1. Миранис. Бунт - 1
Тишина. И прожигающие темноту нити, много нитей...
Аши провел пальцами по одной из них, едва сдерживаясь от искушения...
Как хрупка человеческая жизнь. И нить столь слабенькая, натянутая до звона. Достаточно тронуть... и...
Но он так и не смог. Хотя и знал, что вскоре пожалеет.
— Как же не хочу я тебе отдавать носителя, двенадцатый...
Судьба уже ткала полотно, вплетала в него новые нити. И горел ровным светом на груди спящего принца амулет удачи.
Аши знал, что проигрывает. Стремительно проигрывает. И надеялся только на одно — что его носитель будет сильнее уз, навязанных ему богами.
И что он выживет...
***
С самого утра настроение было хуже некуда. Тоска, еще недавно свернувшаяся внутри тугим комком, расправила черные крылья и колола сердце при каждом вздохе.
Невыносимо! Боги, это становится невыносимым!
Ветер хлестал плащ, стремился сорвать с головы капюшон, сыпал в лицо солеными брызгами. Бушевала вода, размазывала пену по узкой полоске пляжа. Покачивались на волнах, купались довольные чайки, и серое низкое небо где-то далеко сливалось со столь же серым, похожим на живую чешую морем.
Миранис вдохнул глубоко влажный воздух и поднял над головой поднос с подношениями. Чайки откликнулись сразу, закричали жалобно, полосуя натянутые нервы словно ножами, и закружили вокруг, ожидая столь желаемого дара. Вечно недовольные. Вечно слишком громкие...
Принц не заставил ждать любимиц богини моря, передал поднос слуге, взял горсть нарезанных мелко кусочков рыбы и бросил их в хмурое небо. Кружили неугомонные птицы, ловили на лету принесенную морю жертву и ожидающе взмывали вверх, когда рыба заканчивалась. И вновь сверкали в брызгах волн кусочки рыбы, и вновь белыми молниями принимали подношение чайки, и вновь ярилось, ударяло о берег неспокойное сегодня море.
— Вот ты где, мой принц, — сказали за спиной. — Если уж собрался к морю, мог бы взять и телохранителей.
Телохранителей? Надсмотрщиков. И Арман это отлично знает. Хотя бы сегодняшнее утро провести без навязчивой свиты, но не дадут же. Никогда не давали. Боги, как же сложно быть все время на виду. Делиться с кем-то каждым вздохом, каждой эмоцией, чувствовать, как все время дышат в спину. Надоело! Видят боги, до смерти надоело!
— Долго тут стоишь? — спросил Миранис, взяв новую горсть рыбы.
Чаек было уже больше. Они расправляли белоснежные крылья и парили кругом, все так же продолжая требовательно кричать. И, не выдержав их крика, Миранис перешел на мысленный диалог:
«Почему молчишь?»
«Не хотел мешать, мой принц».
Миранис усмехнулся. Даже не оборачиваясь он знал, что Арман не столько не хотел мешать, сколько не принес добрых вестей. А с недобрыми не любил приходить даже старшой городского дозора. Но отец заставлял. Ведь от другого Миранис бы этого не принял... Да и от Армана принимал с трудом. Друг все же, хоть и невыносимый временами друг.
Новая горсть рыбы вызвала еще более резкие крики.
«Ну же! — обернулся Миранис и посмотрел в глаза старшого. — Говори!»
«Тебе это не понравится», — ответил Арман, и вмиг печаль в его взгляде растворилась тем же знакомым холодом.
Миранис раздраженно вернулся к чайкам. Он знал, что Арман не боялся передать дурную весть, а ждал... пока принц сам возжелает до боли ее услышать. Проклятый придворный! Столь же проклятый, как они все.
«Меня не пустят на совет?» — спросил Миранис, боясь услышать ответ и зная, каким он будет.
«Да, мой принц».
Миранис раздраженно выбил блюдо из рук слуги, и серебристые кусочки рыбы взмыли в воздух. Чайки взбесились. Не обращая внимания на летящее в море блюдо, они кричали, дрались и жадно ловили подаяние. Такова уж животная природа — выпрашивают подачки, льнут к рукам, а в клетке долго не выдерживают, требуют простора, моря, ослепительно синей вышины неба... Как и Миранис.
