к ней, досадливо поджимала губы. Эрика злилась, хоть и старалась понять родителей — они хотели совсем другой судьбы своему несносному, активному, и, конечно же, любимому ребенку. Но Эрика считала, что должна прожить свою жизнь так, как подсказывает ей сердце. Пусть даже если это было ошибкой.

Эрика нашла в своем плотном графике несколько дней и все же съездила к Люси. Лусия Эванс, в замужестве Идрис, сестра отца Эрики, со своим мужем и сыном жила в бывшем городе кочевников, ныне ставшим центром обитания почти всех дивергентов, что желали жить в отдалении от цивилизации.

Риз, муж Люси, которого на самом деле зовут Дей Идрис* и который является бывшим безупречным**, пусть и нехотя, но рассказал Эрике об устройстве многих городов, в том числе и Лос-Анджелеса. Давно, еще задолго до катаклизма и войны, Лос-Анджелес был процветающим городом, как и многие в Америке. Обнаружив этот город разрушенным менее всего, безупречные решили сделать там оазис среди всей разрухи и упадка огромного континента. Однако, этот город тоже не избежал своего рода эксперимента, который должен был уничтожить у живущих в нем людей волю к сопротивлению. Лос-Анджелес безупречные намерены были погубить роскошью, но не сам город, а его обитателей.

За основу было взято исследование поведения мышей — для популяции грызунов в рамках социального эксперимента создали райские условия: неограниченные запасы еды и питья, отсутствие хищников и болезней, достаточный простор для размножения. В случае с мышами эксперимент полностью подтвердил, что цель безупречных будет достигнута***. В случае с людьми… все ожидаемо оказалось сложнее.

На определенном этапе жизни в роскоши не в первом поколении у человеческой особи пропадала мотивация к борьбе с энтропией. Живя в достатке, которую обеспечивали безупречные, обирая другие города, работавшие на них негласно, люди Лос-Анджелеса перестали заниматься саморазвитием, стали появляться «скучающие» — те, кто не нашел себя в этом мире, которые ничего не хотели, были ко всему безразличны, а также наркоманы и алкоголики. Женщины не хотели рожать детей, занимаясь только собой и своей внешностью, а мужчины стали либо слишком агрессивны, либо напротив, излишне толерантны.

Из агрессивных мужских особей образовывались группы любителей пощекотать себе нервы экстримом. В том числе стала популярна «охота на людей» — когда похищали обычного добропорядочного горожанина и загоняли его до смерти, представляя все это под несчастный случай. Появилась преступность, причем банды создавали люди старшего поколения, вытесняя молодежь, стараясь взять верх над социумом, держать всех в страхе, заставлять работать на себя, но при этом оставаться в тени. Город негласно разделился на несколько благополучных и неблагополучных районов, наличие которых властями города держалось в жесточайшем секрете из страха, что изобилие закончится, и город перестанет снабжаться предметами роскоши. А жить в достатке нравилось всем без исключения, даже тогда, когда властям стало ясно: могущественные банды захватили и подмяли под себя город почти полностью.

Тогда-то и стали образовываться секретные отделы полиции, элитные подразделения, которые выявляли преступные группы и уничтожали их. Поскольку все держалось в тайне от простых горожан, все люди в Лос-Анджелесе, которые были не в курсе истинного положения вещей, думали, что живут в раю. Риз сказал, что, Роману просто не повезло стать свидетелем смерти своего отца, который работал в тайной полиции — там, где гулял маленький мальчик со своими родителями, не могло произойти убийства. Но именно в то время эксперимент входил в свою завершающую стадию, когда люди должны были принять безупречных — освободителей от такого страшного явления как организованная преступность.

Люди, привыкшие к роскоши и желающие жить в безопасности, согласны были на любые условия, даже терпеть безупречных в своем городе, а если бы они отказались, то банды сдерживать больше уже никто не стал. Горожане попали в ловушку своим завышенным требованиям, и в тот момент, когда Лусия Эванс пробралась на станцию к безупречным, город был уже готов принять их могущество. Но Оракул, их ментальное сердце и разум, благодаря которому они обладали сверхспособностями, оказался уничтожен, а вместе с ним и большинство безупречных. Оставшиеся, растеряв свои способности, расселились по городам как обычные люди. Но и после падения безупречных город не пришел в упадок. Торговля и постепенно налаживающееся сообщение между городами поддерживало его экономику на плаву, поэтому Лос-Анджелес продолжал процветать, а благодаря Роману одна из самых крупных преступных банд была уничтожена.

Кое-что из этого Эрика уже знала, пока изучала архивы общего реестра, однако услышать это все из первых уст было несомненно интересно. Риз не очень-то любил говорить о своем прошлом, ведь он едва не стал причиной гибели бесстрашных — Оракул использовал его в своих целях, как никак, Риз — Дей Идрис — был сыном лидера одного из ведущих кланов самих безупречных и чуть было не предал бесстрашных, которым изначально хотел помочь. Чуть не предал Люси, которую успел полюбить. Обычно из него слова не вытащишь в простоте, но тут он разговорился, и Эрика не стала упускать возможности узнать как можно больше об интересующем ее городе.

Находясь под впечатлением после рассказа Дея, Эрика не стала терзать вопросами Романа. На самом деле, ей больше всего на свете хотелось, чтобы Роман сам поделился с ней историей о городе, о своем прошлом, о жизни в банде, но все эти вопросы ее муж почти всегда обходил стороной, пытаясь перевести разговор на другую тему, будто ему было больно об этом говорить. А в последнее время он вообще, все больше молчал, писал редко, не звонил, во время последнего свидания был наигранно весел, и Эрика поняла, что его что-то гнетет. И то, что он не рассказывал ей ничего, давило сильно, обижало, не давало полностью погрузиться в свои чувства и ощущения той близости, которая, казалось, стала рождаться между ними.

***

— Ну что, на свободу с чистой совестью? — хохотнул охранник на контрольном пункте, заметив приближающегося к нему Романа.

— Осталось только документы подписать, и все, поминай как звали, Брет, — устало улыбнулся Роман. Последние дни перед тем, как навсегда покинуть колонию, дались ему непросто. Они тянулись как беременные ленивцы, будто это место не желало его отпускать. Роман провел тут почти год, и несмотря на то, что жилось здесь весьма комфортно, ему было тяжко — он не привык к статичности, душа просила простора, а в четырех стенах он просто загибался.

