9. Арман. Развязка - 1
Люди, люди такие странные.
Добро и зло, правильное и неправильное в их душах переплетается так тесно, что уже и не разобрать, где и что... Варнас никогда не понимал, почему они все так усложняют.
Аши вот тоже все усложняет...
Глупый племянник, почему он не в силах успокоиться?
Почему сам Варнас не в силах?
Тень и свет. Лунное серебро и солнечное золото — две основные нити в кружеве судьбы. И обе притягательно прекрасны. Истинная тьма тоже прекрасна... именно люди делают ее уродливой. Люди, люди, почему вы все портите? И почему без вас не прожить даже богам?
Разве это справедливо?
***
За окном текла ночь. Подмигивали звезды, пахло свежеопавшей листвой, терялся свет фонарей в осыпавшимся на дорожки золоте. Аланна не зажигала сегодня светильников. Она стояла у раскрытого настежь окна, смотрела, как плачет крупными каплями дождь, и не могла унять бегущего по венам огня...
Она до сих пор чувствовала на губах его поцелуи. Вдыхала и не могла надышаться его запахом, которым пропиталась вся ее кожа. Верила и не верила, что сегодняшний вечер был правдой... и что он был последним. Она плакала и сама не знала отчего — от счастья или от горя. Рвалась душой к нему, из ненавистного замка. Она и проклинала и благословляла повелителя, откликнувшегося на ее письмо и подарившего ей надежду...
Надежду на что?
Аланна в раздражении прикусила губу. Даже если брака с Идэланом не будет, даже если повелитель прислушается к ее мольбе, дальше что? Рэми рожанин, и никто никогда...
Пусть! Этот день был их днем! Этот закат был их закатом! А дальше пусть даже смерть...
— Я ни о чем не жалею... — прошептала Аланна и вздрогнула от дурного предчувствия.
Словно отголоском ее страха раздались в коридоре торопливые шаги, распахнулась без стука дверь, и обернувшись, Аланна замерла от страха.
Она всегда побаивалась опекуна, но таким Эдлая не видела никогда. Горели гневом обычно холодные глаза, плотно сжались узкие губы, по щекам ходили желваки. Аланна шагнула назад и почти села на подоконник — воздух стал густым, как масло, и хотелось перестать дышать. Исчезнуть. Упасть в обморок — что угодно, только бы не видеть его лица, не слышать тихого:
— Дура! Какая же ты дура!
Она думала, что сейчас Эдлай ударит. Даже была в этом уверена. Даже зажмурилась, сжалась вся в комочек, но... мгновения проносились одно за другим, а удара не было. И было так тихо... нет, звуки остались — шелест дождя о упавшие листья, перепев ветра в ветвях — но они с трудом пробивались через толщу почти осязаемого страха. И Аланне казалось, что она в коконе. Не в защищающем, безопасным, каким одаривал в детстве брат, а созданным поймавшим ее пауком. И сейчас, уже сейчас паук придет и...
Стук сердца. Неожиданно громкий. Толчки крови в висках. И ничего... Аланна открыла глаза и посмотрела на Эдлая. Тот не двигался. Все так же смотрел с прожигающим до костей холодом и молчал. И лишь когда Аланна осмелилась посмотреть ему в глаза, тихо спросил:
— О чем ты думала?
— Я... — промямлила Аланна, пытаясь опустить взгляд. Но на этот раз ей не дали. И жесткие пальцы сжались на шее, мешая дышать, а грозный голос приказал:
— В глаза смотри! Ты хоть понимаешь, что натворила? С мальчишкой, с рожанином, моя воспитанница, как последняя шлюха!
— Я люблю его, — беспомощно прохрипела Аланна.
— Ты его погубила! — холодно отрезал Эдлай. — Себя тоже, но его больше. Потому что ты будешь жить, а вот он...
В последнем слове было столько стали, что Аланна не выдержала. Рэми... Рэми, что же она наделала?! Ведь он был счастлив со своими зверями, в своем доме, со своей семьей, счастлив... до Аланны... Почему она все портит?! Всем все портит!
— Пожалуйста, — взмолилась она, — пощади...
Его пощади! Хорошего, доброго, единственного!
