Глава 7
Утром, как только я проснулась, в голову пришли вчерашние эпизоды, яркие и обрывочные, как вспышки света. Тун Яо тогда всё-таки не пошла спать. Она потом ещё песню пела, громко и фальшиво, и, цепляясь за рукав Чена, уговаривала его не делать её запасной. Говорила, что хочет играть как профессионал и хочет быть в основном составе. Потом её стошнило прямо у стола. А потом ещё был тот смешной и нелепый момент, когда Чен и Лу Юэ, словно сражаясь с диким зверем, пытались засунуть в Тун Яо таблетку. Короче, держали её за руки, пока она уворачивалась, и Лу Юэ в конце концов, почти зажав её нос, засунул таблетку в рот, а потом давал ей воду, приговаривая «Глотай!». До этого Тун Яо, глядя на Чена мутными глазами, говорила, что он её отравить пытается, чтобы Лу Юэ её место занял. Ещё бормотала, что она лучшая Томана-но Мае и с ней так нельзя. Ну а дальше я уже пошла спать, и как только голова коснулась прохладной наволочки, я мгновенно провалилась в сон.
Когда я вышла из комнаты, в коридоре пахло кофе. В гостиной, залитой утренним солнцем, я увидела Чена. Он стоял, прислонившись к столешнице, возле Тун Яо, которая сидела, съёжившись, в своём игровом кресле. На ней была нелепая пижама с единорогами, а лицо скрывала чёрная шелковая маска для сна. Они о чём-то разговаривали.
— Укун, где мой йогурт, я помню, что вчера их в холодильнике шесть штук было, — потребовал Чен, не меняя позы.
Он потянул за резинку маски на лице Тун Яо, та отскочила назад и отпустил её с лёгким щелчком.
— Ай! — взвизгнула Тун Яо, открывая глаза. — Что?
— Ты что устроила? — спросил Чен, указывая взглядом на её маску.
— Про жизнь думаю, — пробормотала она, уткнувшись подбородком в колени.
— Про жизнь, — без интонации повторил Чен.
Он тяжело вздохнул, оттолкнулся от стола и развернул на пол-оборота свой игровой стул, усаживаясь в него лицом к Тун Яо. Кресло скрипнуло под его весом.
— О чём именно, дай-ка угадаю, — начал он, скрестив руки на груди. — Нууу… зачем ты вообще… А, может, про тот момент, когда ты первый «Лонг Айленд Айс Ти» 15 часов назад выпила? Думаю, я угадал, потому что в последнем тебе будет намного интереснее разобраться.
Тун Яо ничего не ответила, только медленно потянулась и взяла свой телефон со стола. Она уставилась в чёрный экран, будто ища там ответ, несколько секунд, а затем тихо спросила:
— Лидер, я вчера перегнула палку, да?
— Перегнула? Нет, что ты, о чём речь? О чём ты вообще говоришь? — Чен развёл руками с преувеличенным недоумением. — Может, ты о том, как ты моего брата с призраком перепутала? Или ты о том, как ты рыдала и кричала, что ты сильная и что тебя нельзя запасной делать, и как запас для тебя будет концом жизни? А потом ты даже песню мне спела… Кстати, дам тебе совет: петь больше не надо. Ты просто кошмарно выла. А потом ты начала ребятам раздавать свои сопливые салфетки, говорила, что это нам подарки, и заставляла их брать, и рыдала, если мы их не брали. В конце ты уже начала свою кошку вылизывать и её уши себе в рот пихать. Никто вас с ней разнять не мог, а когда пытались, ты кусалась. Скажу честно, я сегодня встал пораньше за прививкой от бешенства. Ты своё лекарство выпила?
— Какое лекарство? — голос Тун Яо был полон искреннего неведения.
— От похмелья. Я у двери оставил. Как ты вообще от своего шабаша отошла?
— Прекрати уже, — она замотала головой, и пижамный капюшон сполз на бок. — Я понимаю, что я ошиблась. Откуда мне было знать, что этот чай алкогольный? Зачем они его тогда чаем называют?