Тому удалось выбить ему месяц досрочного освобождения, что в положении Романа было сродни подарку. Когда он сидел в КПЗ, даже представить себе не мог, насколько непросто ему будет отбывать срок. И был безумно благодарен своему адвокату и, конечно же, Эрике, что они сделали все, чтобы его заключение продлилось как можно меньше.

О том, что он освободился раньше, Эрике Роман сообщать не стал, несмотря на то что ужасно соскучился и грезил о встрече с ней. Он не желал представать перед ней таким — уставшим, осунувшимся, остро нуждающимся в свободе. Нужно было прийти в себя, освоиться, прояснить обстановку и тогда уже ехать на встречу со своей судьбой.

Спустя месяц после последнего сеанса связи с мужем, Эрике, носившейся по всей Новой Америке, на коммуникатор пришло сообщение. Тот же самый звук оповещения, все точно так же, как и сотни раз до этого. Но именно это сообщение почему-то заставило сердце ёкнуть. Она почти знала что в нем будет.

Роман пропал, почти ничего не писал ей последнее время, и Эрика, поджимая губы от обиды, старалась, как могла, его понять. Пыталась представить себе, как она бы сидела сиднем на одном месте и сходила с ума от того, что не может никуда выйти. Понимала, что, скорее всего, также, как и Роман, вряд ли была в радужном настроении. Но все равно — ей хотелось, чтобы он поделился с ней, сказал, что скучает, и что ему тоскливо без нее, но нет. Он предпочитал молчать, а последний месяц перед освобождением вообще пропал, изредка присылая коротенькие сообщения — «Все нормально» и «Как дела».

Эрика схватила трубку и нажала на маленький конвертик. О, да, она не ошиблась, это сообщение было от Романа.

«Ты готова к самому грандиозному свиданию в своей жизни?»

***

Они встретились днем в Гриффит парке, возле городской обсерватории, потому что именно с ее смотровой площадки открывался лучший вид на Лос-Анджелес. Роман подошел к ней неслышно, только лишь Эрика оказалась в назначенном месте. Она любовалась открывающимся с высоты видом, когда почувствовала за спиной движение, а перед ней оказался диковинный цветок, сродни тому, что приносил ей Роман на острове. Обернувшись, Эрика бросилась мужу на шею, про себя отметив, что выглядел он бесподобно.

— У меня такое ощущение, будто ты из отпуска вернулся, — засмеялась она прищуриваясь.

— Хотел произвести на тебя впечатление, дорогая, — ответил Роман, с восторгом оглядывая ее с ног до головы и нежно обнимая. — А ты все так же хороша, как и в момент нашей первой встречи!

— Всё-всё-всё, комплименты говорить ты не мастер, — отгородилась от него Эрика ладошками. — Показывай лучше, куда собрался меня вести!

Как и обещал, Роман устроил ей незабываемую экскурсию по своим любимым местам, все время вспоминая ту единственную прогулку на острове, когда они с Эрикой шли по пляжу, и он показывал ей звезды, совсем не желая возвращаться в деревню… Он теперь все время проводил параллели между прошлой жизнью и настоящей, удивляясь, как это он смог выживать в тех условиях так долго и не лишиться рассудка. Пребывание на острове казалось ему чем-то нереальным, вроде тех галлюцинаций, которые он пережил, будучи в плену у Белзара. Он посматривал на Эрику, и думал, что она так похожа на его оживший сон, который он так часто видел на острове последние недели…

Эрика пришла в полный восторг и от набережной в пригороде, по которой они гуляли — только он и она, — слушая уличных музыкантов, и от необозримой дали прекрасных песчаных пляжей. Купаться, конечно, никто не полез — несмотря на довольно мягкий климат, вода в зимнее время года была очень холодной, а отправились в развернутый на старом пирсе парк развлечений, больше похожий на маленькую праздничную улицу в океане.

Побывав во всех возможных сувенирных лавках, они вышли на набережную, где перепробовали все сорта мороженого и сахарной ваты, обошли кучу аттракционов. А потом, после ужина в ресторанчике с живой музыкой, Роман отвез Эрику в порт Лос-Анджелеса, устроив для нее такое невиданное приключение, что она была не просто удивлена, а потрясена и обескуражена.

— Я обещал тебе сюрприз, так что потерпи, — лавируя между снующими портовыми обитателями, деловито отрезал он, стоило Эрике только заикнуться о том, что после обширной прогулочной программы она с трудом переставляет ноги. — Сейчас спустимся, народу станет поменьше, и ты все сама увидишь.

Роман любовался ею, впитывая в себя каждое ее слово, каждую улыбку, каждый лукавый или заинтересованный взгляд, что она бросала на него время от времени, и балагурил в своей обычной манере, рассказывая ей сразу обо всем и ни о чем. И пусть его мысли не были такими уж безоблачными, как он хотел показать, для Эрики этот день должен был быть незабываемым. А впереди её ждало то, что, вне всяких сомнений, обязательно придется по душе!

Вскоре вся портовая суета осталась позади, а открывшаяся взгляду бухточка красовалась теснившимися у длинных причалов небольшими рыболовными сейнерами, прогулочными катерами и ухоженными яхточками. К одной из последних и подвел Роман Эрику.

— Прошу, дорогая! Ну, как тебе сюрприз? — Она молчала, завороженно смотря на остроносый одномачтовый корабль, и Роман привлек ее к себе, приобняв. — Хочешь, сплаваем до соседней бухты?

— Роман… А как? Ты что, угнал лодку для нашего свидания? — с придыханием изумленно спросила Эрика. Она, конечно, за время своих наездов в Лос-Анджелес уже не один раз видела корабли, и разные, но чтобы поплавать на них… Она и мечтать не могла о таком сюрпризе!

— Почему это сразу угнал?! Она принадлежит мне по праву!

— Праву сильного, что ли? — покосилась на него Эрика с азартным блеском во взгляде.

— Дорогая, ты неисправима! — посетовал Роман, тщательно сдерживая расплывающуюся улыбку. — Хотя… если тебя греет мысль, что ради свидания с тобой я в смертельной схватке отжал у кого-то яхту, я не возражаю!

— Да нет, — она отвернулась, дернув плечиком. — Просто не хотелось бы в самый волнующий момент писать объяснительную в полиции!

— Хм… a что это за момент такой, м? — Роман собственнически притянул ее и, поглаживая плечико, шепнул на ухо: — Может, мы его как-то приблизим?

— Подожди-ка, — перебила его Эрика отстраняясь, — ты что, правда умеешь этим управлять?