— Не пощажу, — обжег холодом Эдлай, отпуская.
Но легче от этого не стало. И хоть горло уже не сжимали чужие пальцы, но кожа помнила и жесткость прикосновения, и давящий ужас страха. Аланна задыхалась. Дышала и не могла надышаться. Смотрела в холодные глаза опекуна и пыталась вымолить для Рэми прощение, выдавить хотя бы звук..., но не могла. Она знала, что Эдлай не меняет решений. Знала, что, как бы она не молила, Рэми не спасти... ничего не спасти...
— Не его жалей, себя жалей, дура, — внезапно сказал Эдлай. И словно постарел на несколько лет, будто все это выдавливало по капле его душу. И на миг стало стыдно. Поверилось вдруг, что Эдлай на самом деле о ней заботится... всего на миг...
— Своих родителей пожалей, которых сегодня опозорила.
— Не смей вспоминать моих родителей! — прошипела Аланна. — Они бы поняли!
— Глупая ты. Сеен никогда бы не понял, — горько усмехнулся Эдлай. — Он был придворным, он знал цену своему долгу. Он никогда бы до такого не опустился. Он меня не простит...
— А так простил бы? — не выдержала Аланна. — Я слышала, что ты сказал Идэлану. Слышала, что ты сказал обо мне! Играешь в заботливого опекуна, а сам... пусть делает со мной что хочет? Пусть убьет, замучает до смерти? А тебе нужен только ребенок? Забыл?
— Боги... — засмеялся Эдлай. — Ты всего лишь девчонка, а полезла в мужские игры... Где ты видела виссавийца, который кого-нибудь замучил до смерти? И не увидишь. Девочка, они не умеют быть подлыми, жестокими со своими близкими, Идэлан был бы столь же заботливым мужем, каким стал женихом.
— Так выходи за него сам! — выкрикнула Аланна. — Если так его любишь!
— Я его люблю? — жестко выдохнул Эдлай. И Аланне вновь стало страшно. — Я его ненавижу. Гнев Идэлана убил единственную женщину, которую я любил, и детей моего лучшего друга. Но кто, кроме Виссавии тебя защитит? Твой рожанин?
— Ты тоже никого не смог защитить! — выдавила Аланна.
Стало вдруг тихо... совсем тихо. Где-то за окном вскрикнула во сне птица, вновь долбанул каплями дождь, и Аланне на биение сердца почудилось, что оплеуху закатили не ей. «И все же ударил», — подумалось прежде, чем пролетело мимо окно и распахнулось перед глазами бездонное небо... Красиво-то как! И уже не важно, что ломаются под спиной ветки, что рвется, тормозит полет цепляющееся за что-то платье, и оглушающими объятиями встречает твердая земля.
— Лана! — кричит где-то высоко опекун, но ей уже все равно... — Лана, девочка!
Темнота... та самая долгожданная темнота. Больно-то как, оказывается, умирать...
***
Распогодилось. Светлело перед рассветом небо, путались в кронах сосен звезды, плыла, манила, звала за собой полная луна, и туман стелился меж стройными стволами. Бурлила в венах кровь зверя, звала, топорщила на загривке невидимую пока шерсть лапой ужаса.
Что-то было не так в этом лесу. Слишком тихо. Слишком спокойно. И по-хорошему обернуться бы зверем, ощутить лес всей шкурой, да попутчики подобрались не те. Провались бы пропадом эти попутчики! Высшие маги только на словах сильны, а на деле частенько беззащитны, как дети! И угораздило же... в такой день, с такими людьми...
Да и усталость все не отпускает.
Мир, Мир, ну почему ты столь безрассуден?
— Будьте осторожны, — не выдержал Арман.
А эти двое будто не слышали. Лишь Лис слегка напрягся в седле, а Зир посмотрел насмешливо и вдруг спросил:
— Куда ты нас ведешь?
— Ты сам напросился... — задумчиво ответил Арман. — И только теперь спрашиваешь, на что напросился?
Говорить, собственно, не хотелось. И было опасно. Надо слушать лес, надо угадать, где затаилась опасность, раньше, чем...
