17 ch.
я здесь! я тут!продолжаю писать, как выпадет время, поэтому не ругайте меня, пожалуйста, за то, что прода так и не выходит. однако хочу вас обрадовать (или огорчить или вообще никак не подействовать), что мы постепеееено заканчиваем. надеюсь, до конца года я успею закончить эту работу :)
саундтрек под главу: Convergence — Audiomachine
Чимин просыпается от назойливого стука в дверь, а не с первыми лучами восходящего солнца — он медленно раскрывает свои сонные глаза, автоматически смотря за окно в комнате. На улице только-только начинает светать, поэтому он негодует — кого могло принести в такую рань, однако, как самый воспитанный человек не орет благим матом, а тихонечко встает с постели, чтобы ненароком разбудить Юнги. К слову, младший вообще не понимает, как брюнет может спать в такой обстановке — звук слишком сильно распространяется по всему дому.
Пак накидывает длинную футболку, которую находит в небольшом кресле, и бурча себе под нос, выходит в общую комнату, которая сразу ведет в сторону входной двери. Он не слышит голоса, даже каких-то иных шевелений по ту сторону жилья, поэтому ненароком думает, что спит или имеет лунатизм. В итоге, сильно себя ущипнув, Чимин немного пищит и даже немного приободряется — потом, все-таки распахнув проход в дом, поднимает глаза, и чувствует, как судорожно трясутся колени.
— М-матушка?
Это невозможно.
Чимин думал, что избавился от этого кошмара, но почему? Почему он снова видит это отвратительное лицо, эти холодные жестокие глаза, эту ауру убийства и ненависти? Почему он видит «сестер», стоящих за этой женщиной, с противными ухмылками, словно они стоят выше него в эволюции? Если подумать, то они все равны – просто живут не по правилам этого мира.
А еще...почему он вообще назвал ее таким прозвищем?
— Для тебя я Госпожа Пак.
Да. Чимин знает.
— Что вы здесь делаете, Госпожа Пак?
Он замечает искру замешательства, пронесенную в одну секунду, в ее глазах – Чимин понимает, что женщина не ждет такого отношения блондина к ней. Она хочет уже что-то ответить, но не успевает: ее взгляд устремляется за спину Пака, пока юноша ощущает горячие и нежные руки на своей талии.
Юнги пришел.
— Не помню, чтобы мы назначали встречу.
— Каким вы невоспитанным стали, Господин Мин, неужели этот мальчишка так плохо влияет на вас? — Блондинка ухмыляется, складывая руки на груди. Юнги немного хмурится, сильнее сжимая в своих ладонях чужие бока.
Чимин переводит взор с одного на другого, однако натыкается на девушек, которые совсем не скрывают, как жадно пускают слюни по хозяину дома. Юноша осматривает старшего, понимая, что тот стоит только в одних спальных штанах и с голым торсом. Пак не то, что чувствует уколы ревности, скорее раздражения — так он сам себя уверяет.
— Я думаю, не Вам судить меня, Госпожа Пак. Скажите, пожалуйста, с какой целью Вы прибыли, и мы мирно разойдемся.
Губы Юнги расплываются в ухмылке, как и на лице женщины, которая просит впустить ее и дочерей, — удивительно, она считает их таковыми, — на чашечку чая, потому что разговор предстоит долгий.
***
Чимин наливает горячий кипяток с заваркой по кружкам, ставя их на небольшой журнальный столик, и Юнги тихо благодарит его, кивком указывая на диван, чтобы он сел рядом с ним. Пак послушно выполняет действие и сразу же пылко краснеет, потому что Мин крепко обнимает его, а потом пересаживает к себе на колени — это уже немного через чур!
Госпожа Пак скалится моментально на такое действие, переводя взгляд с парочки на своих дочерей, которые грызут ногти, ведь у них катастрофический недостаток феромонов хозяина, которые необходимо восполнить. Чимин ощущает себя достаточно странно, сидя по ту сторону от гостей, которые когда-то были его семьей.
Что до жути его ненавидела. И сейчас презирает.
— Итак, Госпожа, что вас привело в мою обитель? — Юнги отрывает одну руку от талии младшего, перемещая ее в сторону напитка — и пилит взгляд фигуры напротив. Он немного вздрагивает, когда снова ловит взоры девушек на своей персоне: все-таки такое избыточное внимание порядком напрягает.
Почему он игнорировал это раньше?
— Буду кратка. Верните мне...Чимина.
Вышеназванный вздрагивает, когда слышит свое имя из чужих губ — простите?
Эта женщина как-то научилась юмору?
Иначе ее попытки завести беседу не расцениваются серьезными.
— Если он захочет, я его отпущу. — Блондин задерживает дыхание, быстро поворачивая голову в сторону старшего, не веря в смысл сказанных слов. Противные мурашки бегут по спине, смешиваясь в океан дрожи с быстро стучащим сердцем.
Солнце встает за окном — не это ли знак начала нового дня? Жизни? Почему же все снова идет не так?
— Захочет...?
— Да.
— Немыслимо.
— И что же?
— Как ты посмел его испортить?