— Конечно, — усмехнулся Роман, выпуская её из объятий, и потянул за собой, — научился еще пацаном, пока в порту ошивался. Тогда ведь дорожное сообщение между городами еще плохо ладилось, зато по воде самое оно было, вот и… в общем, приобрел себе…

— А эта лодка точно твоя?

— Лодка? — обиделся Роман. — Дорогая, это самая настоящая парусная яхта! И если ты пожелаешь, — продолжил он уже заговорщически, — то я не только устрою тебе экскурсию по своей Ласточке, но даже позволю постоять за штурвалом. Ну что, идем смотреть?

— Еще бы! Ты же знаешь, я давно мечтала побывать на настоящем корабле, — практически выдохнула Эрика, решив, что потом все поподробнее выспросит. Роман и так весь вечер развлекал ее, ухаживал и старался выполнять все ее маленькие прихоти, и это было невозможно приятно. К тому же, Эрика не могла не заметить, что вся его депрессия, чудовищное напряжение и приступы плохого настроения, преследующие Романа последние месяцы, казалось, бесследно исчезли. Оказавшись на свободе, он словно сбросил с себя весь тяжелый груз, вздохнул полной грудью, расправил плечи и, наконец, стал получать от жизни удовольствие полной ложкой. Что попросту не могло ее не радовать.

Роман помог Эрике перебраться через откидной трап на палубу, украдкой наблюдая за выражением её лица. Она вцепилась в своего плюшевого медведя, что он выиграл для нее в парке на силомере, и была непривычно притихшей, словно каждую минуту ждала подвоха, но стоило Роману запустить питание, и яхта засветилась огоньками — пропала планета. Медведь был резво сунут ему под мышку, а она, с оглушающим писком принялась носиться по палубе, стараясь все потрогать и рассмотреть, больше всего походя на восхищенного маленького ребенка в магазине игрушек.

Он смеялся, наслаждаясь ее улыбкой. Раньше Роман полагал, что подобную восторженную реакцию женщины могут выдавать лишь при виде кучи каких-нибудь цацок! Эрика же, наспех осматривая кают-компанию, поражавшую своим убранством: темное лакированное дерево, овальные иллюминаторы по бокам, светильники, компактно встроенная мебель и уютно расположенное в нише со шторками довольно просторное спальное место, восхищалась громким шепотом, что это не яхта, а целый домик на плаву. Где, между прочим, не было никаких шкур и трофеев! А затем нетерпеливо стала просить у него все и сразу: свеситься через борт и посмотреть якорь, нажать на гудок, расправить парус, подергать такелаж, чтобы проверить канаты на прочность и, самое главное, дать ей постоять за штурвалом!

Конечно, отказать ей в такой малости Роман не смог, правда подстраховывая, приобняв со спины, заодно объясняя назначения всех приборов, но как только океан разбушевался, забрал управление судном на себя и повел его обратно в порт.

— Сол, миленький! Как же здорово! — понаблюдав за мастерством вождения своего мужчины, радостно объявила она, обвив его за шею рукой, и как кошка потерлась своей щекой о его щеку. Страшно довольный собой, Роман на мгновение аж зажмурился от кайфа, потому что так Эрика называла его только в исключительно эмоциональные моменты. Запечатлев смачный поцелуй на его губах, она вдруг замерла и округлила глаза. — А у тебя есть черный флаг, как у настоящего пирата?

— Нет. Думаешь, стоит прикупить? — приподняв бровь в притворном сомнении, хмыкнул мужчина.

— Обязательно! Какой же ты разбойник без флага с веселым Роджером?! И рома! Йо-хо-хоо… — ловко вывернувшись из его рук, она снова унеслась из капитанской рубки, словно никак не могла насмотреться на постепенно приближающиеся огни вечернего города.

***

Закутавшись в куртку Романа по самый нос, чтобы заслониться от соленого влажного ветра, Эрика слушала как дышал и ревел холодный океан, расплескивая за бортом темно-серые волны с белыми пенными барашками. Он пугал и одновременно завораживал. Роман давно оставил попытки уговорить ее уйти внутрь кают-компании, где было тепло и не дуло, и просто принес ей выпить, чтобы согреться. Палуба ощутимо гуляла под ногами, хоть судно уже вставало на прикол. Тихонько играла джазовая мелодия, и Эрика прикрыла глаза, обмирая от счастья…

— Ну, вот и причалили. Ты не замерзла? — спросил Роман, неслышно появляясь рядом. Она покачала головой, блаженно жмурясь от удовольствия. — Я знал, что ты будешь в восторге!

Украдкой поглядывая на него повлажневшими глазами, Эрика кокетливо улыбнулась.

— Да? — Конечно, она в восторге, но в еще большую эйфорию её приводило то, что он делал это для нее! — Не думала, что я настолько предсказуема!

— Просто мы с тобой похожи, — облокотившись руками на борт, заметил Роман и, к удивлению Эрики, не только не стал иронизировать на эту тему, но и вообще пребывал в подозрительной задумчивости. — Оба любим свободу и простор. Только ты покорила небо, а мне нравится океан.

Машинально взглянув на темное полотно неба, усеянное зажигающимися звездами, она замерла на мгновение, вспомнив их прогулку на острове.

— Смотри, а здесь они совсем другие…

— Ты тоже вспоминаешь остров? — тихо спросил Роман, будто говорил о чем-то сокровенном.

— Чаще, чем мне хотелось бы, — призналась Эрика. — Он перевернул всю мою жизнь!

— Ты имеешь в виду, поставил ее с ног на голову? — Роман ухмыльнулся, глубоко вдыхая прохладный соленый воздух. И отчего-то Эрике вдруг сделалось не по себе, слишком уж странным он был для такого приятного вечера.

— Не только. Он подарил мне незабываемые приключения… — пожала она плечами и, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно беззаботнее, прибавила: — и самого несносного плута и жулика на свете. Без которого мне скучно! — Эрика, все также игриво улыбаясь и рассматривая Романа, положила руки ему на плечи. — Ну, а ты? — Она настолько привыкла к тому, что ее муж чаще всего старается отшутиться или перевести тему разговора, чем говорить начистоту, что сейчас ее немного смутило это непривычное откровение. — Роман, ты вспоминаешь остров?

— Конечно! — рассмеялся он, начиная покачивать Эрику под музыку. — Там же осталась моя кукла, сделанная шаманом. Мне кажется, иногда у меня начинает болеть живот из-за этого…

— Он же мертв! — Эрика, которая уже совсем было прижалась к нему, на секунду отстранилась и сделала большие глаза. — И гипноз его больше не действует!

