Time with initials

Homo locum ornat, non hominem locus
(Не место красит человека, а человек место)

Солнце решительно захватывало всю комнату, конечно, решительно, ведь это было его право и обязанность. И вот солнце захватило и лицо мальчика, лежащего на кровати и сладко спящего. Его имя было Владимир. Да, именно Владимир, ведь именно так звали меня в прошлой жизни. В жизни, когда я жил не в Ирландии, когда я был наивным и светлым ребёнком. Когда я, мечтательно и пьяно, не замечал толпы людей и не знал никаких забот.

В моих ногах спала пушистая лилово-серая кошка и посапывала. Солнце варварски заставило меня проснуться. Я начал протирать свои глаза и пытаться их открыть, но не очень удавалось.
— Володя! — Раздался женский, звонкий голос снизу.

Моё тело встало с кровати и заглянуло в окно. За занавеской было лето, где пели птицы, шелестела листва и грело землю солнце. Запах горячего воздуха и лёгкого ветерка тянул свои руки, бережно обнимая.

Быстро одевшись, я спустился вниз на сладкий запах чего-то вкусного.
— Доброе утро! Завтракай, и мы пойдём в магазин. Поможешь мне донести сумки. — Вертелась за плитой красивая и светлая, как солнце, женщина с завязанным на голове пучком из светло-русых волос. У неё были мягкие черты лица, большие скулы, и всё лицо в веснушках. Она пахла выпечкой и теплом. Пахла мамой.
— Хорошо, мама. — Приветливо улыбнулся я своей самой очаровательной, ласковой и, самое главное, искренней улыбкой, которую со временем я очень редко применял.
За стол присела моя сестра – Лина. Это редкость увидеть её за столом, где сидит вся семья. Обычно она питается по своему режиму и, как мне казалось, избегает нас.

Глава семьи уже сидел за столом и ел рисовую кашу, которую вчера мама делала вечером.
— Доброе утро! — Август закинул ещё одну ложку каши себе в рот и, посмотрев на часы, воскликнул:
— Надо же! Сколько времени! Мне пора! — Он встал со стула, поцеловав маму, и вышел из дома.

***
Один.
Один,два.
Один, два, три.
Один, два, три, четыре.
Один, два, три, четыре, пять.
Один,два, три, четыре, пять, шесть. Один,два,три,четыре,пять,шесть,семь. Один,два,три,четыре,пять,шесть,семь,восемь.
Один,два,три,четыре,пять,шесть, семь,восемь, девять. Один,два,три,четыре,пять,шесть,семь,восемь, девять, десять.
Десять,десять,десять. Очень интересно, что единица и ноль могут образовывать целый десяток. То есть ничего может означать что-то большое, что-то значимое: десятый дом, десять часов, четырнадцать лет.

Либо лунный свет бьёт в окно, либо фонари на улице. Щель в шторах пропускала свет. Я могу к нему прикоснуться, стать таким же цветом, но я не могу его убрать пальцем, только если задвину шторы. Но так как для этого нужно вставать, он не исчезнет.

Как на гербе может быть медведь?

Прошло два года. Я спал в России и проснулся в Испании.

За всю свою жизнь мы много где бываем, даже если это такие незначительные места, как рынок, магазин, работа, школа или университет. Незначительные... НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ... Громкое слово. Мы много узнаём и тонем в этом или ходим по твёрдой поверхности информации. Мы спим с кем-то, просыпаемся с кем-то, или мы спим и засыпаем одни. Реальность надоедает и со временем становится иллюзией.

Прошло шесть лет. Я спал в России, проснулся в Ирландии.

— Льюис! Ты встал? — послышалось из-за двери моей комнаты.
— Да, мам!
Я услышал спокойные шаги к моей комнате.
— Одевайся и иди завтракать. Сегодня к нам придёт моя сестра.

Если смотреть со стороны, моя мама ничем не изменилась: всё такие же русые волосы и зелёные глаза, всё такой же запах и манера речи. Но если её знать...

Сидя за завтраком, я смотрел новости. Если я вам скажу, что в них показывают, вам не понравится. Вот и мне не понравилось, вот я и переключил пультом, который повидал многое, канал.

Спустя какое-то время после чистки зубов я снова сел перед телеком. И в это же время в дверь постучали.

Мама пошла открывать. На пороге была Алла — моя тётя. Интересная женщина. Роковая. Даже сейчас она была одета в красное платье и шпильки.
— Здравствуй, Льюи... — Глубокие синие глаза тёти встретились с моими серо-голубыми. Её глаза выражали пропасть, в которую даже при взгляде со стороны проваливаешься и тонешь, будто в ртути.

Я встал, более менее приветливо улыбнулся и обнял её. Я покосился на мать, которая смотрела на нас счастливо. Она любила свою сестру. Очень сильно. Это была, есть и будет главная поддержка моей мамы.

— Пойдём, Алла, сядем.
— Я пока чай заварю. — Снова улыбнувшись как болванчик, я пошёл к плите.
— Ты так вырос, Льюис! — затрещала Алла. — Так возмужал... Скажи, у тебя уже есть девушка? Если нет, то я сильно удивлюсь! Может, тебе кого-нибудь подыскать?

Она села на бордовый диван и закинула ногу на ногу. Женщина достала сигарету и, прислонив её к губам, чиркнув колёсиком зажигалки.

Мама закашляла и поморщилась. У нас в доме не курят и не пьют. Ни то, ни то я не люблю, это только колит душу. Курить — убивать себя, медленно приближать себя к смерти. Либо люди делают это намеренно, либо люди сошли с ума, что считают это крутым.

— Ты же собиралась бросить курить.
— Собиралась, как видишь, дособиралась, — она криво усмехнулась и перенаправила своё внимание и язвительность в сторону племянника. — Ну так что, Льюи? Курящая женщина ждёт ответа.
— Я пока в этом не особо заинтересован.

Я не знаю почему. Это важно, да, но меня ужасно раздражает, когда кто-то вмешивается в это.

Алла хмыкнула, замолчала. Её переносица немного дёрнулась, а губы нервно зажали сигарету. И как её пальцы ещё не сгорели!

За окном был свет. За этими пыльными стенами и стёклами существует целый сумасшедший мир. Эта квартира была изучена, избита. Она была неинтересной. Этот мир был обыденным, невкусным.

— Тебе же, наверное, пора на учёбу! — вспомнила моя мама. — Когда будешь уходить, захвати пожалуйста, пакет с едой для мистера Варга. Он на столе.
— Хорошо, — я накинул кожанку.

Мистер Варга — один из жильцов, снимающих у моей мамы квартиру в доходном доме. Нормальный заработок, конечно, не роскошь, но живём.

Лада и её сестра сели в гостиной с чаем и начали о чём-то говорить. Я помню их разговоры по телефону по два часа...