Вопрос явный для Чимина – он успешно не понимает.
Ярость в глазах, словно зеркало мира внутри: она плещется уже в горле кувшина чужой души, готовая вылиться в любой момент. Чимин знает, что эта женщина достаточно давно меняет эти чаши периодически — слишком много в ней черной массы. Он все думает, когда в нее подмешают хоть немного белого цвета — и хоть это посредственно, однако уже придает красок.
Вы видите же это солнце? Оно позволяет видеть, как мир наполнен разнообразием: светом и яркостью. Так почему же у Вас только чернота?
— Это он исправил меня. — Юнги откладывает кружку и крепче сжимает в своих объятиях Пака. — Этот человек, исправил меня. Он такой же как мы, как все ваши дочери, — его голос немного вздрагивает, — поэтому я не хочу его возвращать, нет.
— Что...
— Пожалуйста, позаботьтесь о них. О своих детях. Заберите их домой.
Все переворачивается необычным образом — совсем не таким, каким его представляла Госпожа Пак, не таким, как о нем думал Чимин. Только разница есть, и она достаточно большая: один из них получает в результате больше, чем планировал.
Несложно догадаться кто.
Госпожа Пак поджимает губы, оскорбленная до глубины души. Она хочет вскочить и высказать этому моветону все, что о нем думает, но сдерживается, переводя свои веки в сторону Чимина, и прямо полыхает ненавистью.
Она снова жалеет, что оставила его в живых.
— Запомните, Мин Юнги, если вы говорите серьезно, то я просто так это не оставлю. Рабыни не вернутся обратно.
Ха, уже не дочери.
— Я не требую компенсации. Просто заберите их.
— Вы совершенно не понимаете меня, верно? – Женщина переходит на оскал, постепенно теряя самоконтроль, что на нее не похоже. Чимин жмется сильнее к брюнету, словно ища в нем защиту.
Он уверен — Юнги со всем справится.
— О чем вы? — Вышеназванный хмурится, переводя свой взор с Госпожи Пак на девиц, которые готовы расплавиться буквально от одного взгляда глубоких зрачков. Он смотрит убийственно, тем самым предупреждая, чтобы уперлись своими косыми глазами в пол – ему порядком надоело чувствовать, будто сейчас его сожрет стая голодных псин.
Женщина с громким стуком кладет на столик кружку.
— Перед тем, как отправлять кукол потребителю, — она не сдерживает противной ухмылки, — в и их кодон записывается генетическая информация хозяина, меняющая структуру ДНК. Впоследствии меняется структура клетки, а следом и остальная организация человеческого организма. Половые гормоны выделяют новый фермент, которые оказывает влияние на нервную систему, что проводит нейроны в сторону женской половой системы...
— И рабыня реагирует на внешние железы хозяина, приходя в состояние возбуждения. Ей необходимо постоянная доза чужих феромонов, как сильно подсаженному наркоману. Однако я думаю, раз вы придумали такие технологии, то можете и создать обратный эффект. В конце концов, раз перезаписать ДНК получилось, то оно выйдет снова, поэтому, — убийственно холодный взгляд Юнги, — предугадывая Ваше продолжение фразы, сразу скажу, что аргумент о невозвратимости в нормальное психическое и физиологическое состояния организмов на меня не подействует. — И сжимает ладони в кулаки.
А Чимин неконтролируемо дрожит.
Блондинка смотрит проницательно на двоих молодых парней, сидящих вплотную друг к другу, и еле слышно цыкает. В ее планах не было, что Юнги осведомлен о механизмах ее бизнеса, однако, как оказалось, все совершенно с точностью, да наоборот. Зная характер брюнета, и какой он дотошно добрый и жизнелюбивый, Госпожа Пак хотела надавить на эти его противные качества, тем самым вызвав жалость к девушкам — в результате, он бы продолжал покупать у нее товар, и не возвращал старый.
И ведь не Мин Юнги виноват.
А этот!
Этот писклявый назойливый комар Пак Чимин!
Такой же раздражающий, действующий на нервы: его хочется прихлопнуть со всей дури о стену, смотреть, как чужие остатки плоти и крови размазываются по поверхности белых обоев. Они должны отдавать неприступно чистой белизной, как только недавно выпадший снег или глыбы айсберга в океане — жидкая субстанция смотрелась бы просто завораживающе, находясь в таком экзотическом контрасте!
Когда она продала его Мин Юнги, то думала, что огромные стены внешнего мира и хаос, творящийся в обители брюнета, задушат парня, и он сам прибьет себя мухобойкой. Кажется, одним из ее самых сильных желаний до сих пор является увидеть этого насекомого где-нибудь в подсобке на веревке или с ножом в руках ванной. Женщина бы долго рассматривала исхудавшее мертвое тело — и грезила распотрошить его, повесив куски кожи на стены, как новогодние декорации.
Поэтому, вставая с дивана, и молча, с гордо поднятой головой, она выходит за порог домишки, в ее червивом земляном сердце зажигается только одна почва:
«Я сломаю тебя снова, Пак Чимин».
И Мин Юнги как бонус.