— Я шучу. — Роман невесомо прикоснулся к ее виску губами, медленно вдыхая ее такой знакомый запах. — Вспоминаю, конечно, как я могу забыть, я провел там два года… — Он усмехнулся, но как-то не совсем весело. Впрочем, воспоминания о некоторых днях на том острове, Эрике тоже не прибавляли самых приятных эмоций.

— Пф-ф, только не говори, что хочешь туда вернуться!

— Нет, не хочу. Мне и тут хорошо, — протянул он с улыбкой и наклонился к ее лицу: — Особенно с тобой!

И Эрике немедленно стало трудно дышать: от его слов, и коснувшихся ее щеки губ, просто коснувшихся, так нежно, необычайно, до дрожи в коленках, до сладкой щекотки в животе. Заметив это, Роман взял ее прохладную ладонь в свою, невесомо погладил пальцами, поднес к губам и поцеловал.

— Ну все, — сдалась она первой, не отрывая взгляда от его губ, — все, я смогла вдоволь оценить твою галантность. А теперь вопрос: куда вы, сэр, дели моего бесцеремонного мужа и когда он уже вернется?

Роман немного отстранился, останавливаясь, запрокинул голову и весело рассмеялся.

— Дорогая, ты себя превзошла! Только не говори, что тебе для полного счастья не хватает вождя дикого племени…

— Ну, вождь племени был весьма неплох. И мне безумно нравится, когда ты целуешь мне руки, но…

— Но ты бы хотела, чтобы я сорвал с тебя одежду и взял прямо на палубе? — перебил ее Роман, прищуривая взгляд с сумасбродной хитринкой.

— А что, так можно? — нарочито невинно ахнула Эрика и похлопала ресницами.

саунд: Idenline – At Sunset (Original Mix)

— Iris… — Роман шумно выдохнул, рывком приподнял ее под бедра и прижал Эрику к себе. Она тут же обвила его ногами, обняла за шею и засмеялась, откинув голову назад. — Ты даже не представляешь, как часто я мечтал об этом, — сознался он со смешком, уткнувшись носом в ее шею и вдыхая ее сладкий запах. Коснулся теплой кожи губами, прикусил легонько, ощущая, как Эрика вздрогнула, и вся подалась ему навстречу.

Обуздав желание поцеловать ее, глубоко, взахлеб, пока она не начнет задыхаться от вожделения, Роман отнес Эрику внутрь кают-компании и усадил на стол, чтобы, наконец, освободить желанное тело от всего лишнего. Лукаво сощурившись, она не помогала ему снимать с себя одежду, только наблюдала. Избавив её от последней тряпки, Роман навис над ней, упираясь в столешницу руками, рассматривая Эрику, будто заново изучая ее лицо, полуприкрытые ресницами блестящие глаза, влажные, чуть припухшие губы, красивую грудь… А когда он осторожно провел по ее щеке кончиками пальцев, Эрика выгнулась немного и задышала чаще, хватая воздух мелкими глотками.

— Ikaw ay hindi isang babae, mo — ang diyosa… (Ты не женщина, ты — богиня…) — пробормотал Роман, склоняясь к ее плечу и начиная потихоньку прихватывать ее кожу губами, постепенно добираясь до трогательно выпирающей ключицы.

— Наконец-то ты признал это, — выдохнула Эрика, прикрывая глаза. Отчего-то осторожные ласки Романа напомнили ту самую игру на острове, когда она впервые, кажется, разглядела в нем мужчину. Мужчину, который смог вызвать в ней целую бурю эмоций. — Diyosa sa lider makalangit… (Богиня небесного вождя…)

Закончив свое высказывание тягучим полустоном, от которого у Романа неожиданно сбилось дыхание, Эрика потянулась к нему за поцелуем. Ее пальцы скользнули по его затылку, поглаживая и мягко надавливая, а потом сжали короткие волосы. Пульс предательски разогнался, когда он почувствовал дразнящее касание ее языка, придвинул ее к себе ближе, обнял, поглаживая изящную спину.

— Безумно хочу тебя с того самого момента, как нашел на тебе кусочек фрукта, дорогая, — задыхаясь, проговорил Роман, видимо, тоже вспомнив их игры на острове. Он помог ей слезть со столешницы, перемежая свои слова поцелуями, становившимися все настойчивее. — Ты даже представить себе не можешь, как трудно было удержаться!

Ни отрываться от Эрики, ни выпускать ее из объятий ни за что не хотелось, и ощупывая одной рукой пространство, чтобы не въехать в какую-нибудь панель локтем, он увлек ее за собой в спальную нишу. Но в последний момент Эрика легонько толкнула его, опрокинув спиной на кровать и, сияя потемневшими от страсти глазами, с видом победителя стала устраиваться на нем сверху.

— Aking makalangit diyosa… (Моя небесная богиня…) — прошептал он севшим голосом, заполучив от нее еще один горячий поцелуй. Скользнул ладонями на ее талию, ниже, поглаживал и сжимал бедра, заставляя Эрику судорожно вздыхать и вздрагивать. Сгорая от желания подмять ее под себя, чтобы почувствовать, как дрожит и извивается под ним ее тело, услышать, как она стонет, Роман подавил хриплый вздох, терпеливо уговаривая себя не торопить события, позволяя Эрике захватить всю инициативу в свои руки. У них вся ночь впереди.

Каждый раз, когда она к нему приезжала на свидание, они редко тратили время на прелюдии, секс их был жадным и стихийным, а теперь у нее сердце билось где-то в горле от податливости и такой несвойственной Роману покорности. И пальцы ее дрожали так сильно, что она с трудом смогла расстегнуть верхнюю пуговицу его рубашки. Осторожно поцеловав мужчину в шею, Эрика расстегнула еще одну, затем еще и еще, касаясь его постепенно обнажающейся кожи губами, кончиком языка, пока, наконец, не добралась до самой пряжки ремня.

Медленно втягивая воздух с ароматом его тела, терпким, пьянящим, кружащим голову, она склонилась к Роману, чтобы жадно поцеловать, а потом ее губы отправились в свое пытливое путешествие на его вздымающуюся от неровного дыхания грудь, разбавляя прикосновения легкими прихватываниями, и вниз, по вздрагивающему, наполняющимся томительной тяжестью животу. Он шумно сглотнул, сминая пальцами одеяло и все больше теряя остатки самообладания, когда ее язычок прочертил влажную дорожку к татуировке на его боку, а пальчики принялись ловко расправляться с ремнем и молнией, и потерял бы, если бы в этот момент не раздался звонок.