— Ну так и в лунных пряниках кусков луны нет, и рыба-белка орехи не жрёт, а «погао Лай Фен» не из лайфенов сделаны. Конечно, «Лонг Айленд Айс Ти» — это не вид чая. А ещё, что это за пижама и почему ты в маске? Решила перепугать всех?
Он снова потянулся к маске, но Тун Яо резко поднялась со своего кресла, отступив на шаг.
— Можно маску не снимать? — попросила она, и в её голосе послышалась настоящая мольба.
— Зачем она тебе?
— Мне стыдно, — прошептала она так тихо, что я едва расслышала.
— Так у тебя чувство стыда есть? А где оно было, когда ты нам свои салфетки раздавала? — Чен приподнял бровь.
Тун Яо, не выдержав, заткнула уши ладонями и зажмурилась.
— Я тебя не слушаю! Ла-ла-ла-ла!
— Иди переоденься, скоро ребята проснутся, — сдался Чен, махнув рукой.
Тун Яо, не разжимая ушей, семенящей походкой устремилась наверх. А я, затаив дыхание, юркнула обратно в свою комнату, прежде чем они поняли, что я подслушивала их разговор.
Позже, когда я спустилась вниз, в гостиной царила неестественная тишина. Были только Чен и Лу Юэ. Чен, сосредоточенный и прямой, сидел за своим компьютером, щёлкая мышкой. Лу Юэ же развалился в кресле Тун Яо, устроив ноги на её столе и листая что-то на телефоне.
Потом пришли Толстяк, Кей и Лао Мао. Воздух сразу стал густым и напряжённым. По тому, как они вошли — не громко, как обычно, а тихо, — и как их взгляды скользнули по Лу Юэ, было ясно: они не рады его возвращению. Толстяк и Кей так особенно не рады — они даже не поздоровались, просто прошли мимо к холодильнику.
— Всё понятно с Лу Юэ? — тихо спросил Толстяк, доставая две банки колы.
— Ничего не понятно. Надо к Мину, — отрезал Кей, и в его голосе звучало непреклонное раздражение. Он взял банку из рук Толстяка.
— Мы сейчас вернёмся, — бросил Толстяк в сторону Чена, не глядя на Лу Юэ. Его лицо было мрачным.
Чен лишь коротко кивнул, не оборачиваясь. Они вышли, прикрыв за собой дверь.
Лао Мао, оставшийся один, вздохнул. Он не был настроен так резко, как те двое, но обычной улыбки на его лице не было. Он лишь кивнул в сторону Лу Юэ и направился к своему месту.
Потом по лестнице спустилась Тун Яо. Она была уже в обычной одежде, но чёрная маска по-прежнему скрывала половину её лица. Лао Мао, наливавший себе воды, обернулся и с недоумением уставился на неё.
— Смоллинг, ты чё, снова что-то задумала? — спросил он, указывая кружкой на её лицо.
— Уверен, ей просто стыдно, — без тени сомнения заявил Лу Юэ, не отрываясь от телефона.
— Почему ты ещё здесь? — резко спросила Тун Яо, обращаясь к нему.
— Потому что я нужен, — ответил он с нарочитой лёгкостью.
— Не нужен ты нам.
— Ещё как нужен.
— Ничего подобного.
— Нужен.
— Не нужен! Это моё место! — её голос повысился.
— Вот как? Тогда по имени его позови, — вызвал он её на спор, наконец подняв глаза. Взгляд у него был дерзкий, вызывающий.
— Нет!
— Нет?
— Вставай!
— Нет!
В этот момент Тун Яо резко перевела взгляд на Лао Мао, который как раз наклонился к дивану, где спала её рыжая кошка.
— Лао Мао, почему ты мою кошку лижешь? — громко и с неподдельным ужасом спросила она.
Лу Юэ моментально подскочил с места, чуть не опрокинув кресло, и, включив камеру на телефоне, навёл её на ошарашенного Лао Мао.
— Чего? — только и смог выдавить Лао Мао, застыв в нелепой позе над мирно спящим животным.