«Я хочу поговорить с отцом».
«Если бы я решал, мой принц...»
Значит, разговора опять не будет... Что же, даже не жаль, Миранису до смерти надоело ждать и надеяться.
Он бросил последний взгляд на делящих остатки рыбы чаек, на слугу, вылавливающего в ледяной воде золотой поднос, и побрел по плотно утрамбованной морем полоске пляжа. Глухо шелестели рядом волны, перекатывали туда и обратно бисер мелких камней, и Арман молча брел следом, будто привязанный. Миранис чувствовал это, знал, даже не оборачиваясь, радуясь и, в то же время, разражаясь навязчивости дозорного.
«Что бы ты сделал, если бы решал ты?» — спросил, наконец-то, Миранис, все так же не оборачиваясь. Как и ожидалось, ответом было: «Я бы попытался объяснить...»
«Но поступил бы так же? Оградил бы меня от совета?»
И молчание, бившее шумом моря по натянутым нервам, было достаточным ответом. Миранис вяло усмехнулся — Арман понимает, что душит заботой? Не понимает. Как не понимают и телохранители.
Интересно, каким был Арман со своим умершим братом? Наверняка, еще более невыносимым.
Миранис остановился на миг, засмотревшись на волны. Все же море дико красиво в своем гневе. Дождь все лил с хмурых небес холодную воду, и было так хорошо, спокойно, хотя и клубилась где-то глубоко внутри затаившаяся боль. Отец не доверяет. Не пускает на совет. Запирает в замке, как маленького ребенка. Даже няньку, вон, приставил — Армана. Только — Миранис оглянулся на невозмутимого дозорного — наследному принцу уже давно не нужна нянька.
«Сколько еще? Просто скажи, сколько еще мне ждать?»
«Если бы я знал, Мир, — ответил Арман. — Но ты должен быть осторожным».
«Почему ты так уверен?»
На лице Армана внезапно отразилась боль, и сердце Мираниса кольнул страх. Что так сильно тревожит дозорного, что он даже сказать об этом не решается?
«Не всякое знание помогает жить, Миранис, — ответил Арман на немой вопрос принца. — В любом случае, мне приказано молчать. Пойми, ради богов... пойми меня, прошу!»
И мольба в его голосе была столь искренней, что Миранис не решился спрашивать. Нагнулся, поднял с песка вылизанный волнами камушек, повертел в руках и спросил:
«Мне кажется или ты боишься?»
«Боюсь, мой принц».
«Чего?»
И поняв, что Арман все равно не решится сказать правду, смилостивился: «Впрочем, можешь не отвечать», — бросил камень и пошел по полоске пляжа к видневшейся неподалеку скале. Где-то рядом плыли тенями по воздуху телохранители, все так же следовал за ним Арман, шел на почтительном расстоянии слуга. И безлюдный пляж оказался вдруг тесным и шумным. А Миранису так хотелось бы остаться одному.
«Одному?» — вмешался в его мысли заливистый смех. Принц резко обернулся, встревожив телохранителей, и замер от восхищения. До сих пор он только читал о русалках, но вживую это странное существо видел впервые. А она была молода и красива — точеная грудь, стройное девичье тело плавно переходящее в изящный, гибкий хвост. И наивный слегка, любопытный взгляд зеленых глаз, пронзивший сердце до самой глубины. Хороша... животинка. Тисмену, наверняка, понравится!
— Не бойся, красавица, — сказал Мир и шагнул ей навстречу, прямо в пену волн.
Русалка рассмеялась, подплыла ближе, хлопнула хвостом по вставшей на дыбы волне и такая вот, веселая, в белых брызгах морской пены, она казалась еще чуднее, еще прекраснее.
— Не боюсь, человек, — сказала она.
— Умеешь говорить?
— А ты думал, что я рыба бессловесная? — тихо ответила она. — Я еще и не это умею. Иди ко мне, мой принц...