— Ты не ответишь? — поинтересовалась Эрика, заметив, что Роман и не думал реагировать на надрывающийся в кармане аппарат. Он отрицательно помотал головой.

— Никого нет дома.

— А вдруг это важно?

— Мне плевать… Иди сюда, — запротестовал Роман, пытаясь притянуть Эрику к себе, но она уже сама вытащила трубку и сунула ему под нос экран с высветившимся номером. — Это Том. Пошел он на хрен, я потом перезвоню.

— Ну уж нет, дорогой. Он твой адвокат, значит, придется ответить! Давай, мало ли…

В сердцах костеря вздумавшего так не вовремя позвонить друга, Роман нажал на кнопку и недовольно рявкнул:

— Том, давай шустрее, что у тебя, я занят… — и осекся, попытавшись сделать голос максимально спокойным. — Немного.

— Немного? — удивилась Эрика, легонько укусив его за живот и, чуть склонив голову набок, улыбнувшись с озорством, стала стягивать с него штаны.

— Что ты делаешь? Подожди, — понизил он голос до шепота, гася вырвавшийся из груди рваный вдох. — Эрика…

— И не подумаю. Никто тебя слушаться не обещал! — заявила она нахально и демонстративно облизалась.

— Роман, это важно, — раздался ему в ухо голос Тома, про которого он уже успел забыть. — Дело срочное! Очень!

— Какое бы ни было, говори быстрее! — сдавленно пробормотал Роман в ответ, понимая, что отвертеться от разговора вряд ли получится.

— Да чем ты там занимаешься, бросай все и слушай сюда!

— Не могу… — он даже головой покачал в подтверждение своих слов, заметив устремленный на него полный желания взгляд Эрики, отчего его сердце забилось как ненормальное, а потом Роман почувствовал легкое прикосновение ее пальчиков к своему члену, и возбуждение вмиг стало просто невыносимым. Он нахмурился, стараясь придать своему лицу строгий вид, что на Эрику совершенно не действовало. Она бесстыже бросила на него откровенный взгляд и показала язык. — Ну, погоди у меня! — едва слышно чертыхнувшись, одними губами проговорил он, вполуха слушая увещевания адвоката, и грозно отчеканил в трубку поторопив: — Том, если у тебя есть что сказать — говори. Нет — позвони позже. Я…

— Тебе надо подписать допсоглашение к договору о купле-продаже твоей Ласточки… — быстро информировал его Том, видимо, заподозрив, что он сейчас действительно отключится.

— Что? Какое еще соглашение, я уже все подписал! — сдавлено ответил Роман, изо всех сил подавляя рвущийся из груди стон, потому что Эрика, не дожидаясь, пока он решит свои дела с адвокатом, погладила его торс ладонью, испытывая какой-то сумасшедший восторг. Его тело было таким горячим и твердым… — Слушай, а потом нельзя?

— Нет. Продавец настаивает, хочет, чтобы была подпись о том, что сделка прошла добровольно!

— Бля-а-адь… — все-таки простонал Роман, когда она прижалась к нему, потерлась щекой о грудь, снова прикоснулась к его напряженному животу губами, поцеловала, продолжая неспешно ласкать пальчиками и улыбаясь при виде того, что он был полностью в ее власти. — На хрена?

— Никому не доверяет, боится, что ты откатишь, заявив, что тебя вынудили подписать… Были такие случаи.

— Ну ладно, вышли документы на мой номер, я поставлю электронную подпись! — резко втянув в себя воздух, скороговоркой проговорил Роман, собираясь уже повесить трубку.

— Не могу, он настаивает на личном присутствии.

— А этот козел не может пойти на хрен? — справившись с голосом, ответил он Тому, наконец, сообразив, что тот от него добивался. — Какая ему разница? Я заплатил! Черт! Iris…

Он откинул голову назад и прикрыл глаза, ощутив, как по его члену дразняще затрепетал ее проворный язычок, и тихо застонал, не в силах сопротивляться, осторожно подавшись бедрами навстречу теплым, заскользившим вслед за нежными пальчиками, влажным губам Эрики. Тело мгновенно пробрала приятная дрожь, когда ее движения стали чуть настойчивее.

— Что такое? Роман! Эй, ты меня слышишь? Что у тебя там происходит? — обеспокоенно поинтересовался Том. Закусив губу, чтобы сдержать очередной стон, Роман глубоко вздохнул.

— Ничего, — хрипло выдавил он. — Я заплатил уже, деньги передали. Что еще надо?

— Подпись! Продавец не верит никому!

— Какого хрена такая срочность? И вообще, скажи, что я потребую у него деньги обратно, если он будет выкатывать условия и выпендриваться… И неустойку ему впаяю! — кое-как собрав разлетающиеся мысли, снова рявкнул Роман.

Отстранившись от мужа на мгновение, чтобы понаблюдать за реакцией на свои ласки, Эрика окинула его таким пытливым взглядом, что ему дышать стало сложно, потянулась к нему, шепнула в самое ухо: «Нравится, милый?», и вернулась обратно.

— Эрика… — вновь тихо позвал он, наслаждаясь ее пальчиками, языком, губами, вытворяющими с ним что-то невероятное: она то замедлялась, прикасаясь почти невесомо, чуть ощутимо, то ускоряла темп, все настойчивее и ритмичнее, вбирая член до самого основания. Дыхание окончательно сорвалось, а будоражащий вид ее скользящих туда-сюда теплых губ, приятно обхватывающих и ласкающих его, окончательно лишил Романа способности хоть что-то контролировать.

— Ладно, сам разберусь, — так больше ничего и не дождавшись от друга, кроме подозрительно невнятного бормотания, сдался Том. — Не знаю, что у тебя там за дело, но, надеюсь, оно того стоит.

— Даже не сомневайся, Томми… — глухо отозвался Роман, зашвырнув трубку подальше и, жадно хватая ртом воздух, раскинулся на кровати, чувствуя, что разрядка подкатывает все ближе. В его глазах все плыло. Запустив пальцы в светлые пряди, немного сильнее прижимая ее голову к себе, направляя и проникая глубже, он растворялся в ощущениях, отдаваясь в ласковый плен.

Чувствуя всю прелесть его податливости и с удовольствием слушая его низкие стоны, Эрика поддалась азарту — ей хотелось довести Романа до пика, заставив растерять все свое хваленное самообладание. Ей нравилось управлять его телом, эмоциями, рассудком, крутить им, как пожелает, чего он никогда не позволял, стараясь всегда все контролировать сам. Вот только не сейчас.