— Кто же виноват, что нити судьбы в последнее время замыкаются на тебе, Арман? — тихо сказал Зир, и от взгляда его стало на миг не по себе. — Почему наши провидцы в один голос говорят, чтобы мы тебя берегли? Тебя, не Мираниса.
Лис вдруг таинственно улыбнулся, и Арман вновь почувствовал, что прохвост-жрец знает гораздо больше, чем говорит. Впрочем, что Арману до интриг каких-то жрецов? Теперь принца надо спасать. С остальным потом разберемся. Даже с целителем судеб.
— Я вам не архана, чтобы меня беречь, — отрезал Арман. — А ваши провидцы...
И осекся, вспомнив целителя судеб.
— О чем ты подумал? — продолжал настаивать Зир. — Скажи, о чем?
Значит, для тебя так важно, чтобы я жил?
Но ответить Арман не успел, даже подумать не успел: что-то засвистело вокруг, и под копыта выкатилось нечто пушистое, свистящее и довольное, окутав всю дорогу живым, злобно таращимся ковром. Кони обоих магов встали как вкопанные, связанные чужой силой, а Искра лишь вопросительно дернул ушами — мол далее изображать столб или все же разорвать чужую сеть, показать обнаглевшей нечисти, чего она на самом деле стоит?
— Карри, — выдохнул Арман, сам до конца не понимая, что он чувствует: злость или облегчение?
Пушистый ковер колыхнулся, карри радостно закричали и бросились к коням, и раньше, чем Арман успел вмешаться, зацвела в тумане синими искорками, дохнула пряным ароматом магия.
— Остановитесь, идиоты! — выкрикнул Арман. — Вы делаете их только сильнее.
А сам поднял руку, создал простенький магический шар и заставил его светиться ярким, ровным светом, разгоняя темноту. Карри зашипели и отползли за пределы света, Искра довольно фыркнул, а Арман процедил сквозь зубы:
— Потому я и не люблю высших магов — надеетесь на магию и забываете, что она не всегда спасает, а временами и губит. Карри впитывают вашу силу, как губка, каждая ваша волна делает их опаснее. Именно потому мы их и оставили в лесах около Темных земель — они отлично охраняют наши границы от вашего не слишком умного темного брата. И бьет их лишь косвенная сила, а не прямая волна.
— А я думал, мы не якшаемся с нечистью, — выплюнул Лис.
— Вы, чистоплюи-жрецы, не якшаетесь, — холодно поправил Арман, спешиваясь. — И для вас придумана легенда о карри. Чтобы вы не ныли нашим дозорным, что мы должны уничтожить столь полезные для нас создания. И очень надеюсь, что ты будешь и дальше хранить нашу маленькую тайну вдали от своего храма...
— С чего ты взял?
— Или мы с Зиром тебе больше не будем помогать искать целителя судеб, — усмехнулся Арман, вглядываясь в туман. — Ты ведь хочешь его найти раньше повелителя, не так ли?
Арман мог даже не оборачиваться, он и так знал, что прав. Лис, как и его храм, играют в свою игру. Они все, впрочем, играют. Этот мир, увы, такой: каждый в нем блюдет свои интересы. Даже глава темного цеха. Много нечисти... он даже не думал, что так много.
— Держите свет, — приказал Арман. — Не хочу, чтобы вас съели прежде, чем я закончу.
Лис хотел возразить, но Зир остановил его одним взглядом. Что ж, видимо бывший убийца до сих пор боится своего нанимателя. Прошлое всегда отпускает неохотно. И потому лучше, когда это прошлое чисто, как слеза ребенка. Но не всем так везет. Мягким движением руки Зир поманил к себе шар света, устроил его на ладони и издевательски улыбнулся Арману:
— Надеюсь, мы пришли сюда не за этим. Не очень-то хотелось бы делать работу простых дозорных.
— Не за этим, — подтвердил Арман, съев издевку.
В другое время он с удовольствием дал бы попробовать Зиру «работу простых дозорных», чтобы сбить с главы спесь. Потому как разговаривать с карри было не так и легко. Но сейчас не время позволять Зиру вмешиваться.
— Тогда быстрей заканчивай... время для всех нас дорого.