И улыбнулась так сладко, что душа запела, а тело, несмотря на ледяную воду, бросило в жар. И все же она прекрасна. Притягательно прекрасна.
— Знаешь, кто я?
— Я знаю о тебе все. И кто ты, и как тоскуешь по простору, по свободе... и могу тебе ее подарить, сколько угодно.
— Мир, осторожнее! — вмешался стоявший за спиной Арман.
— И твои страхи я знаю, Арман, — продолжала лить мед слов русалка. — И их могу исцелить. Просто отдай мне принца, так будет лучше... хочешь лишить друга бессмертия? Счастья? Спасения?
— Забавная ты, — закончил сладостную игру Миранис. — Думаешь меня, наследного принца Кассии, так легко поймать на красивую мордашку? Однако, ты меня веселишь... потому мы еще поиграем, — Миранис послал зов харибу и кивнул своей тени, выскользнувшей из пространственного прохода: — Перенеси ее в замок.
— Мир! Не играй с чужими жизнями! — воскликнул Арман.
— Но вы же с моей играете? — горько усмехнулся Миранис, направляясь к переливающейся серым туманом арке пространственного перехода. — Разве нет?
Море, еще недавно успокаивающее, начало раздражать. Стало вдруг дико холодно и захотелось в свои покои, в мягкий полумрак, в тепло натопленной спальни, в объятия новой любовницы. Как же все надоело!
— Мой принц! — позвал за спиной Арман, и Миранис остановился. — Ты все еще не понимаешь...
— Что? Что это для моего блага? Что я всего лишь глупый мальчишка, которого нельзя пустить на совет? Что я опять все испорчу? Что мне надо всего немного подождать, подучиться? Сколько мне ждать? Сколько быть послушным, чтобы отец изволил в меня поверить? Сколько терпеть это унижение, а, Арман? Уже пару лун я не могу с ним поговорить... ты можешь, а я, его сын...
— Все не совсем так, — выдохнул Арман.
— А как?
— Я на твоей стороне, Миранис, — от тихих слов дозорного сердце забилось, как бешеное. На его стороне? Ради богов! — Я служу твоему отцу, но я на твой стороне, мой принц.
— Потому что тебе приказано быть рядом?
— Потому что я хочу быть рядом.
Мир обернулся, заглянул Арману глубоко в глаза и слабо улыбнулся:
— Знаешь, как мне надоели эти... «ради твоего блага, Миранис». Ты мне не брат, не отец, ты мой друг, Арман, разве нет? А ведешь себя, как старик, опекающий неразумное дитя.
— Прости, но временами ты и есть неразумное дитя.
— Так ты обо мне думаешь?
— Я сказал «временами», мой принц.
— И теперь тоже? — съязвил Миранис.
— Нет, мой принц. Твой гнев, твое недоумение, твое желание разобраться в том, что происходит... они мне понятны. Но поверь мне. Ты — наследный принц Кассии, этого никто и ничто не изменит. И отец твой тебя не пускает на совет, не потому что тебе не доверяет.
— А почему?
— Я не могу сказать...
— Не можешь или не хочешь?
— Не заставляй меня выбирать, Мир. Очень прошу.
Ну вот опять...
Мир пожал плечами, почувствовав вдруг навалившуюся на них тяжесть. Где-то далеко кричали чайки, рвалась в сетях пойманная русалка. Стоял молча ошеломленный раздражением принца слуга, застыли невдалеке телохранители.
Чайки все же счастливые. Они свободны. Мир повернулся к бушующим волнам, вдохнул полной грудью влажный воздух и улыбнулся, позволив силе перенести его на выступающую в море скалу. Бились о камни волны, дул в лицо холодный, полный влаги ветер и было так хорошо, как давно уже не было. Хоть на один удар сердца... Улыбнувшись еще шире, он раскрыл руки и шагнул вперед, в манящую свободой пустоту!
Крикнул что-то далеко Арман, радостно взмыли в высь чайки, и небо раскрылось, наполнив грудь ошеломляющим восторгом. Один. Миг. Свободы.