В голове у Романа рассыпались разноцветные искры, темная каюта качалась перед глазами. Он то зажмуривался до аляповатых кругов, то открывал глаза, обводя пространство невидящим взглядом и ловя ускользающий воздух ртом между стонами.

— Iris, малышка… ты доиграешься… — выговорить выходило с трудом: такую простую фразу Роман не смог осилить с первого раза. Он потянулся было привлечь её к себе, но она толкнула его обратно на спину.

— Этого я и добиваюсь, дорогой, — отстранившись на секунду, бросила ему Эрика, азартно мерцая глазами, — доиграться до бонуса!

Точно в подтверждение своих слов, она сильнее сжала пальчиками его разгоряченный член, и Роман тихо выматерился, осознавая, что больше не в состоянии ни за что отвечать… Сердце безумствовало в груди, колотясь. Дрожь прокатывалась по его телу волнами, концентрируясь внизу живота, и сдерживаться было просто невозможно… И словно чувствуя состояние Романа, Эрика ускорила темп, доводя его до грани, принимая его всего и не отстраняясь даже в последнее мгновение, когда он кончил, хрипло выдыхая сквозь сжатые зубы приглушенный стон.

Чудовищное напряжение постепенно покидало тело, возвращая мышцам чувствительность, и Роман вытер взмокший от пота лоб рукавом, пытаясь уравновесить дыхание, пока не почувствовал влажный чмок в живот. Оцепенение мгновенно прошло, он резко поднялся и, не давая Эрике опомниться, схватил ее под лопатки и практически швырнул на кровать.

— Ты таки доигралась, дорогая, — накрывая ее собой, проговорил он, обдавая горячим дыханием ее грудь. — И я предупреждал… Теперь моя очередь!

Закусив вспухшие губы, она посмотрела на него загадочно и помогла избавиться от расстегнутой, но так и не снятой рубашки. Отбросив одежду куда-то за спину, Роман снова вернулся к ее груди, поймал губами сосок, потянул легонько, коснулся его языком и стал спускаться ниже, стараясь не спешить и доставить ей как можно больше удовольствия.

Она придушенно вздохнула, потягиваясь под неторопливыми, покрывающими ее тело поцелуями, под гладящими изгибы ладонями, и предвкушая волнующие ласки, позволила Роману взять над собой верх. У Эрики голова пошла кругом. Как же это было возбуждающе, если можно испытывать желание еще острее, особенно когда его чертовски проворные пальцы, оказавшиеся между ее ног, дарили такую обескураживающую нежность, заставляя Эрику исступленно вздрагивать и, кусая губы, подаваться вперед, всем своим существом отзываясь на каждое касание.

Ничего подобного с ней раньше и близко не было: то ли любовники попадались не столь умелые, то ли этот мужчина действительно обладал некоей властью над ней, околдовывая, но только от самого осознания того, в чьих ласках она тонет, чьи губы гуляют по ее телу, нашептывая нежные слова, Эрика беспорядочно металась по сбитым простыням, не помня себя, звала Романа срывающимся голосом. И не сумев в очередной раз вздохнуть, когда обходительные пальцы в центре чувствительной пульсации уступили место его языку, беспомощно застонала в голос, всласть отдаваясь этому безумию, понимая, что вот-вот ее настигнет самый чудесный миг.

Все происходящее сводило ее с ума, заставляя трепетать. Хорошо, так хорошо… Еще одно касание, и Эрику пронзила жаркая судорога, разослав дрожь в каждую частичку ее тела. Она зажмурилась, протяжно вскрикнув, крепко стиснув свои, переплетенные с его, пальцы так, что они побелели, потерпев бедствие в потрясающих ощущениях накатившего наслаждения.

Роман так увлекся, что его почти оглушили далекие от скромности стоны жены, и когда она выгнулась дугой в оргазме, он даже не сразу смог справиться с эмоциями, внимательно следя за ее реакцией. Ему безумно нравилось дарить этой женщине удовольствие на грани восторга. Роман гладил ее расслабленное в истоме тело, сжимал в объятиях, с улыбкой бормоча ей на ушко милые глупости, а Эрика часто дышала, удовлетворенно прикрыв глаза и гадая, придет ли время, когда этот мужчина перестанет вызывать у нее приступы острого счастья? Похоже, нет.

Впрочем, надолго ее покладистости не хватило, и для Романа весьма неожиданным явилось то, что распахнув глаза и наградив его крайне довольным взглядом, Эрика вывернулась из его рук и, покачивая бедрами, неспешно отправилась… в сторону душа. Он с удовольствием наблюдал за этим дефиле, пока она не обернулась и, усмехнувшись, не проговорила:

— Ты со мной, или как?

— Еще бы, — по-мальчишески выдал он, подскакивая с кровати. В повторении приглашения Роман Иллабиан уж точно не нуждался.

***

Утомленные, но довольные, они уснули только под утро, однако, вскоре Эрика проснулась по старой привычке — последние месяцы она работала посменно и окончательно сбила себе режим, научившись засыпать быстро и в любое время, независимо от дня и ночи. Как ни странно — она вполне выспалась, но открыв глаза долго не могла сообразить, где находится и отчего на ней лежит какая-то тяжесть. Утренний свет проникал в каюту сквозь иллюминаторы, сменяя сумрак, и в следующую секунду, на следующем вдохе она поняла, что тяжестью оказалась расписанная кельтским узором рука, а согревающий ее жар исходил от человека, что тесно прижимал ее этой самой рукой к себе, как любимую игрушку.

Потянувшись и сладко зевнув, Эрика немного повозилась, удобнее устраиваясь в таком уютненьком гнездышке, но внезапно почувствовала сильный голод, хотя вчера, после поедания мороженого и сладкой ваты, они довольно плотно ужинали. Но, несмотря на это, голод сейчас дал о себе знать, и еще как!

Осторожно выкарабкавшись из объятий мужа, она сначала хотела было его разбудить, чтобы потребовать завтрак… но передумала. Роман крепко спал, и если ее возня не потревожила его, то значит, он сильно вымотался. Впрочем, было с чего, и будить его стало как-то жаль. Уж чего-чего, а обеспечить сама себе завтрак Эрика была в состоянии, чай не маленькая, да теперь еще и мужняя жена.

Пока она одевалась и приводила себя в порядок, Роман так и не проснулся. Эрика сначала осмотрела небольшой кампус, но обнаружила там только годовой запас выпивки и кое-какие фрукты. И хоть это вполне могло сойти за завтрак — фрукты, конечно, а не виски, — после насыщенной ночи ей хотелось чего-то посущественнее. Тем более, что она нашла кофе-машину, а вот самого кофе, увы, не было и в помине. Поэтому спуститься на пристань и прошвырнуться по утренним магазинчикам показалось ей самой заманчивой идеей.