Тун Яо же, воспользовавшись моментом, грациозно подошла и уселась в своё кресло, вытеснив Лу Юэ. Тот опустил телефон и понял, что его надули. На его лице мелькнула смесь досады и невольного уважения.
— Вам уже почти по 24 года, а ведёте себя как дети, — раздался усталый голос Чена, не отворачиваясь от монитора.
— Даже я веду себя лучше, хотя мне 16, — не удержалась я, стоя в дверном проёме.
Чен обернулся и кивнул в мою сторону.
— Вот, даже Юи ведёт себя лучше, чем вы.
— Стой, — Лу Юэ нахмурился, уставившись на меня. — А кто она вообще и откуда взялась?
В груди у меня что-то ёкнуло, холодное и неприятное.
— Сестра твоя двоюродная, придурок, — резко бросила я, чувствуя, как щёки начинают гореть.
Лу Юэ повернулся к Чену, его брови поползли вверх.
— В смысле, Чен? О чём она?
— Сестра. Это наша Лу Юи, — коротко объяснил Чен, и в его глазах мелькнуло предостережение.
Но Лу Юэ, упёртый и не чувствующий подвоха, продолжил, обращаясь ко мне:
— Почему мы тогда о ней ничего не знали? Где её родители? Почему она здесь?
Вопросы прозвучали как удары. Я почувствовала, как к горлу подступает знакомый, тугой ком, а к глазам — горячая волна. Я только недавно, только-только начала приходить в себя, только пыталась забыться в этой шумной, новой жизни, как мне снова, так грубо и не к месту, напомнили обо всём.
Я сглотнула, пытаясь протолкнуть этот ком, но голос всё равно вышел сдавленным, дрожащим. Слёзы уже текли по щекам, горячие и солёные, мешая говорить. Я заикалась, и каждое слово давалось с трудом, будто я задыхалась.
— Мои… мои родители умерли. Просто… просто в один день ушли на работу и не вернулись. Я узнала об этом… из новостей. Есть… есть ещё какие-то вопросы? — последняя фраза сорвалась на полушепоте, полная боли и вызова.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Было слышно только жужжание системных блоков. Лу Юэ замер, его самоуверенная ухмылка мгновенно исчезла, сменившись шоком и растерянностью. Он побледнел. Чен резко встал, и его стул с грохотом отъехал назад.
— Юи… — тихо начал он, делая шаг ко мне.
Тун Яо сорвала с лица маску. Все её гримасы и смущение улетучились. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными ужаса и сочувствия глазами.
— Я… я не знал… — прошептал Лу Юэ, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, глубокая неловкость. — Прости… я…
— Всё, — резко, но без злости прервал его Чен. Он подошёл ко мне и положил тяжёлую, тёплую руку мне на плечо. — Всё. Хватит. Никаких больше вопросов. Никто ни о чём не спрашивает. Понятно?
Он обвёл взглядом комнату. В ней, кроме нас троих, был только притихший Лао Мао, который смотрел в пол, явно желая провалиться сквозь землю. Лу Юэ молча кивнул, опустив голову. Тун Яо просто тихо сидела.
— Иди умойся, — тише сказал мне Чен.
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и, быстро вытирая лицо рукавом, вышла из гостиной, оставляя за собой гробовую, пристыженную тишину.
Когда я пришла в комнату и закрыла дверь, поняла, что ещё не успокоилась до конца. Дыхание всё ещё срывалось на рыданиях, а в ушах стоял звон. В голову лезли обрывки самых чёрных воспоминаний — похорон родителей. Не цельная картина, а уродливые фрагменты, как острые осколки стекла.
Я помнила, как кричала и плакала, задыхаясь и заикаясь, что они не могли умереть, что они бы не оставили меня, что это всё кошмар, что я проснусь и всё будет хорошо. Я повторяла это как заклинание, как мантру, которая должна была разрушить реальность. Голос хрипел и срывался, слова путались, но смысл был один: «Я приду к ним, расскажу, что мне приснился кошмар, а они обнимут меня и скажут, что это сон и всё хорошо». Я помнила, как стояла на коленях на сырой, холодной земле у свежей ямы, вцепившись пальцами в грязь, и хрипела: «Это неправда. Это ложь. Чья-то злая шутка». Потом был крик, от которого потом болело горло, крик, чтобы меня похоронили вместе с ними. И отчаянная, нелепая попытка залезть в яму, пока сильные руки кого-то из чужих дядей не оттащили меня назад.