Несмотря на довольно раннее время, огромный, пропахший мазутом и рыбой порт Лос-Анджелеса уже вовсю кипел своей отлаженной деятельностью. И Эрика растерялась, насколько вокруг все оказалось масштабно, и ей пришлось изрядно потрудиться, чтобы миновав все доты и терминалы, найти торговую площадь.

Когда Эрика уже целенаправленно шагала к небольшим уютным магазинчикам, сетуя на то, что сейчас Роман проснется и не обнаружит ее, она уже мысленно прокручивала как будет объяснять ему свой экспромт. Звонку коммуникатора она даже не удивилась — ну, кончено, он потерял ее… Однако, Эрика ошиблась, звонила сестра.

— Ну как, сестренка? Встретила своего муженька? — раздался веселый голос Дженни, и Эрика улыбнувшись, включила камеру, чтобы увидеть сестру.

— Как видишь, я в Лос-Анджелесе, — подмигнула ей Эрика. — А ты там как? Как… Итон?

— Да что ему сделается? С дежурства придет сегодня, а я жду вот… Пиццу варганю!

— Дженни! Ты готовишь? Сама? Может, вам вызвать флаер скорой службы? — ахнула Эрика, давясь смехом.

— Смейся, смейся, сама-то где? На улице, вроде… — нахмурилась Дженни, филигранно уходя от темы готовки. — Только не говори, что тебя твой муженек выгнал!

— Пф-ф, вот еще! Просто… мне хочется все тут посмотреть!

Они заговорились до того, что на заднем плане появился Итон, возмущаясь, что он голодный. И не только еды ему хочется! Тай смачно расцеловал Дженни, слегка потискав ее при этом, за что получил от Эрики шутливо-презрительное фырканье. Потом он отнял у Джен аппарат и принялся настороженно вглядываться в изображение Эрики на экране.

— Ты выглядишь неприлично довольной, Ри, — попенял он ей. — Уж не хочешь ли ты сказать, что твой вождь исправился и стал безупречным?

— Насчет этого не скажу, а вот ты — обормот, каких еще поискать надо! Когда вы с Дженни собирались мне сказать, что женитесь, а?

— Аааа… Джен, — заметно растерялся Итон. — Откуда она знает?

— Ниоткуда она не знает, — проворчала сестрица, бросая на Эрику укоризненный взгляд. — Она тебя развела, забыл кто у нее муженек? Мошенник и шулер. Рикки, он на тебя плохо влияет!

— Ничего подобного, я сама кому хочешь фору дам. Ну, так когда? — продолжила выпытывать Эрика, не в силах сдержать счастливую улыбку за этих двоих.

— Через три месяца, когда во фракцию вернемся, — не выдержала Джоанна. — Надеюсь, ты приедешь?

— Не сомневайся, сестренка. Ради такого выдающегося события, я отложу все дела, — рассмеялась Эрика. — К тому же, мне интересно посмотреть на реакцию Алекса. Он же еще не знает?

— Да ладно тебе, — отозвалась Дженни. — Если уж в нашем семействе есть бывшие недовольные, безупречный и аферист, то Итона-то там точно не хватало!

— Я не понял, что за намеки? — тут же завопил АрТи, отнимая у своей девушки трубку. — Ладно, я с тобой позже разберусь, — пообещал он Джоанне, и заявил: — А потом… Ри, мы отправимся на дальние рубежи. Оказывается, нам с Джен удалось сколотить неплохой тандем и придумать новую систему защиты данных. Вот и будем ее внедрять. Так что вот такие новости…

— Подожди, — пробурчала Джен, снова забирая у АрТи аппарат и выталкивая его в другую комнату, — Рикки, ты сама-то с отцом говорила? Что он сказал?

— А что он мог сказать? Все как обычно: по столу — хрясь, глаза штормовые, вид грозный, рявк громкий… Ничего нового!

— Ну, согласись, что твой муж несколько неординарная личность — это не Бесстрашный, что тебя в коридорах обжимает, это все-таки человек из другого города, да еще…

— Джен, вот от кого не ожидала нотаций, так это от тебя! — ахнула Эрика. — Мама, что ли, приезжала? Просила на меня повлиять?

— Мама приезжала, да. Ри, они просто волнуются за тебя…

— Им не стоит волноваться, я давно уже большая и самостоятельная девочка. Они просто хотят, чтобы я прожила жизнь по их указке, а не свою собственную, — печально проговорила Эрика, глубоко вздыхая. — Мне хорошо с Романом, совсем не так, как было с кем-то еще, и я не хочу от него отказываться только потому, что его не принимают другие. Родителями придется смириться с моим выбором…

— Да, но если у вас не заладится, возвращаться-то тебе все равно в Чикаго…

— Это еще почему? Нет. Там мне больше делать нечего. Прости, Джен, но помотавшись по миру, я больше не смогу запереть себя в одном месте. Мне нужен простор, далеко выходящий за пределы одного огороженного стеной города…

— Все города огорожены стенами!

— Вот ты мне новые земли открыла! — засмеялась Эрика. — Знаю! Но этот год я прожила в разных городах, и знаешь что? Мне это нравится!

— Да уж, семейка у нас! Не сидится нам в Чикаго… Ладно, Ри, жизнь твоя, решать тебе. Ты мне хоть его фотографию пришли, а то я так его ни разу и не увидела, кроме как на изображении в личном деле. А там он не очень… В жизни-то получше?

— А ты у Итона своего спроси…

— Урод он! — крикнул АрТи откуда-то глухо. — Урод и жулик! И нечего тебе на чужих мужиков смотреть, у тебя свой неотразимый!

Сестры синхронно покачали головами, улыбаясь. «Это ревность», — читалось в их лукавых взглядах.

Они потрепались еще какое-то время, пока Эрика с ужасом не осознала, что отсутствует уже очень и очень давно. Вот теперь Роман наверняка проснулся и успел подать ее в розыск. Да еще и связь была занята! И действительно, только она распрощалась с ребятами и отключилась, аппарат пискнул, извещая ее о сообщении, но решив больше не терять времени, а быстренько закупив кофе и булочек, она побежала обратно на пристань.

Вот только яхты там уже не было!