Самым чётким, самым жутким воспоминанием было то, как я наблюдала, как над двумя гладкими деревянными ящиками, один побольше, другой поменьше, летят комья тяжёлой, влажной земли. Они глухо стучали по крышкам, и этот звук отдавался в висках. А потом… потом наступила какая-то пустота, оцепенение. Только спустя несколько дней, когда в тишине пустой квартиры я услышала, как скрипнула дверь от сквозняка (так всегда скрипела, когда папа забывал её поправить), и обернулась, ожидая увидеть его… Только тогда пришло холодное, неотвратимое осознание. Они умерли. Я осталась одна.
Дальше следовала череда серых, безрадостных дней. Помню, как меня забрали в приют. Как там пахло дезинфекцией и тушёной капустой. Как было не то чтобы очень плохо, а просто… пусто и чужо. Как никто не знал, что делать с шестнадцатилетней девочкой, у которой в глазах стояла эта мёртвая тишина. А потом, как луч света в этой серости, появилась тётя. И оказалось, что кроме неё у меня на самом деле есть два брата. Один, Чен, был таким же твёрдым и молчаливым, как скала, а второй… второй только что заставил меня снова пережить всё это.
Я стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, и давила на глаза кулаками, пытаясь остановить новые слёзы, которые уже не были острыми, а текли тихо и безнадёжно.
Через некоторое время, когда дыхание окончательно успокоилось, а глаза перестали печь, я спустилась поесть. Внизу пахло жареной яичницей и тостами. За столом, под мягким светом кухонной лампы, сидели почти все. Тун Яо, съёжившись, сидела прямо в своём игровом кресле, которое подкатила к столу, и её лицо по-прежнему скрывала чёрная шёлковая маска.
— Ты чего здесь обедаешь? Боишься, что я твоё место украду? — с деланной невинностью спросил Лу Юэ, развалившись на стуле напротив.
— Это место звёздного мидера, — отрезала Тун Яо, её голос из-под маски звучал приглушённо и упрямо.
— Да ты наш самый отстойный мидер, — фыркнул Лу Юэ, играя вилкой.
— И всё равно я лучше тебя, — парировала она, и в её позе читалось напряжение.
Когда я тихо пристроилась на свободный стул, атмосфера стала ещё гуще. Кей и Толстяк, едва я села, молча поднялись, взяли свои почти полные тарелки и, не глядя ни на кого, направились к своим компьютерам. Было ясно как день — это из-за Лу Юэ, из-за тяжёлого, невысказанного груза, который он принёс с собой.
— Когда ты поумнеешь? — устало, не отрывая взгляда от своей тарелки, спросил Чен.
— Когда ты уезжаешь, — тут же выдала Тун Яо.
— Когда состарюсь, тогда и уеду, — Лу Юэ развёл руками с наигранным сожалением.
— Когда он состарится или когда со мной за место бороться перестанет, — уточнила Тун Яо, ковыряя еду вилкой.
— Лучше бы сказала, когда Атая победить сможешь, — бросил Лу Юэ, и в его голосе прозвучал знакомый, язвительный вызов.
Чен резко повернулся на стуле, протянул руку и, зацепив резинку, стянул маску с лица Тун Яо. Она аж вздрогнула от неожиданности.
— Всё, перестали. Хватит позориться. Маска тебя никак не спасёт. Ешь, давай, — сказал он ровным, не терпящим возражений тоном. Тун Яо покраснела, опустила взгляд и послушно взялась за ложку.
Позже Лао Мао, доев, неловко кашлянул и спросил у Кея и Толстяка, мол, чего это они. В ответ он получил лишь неодобрительный взгляд от Чена и смущённое бурчание. Поняв, что вляпался, Лао Мао поспешно собрал свою посуду и ретировался к ним. Я быстро доела свой скромный ужин и, чувствуя себя лишним наблюдателем, ушла к себе.