В первые минуты, Эрика бестолково оглядывалась, решив, что попросту заплутала и свернула не в тот пролет, пока не осмотрелась внимательнее и не убедилась — да, это именно та самая пристань, с которой она ушла в город. А в отдалении, рассекая острым носом водную гладь, белело удаляющееся судно. Нехорошее предчувствие зашевелилось где-то за ребрами. Эрика похолодела, судорожно хватая ртом воздух, ничего не понимая, и весь мир ее в одну секунду скособочился, перекосился куда-то в сторону.

«И что, черт его раздери, все это значит! Он что… уплыл без меня?»

Сердце тяжело, как чужое, бухнуло в грудь и переместилось выше, к горлу, и ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Пакеты, что Эрика до сих пор стискивала в руках, упали прямо на просоленные океанским бризом доски причала. Она до слез вглядывалась в сторону, где медленно исчезала белая яхта, и ей хотелось швырнуть Роману вслед чем-нибудь тяжелым. Ну, хорош! В кармане снова запиликал коммуникатор, рывком достав трубку, она уже автоматически нажала на конвертик, рядом с которым мигала цифра два.

В первом сообщении он спрашивал где она, второе же гласило:

«Я обязательно тебя найду. Люблю тебя, Iris!»

Обретя душевное равновесие, Эрика усмехнулась, покачав головой. Есть вещи которые никогда не меняются, и глупо было ожидать, что изменится самый коварный и непредсказуемый мужчина в ее жизни. Конечно, оставить ее и сбежать без каких-либо объяснений — это вполне в духе Романа. Ей ли не знать, сколько незримых бесов всех мастей прячется в этом человеке? Вот только, от таких женщин как она не уходят по своей воле, не бросают. Кого угодно, только не ее!

Что у него там произошло, из-за чего он так поспешно скрылся в неизвестном направлении, гадать ей особо не приходилось. Эванс — бесстрашная, она не могла не понимать, что темное прошлое Романа так сразу не отпустит, и ни он сам, ни Эрика не в силах были этого изменить, так что, его бегство оказалось вполне ожидаемо. Да и засиделся он на месте. Два года на острове, полтора в тюрьме, и это с его-то свободолюбивым образом жизни!

Но, признаться, неприятное открытие, что этот паршивец, именуемый ее мужем, снова темнил и ни слова ей не сказал, Эрику бесило невообразимо! Неужели за все это время, она не доказала, что ей можно доверять? Неужели он не понял, что она примет его любым, и больше всего на свете Эрику может обидеть именно замалчивание проблем? Ведь она не просто так согласилась быть его женой и вовсе не за тем, чтобы им разрешили свидания. Она прекрасно знала, на что шла и хотела разделить с ним его жизнь, а он оставил ее на пристани, смотреть вслед уплывающей лодке.

«Не „лодке“, дорогая, а самой настоящей парусной яхте!» — прозвучало у нее в голове чарующим голосом Романа. Она в сердцах топнула ногой, еще и еще, раздавив любовно купленный завтрак, и напряжение ее отпустило.

Конечно, он промолчал, хотя невооруженным глазом было заметно, что его что-то гнетет. И вся та его задумчивая откровенность, отброшенные в сторону шуточки и намеки, что они оба любят свободу… Ясное дело, что Эрика свободу любит, вот только она хотела любить свободу вместе с ним! А Роман — разве нет? Разве не поэтому он сказал ей, что они похожи? Она видела в его глазах, чувствовала в его прикосновениях, слышала в его приглушенном шепоте, что он хочет быть с ней, что она нужна ему, и в этом не было никакой игры! Все-таки Эрика успела изучить Романа настолько, чтобы точно сказать — когда он притворяется, а когда серьезен.

Но как бы там ни было, а отмеренное им на свидание время истекло — она осталась на пристани в порту Лос-Анджелеса, а он там, посреди океана, щурился от морского ветра, вглядываясь в горизонт. Звонить ему Эрика не стала — коммуникатор скорее всего давно за бортом, это первое, что сделала бы она сама, если бы хотела скрыться. «Куда же ты вляпался? Что у тебя за игра?»

Игра… Он всю жизнь жил игрой, выживал ею же, без игры его жизнь становилась слишком скучной. Предсказуемой. Серой. Ему нужен азарт, он словно кот, что гоняется за клубком — как только вожделенная игрушка оказывается в его лапах, сразу же становится не нужна. Да, собственно, Эрика и сама такая, разве она не точно также поступала со своими бесчисленными кавалерами: взять того же Диего — как только она получила его в свое безраздельное пользование — сразу стала им тяготиться. Вся их жизнь — это бесконечная партия, раз за разом — кто кого переиграет. С этим нельзя ничего поделать. Они слишком похожи: оба манипуляторы, игроки, азартные до мозга костей. Это было в крови у обоих, обостряя все время чувства до предела.

Такой человек, как Роман, не сможет жить как добропорядочный горожанин, ему нужен простор, Эрика это уже давно поняла. Возможно, именно этой своей непредсказуемостью, он и смог ее так сильно зацепить. И она другого мужчины не хотела. Вот только, несмотря на довольно счастливый брак родителей, замужество всегда ассоциировалось у нее с некими… ограничениями, и когда Эрика согласилась стать его женой официально, она никак не могла даже примерно представить, как именно будет протекать их семейная жизнь после его освобождения. Они поселятся в уютном домике возле набережной? Ей придется бросить свои полеты, распрощавшись с собственными планами на будущее? Стать домохозяйкой и приковать себя к кухне, ожидая мужа с работы? По вечерам тихий ужин, телевизор и постель, а по выходным барбекю с соседями?

К такому она действительно не чувствовала себя готовой. Даже от одной мысли, что так однообразно и пройдет вся ее жизнь, у Эрики не получилось не кривиться, хотя они с Романом никаких планов не строили, вообще не касаясь этой темы. Впрочем, трудно было его за это судить… Он такой, какой есть и, пожалуй, это лучшее из его бесчисленных достоинств, а Эрика никогда и не претендовала на титул «Идеальная жена», и нельзя ее удержать на месте, о чем Роман, видимо, прекрасно догадывался. Оттого вместо унылого сюжета развития их отношений в виде «домика за белым забором», он предоставил ей полную свободу действий и заманчивое приключение — переиграть его. Что определенно не могло Эрику не заинтриговать.

Она бросила в сторону исчезающей в необъятном пространстве океана яхты последний взгляд, который вряд ли сулил Роману грядущие легкие испытания, и покинула пирс, решив отправиться на аэродром. «Что ж, дорогой, вызов принят — получишь сполна. Только теперь будем играть по моим правилам. Придется тебе поискать, и зря надеешься, что сможешь меня так просто поймать!»