А когда глубоким вечером спустилась в кухню за стаканом воды, из тёмной гостиной донёсся сдержанный, но чёткий разговор.
— А я думала, почему мне не спится. Ты не только моё место украл, но и аккаунт, гадина! — шипела Тун Яо, и в её шёпоте слышалась настоящая злость.
— Брат, она меня ругает! Неужели ты ничего не сделаешь? — с преувеличенной обидой сказал Лу Юэ. — Я думал, ты спишь. Зачем спустилась?
— Какая-то челядь пытается мой трон украсть. Как я могу спать? — пафосно произнесла Тун Яо, но голос её дрогнул от усталости.
— Смотри, кто тут, — сказал Лу Юэ, и послышался щелчок компьютерной мыши.
— Это Атай, — без особого интереса констатировала Тун Яо.
— Давай ты эту катку сыграешь? — в голосе Лу Юэ снова зазвенел вызов.
— А он знает, против кого играет?
— Ты чего думаешь, в этот раз он также сможет сильно сыграть?
— Вы с братом — два сапога пара. Оба гордые и заносчивые, — с горечью выдавила Тун Яо.
— Следи за языком, — раздался спокойный, но стальной голос Чена где-то в темноте.
Дальше Лу Юэ, судя по короткому торжествующему «Ха!», выиграл эту дуэль. И тогда в разговор вступил Толстяк. Его голос, доносившийся со стороны его компьютера, был низким и налитым старой, не прощённой обидой. Он припомнил Лу Юэ, что они всё равно тогда на финал не попали из-за него. И ещё, что из-за него Мин повредил руку. Прямо он этого не сказал, но намекнул так тяжело и недвусмысленно, что сомневаться не приходилось. «Всё равно его не приму», — бросил он напоследок, и послышались шаги, удаляющиеся в спальню. Вскоре, ушёл и Лу Юэ.
А я, на цыпочках вернувшись к себе, уже не могла уснуть. Я нашла в интернете информацию о том, что тогда случилось. Как оказалось, год назад команда действительно вышла в финал крупного турнира. Но позже пришло сухое официальное сообщение об отказе от участия по «непредвиденным обстоятельствам». Под новостями и на форумах кипели споры, ходила куча слухов, но правды так никто и не знал. С этими мыслями я наконец заснула.
А когда проснулась утром, всё снова перевернулось. Новости в соцсетях пестрели одним и тем же: по сети гуляло старое, но чёткое видео. На нём Лу Юэ в слепой ярости избивал каких-то парней в грязном переулке. И в конце кадра, когда драка уже затихала, в дело попытался вмешаться Мин, и был отчётливо виден момент, когда его руку грубо выкрутили и он упал, схватившись за запястье.
Когда я спустилась вниз, в гостиной царила гнетущая атмосфера. Ребята сидели все, кроме Толстяка, лица были каменными. Сяо Жуй, наш менеджер, нервно расхаживал туда-сюда по ковру, прижимая телефон к уху и что-то горячо, почти умоляюще говоря в трубку. На базе, прислонившись к стенам, стояли какие-то незнакомые люди в деловых костюмах — их вид говорил о серьёзности проблемы.
— Сожалеешь? — тихо, но так, что слышно было каждое слово, спросил Чен, глядя прямо на брата. — Я ещё тогда сказал: киберспортсмен — лицо публичное. Сейчас всё, никак. На учёбе выделяться нельзя, не доставляй проблем.
Дальше я уже сильно не слушала, пригвождённая к месту у лестницы. А потом в комнату грубо вошёл Толстяк. Его лицо было бледным от гнева.
— Это я выложил видео, — громко заявил он, и в комнате повисла абсолютная тишина.
Позже, когда слова закончились, Лу Юэ и Толстяк едва не сошлись в драке, их еле растащили. Потом Толстяк, тяжело дыша, резко развернулся и вышел на застеклённый балкон, хлопнув дверью. Спустя минуту, помедлив и глядя в пол, за ним, как тень, выскользнула Тун Яо.