Пять свиданий.

Сегодня завтрак готовит Джиу, потому-что ее очередь; она стоит у плиты, сосредоточенно помешивая острый тток с колбасками и грибами, в томатном соусе, и пританцовывает, слушая музыку в одном наушнике, подпевая одними губами. Внезапно, хотя довольно ожидаемо, на весь дом раздается громкий зевок, и Джиу издает смешок: это Мэттью так оповещает о том, что он проснулся.
- Доброе утро, моя креветочка! - поет он, влетая на кухню на крыльях радости и отличного настроения; как этот человек умудряется проявлять жизнеспособность с самого утра - все ещё неразгаданная загадка для Джиу; парень становится сзади, обнимая со спины, и оставляет на ее щеке озорной шаловливый поцелуй.
- Доброе утро, чудовище, - отзывается Джиу, приглушив газ; поворачивается к тому лицом, и Мэтт опускает ее руки на свои голые плечи, принимаясь кружить по кухне. Джиу, в своей розовой махровой пижаме и с торчащими волосами, чувствует себя глупо, танцуя вальс, но едва проснувшегося Мэттью это, очевидно, мало волнует. Тот смеётся, скользя по паркету, и окончательно закружив, паркуется у холодильника, прижимая жену к закрытой дверце.
- Наш завтрак сейчас сгорит, и придется есть хлопья, - говорит она, поглаживая его плечи и шею, согревая; тот ловит ее руку, целует в центр ладони, и прикладывает ее к своему лицу.
- Я так соскучился. Так скучал по тебе, - выпячивает нижнюю губу он, на что Джиу смеется, и отвечает:
- Солнце, меня не было дома два дня, - привстает на носочки, оставляет на его лбу лёгкий поцелуй, и топает обратно к плите.
- Это значит, ты не скучала? - снова приклеивается сзади Мэтт, опуская руки ей на талию, крепко прижимая к себе.
- Это значит, я прилетела, как смогла. Но я тоже соскучилась, - отвечает Джиу, оглядывается на него, и целует в губы, отдающие зубной пастой и ее собственной гигиеничкой с ментолом, - садись за стол, сейчас будем завтракать наконец, я голодная, как черт.
- Ты всегда голодная, как черт, - фыркает блондин, и садится за их обеденный стол.
- Справедливо подмечено, - отзывается Джу, выключая плиту, - Минхо, к слову передавал тебе привет, и сказал, что-то вроде "три-ноль, лузер", и сказал, что ты поймёшь.
- Вот блин, - вдыхает Мэтт, - я проиграл твоему брату несколько сотен в американской валюте.
- Невероятно, - фыркает Джиу, сервируя тарелки.
Три дня назад Джиу и Минхо сели на самолёт, рейсом Сеул-Торонто, и прилетели в гости к Джейми и ее четырёхлетнему малышу Тео; Минхо остался гостить там все осенние каникулы, а Джейми вернулась к разнывшемуся вдруг Мэттью. Впрочем, за нытье она его не осуждала, сама не любит расставаться на дольше, чем сутки, поэтому, прилетела как могла, без преувеличений.
Джиу усаживается за стол, расставив тарелки и приборы, и принимается наконец за еду.

Мэттью.
У этой девушки самый зверский, ненасытный и абсолютно неукротимый аппетит из всех людей, которых я только знаю, честное слово. Она выглядит, как самый настоящий поросенок, когда ест дома; сидит за столом, поджав одну ногу под себя, громко швыркает и смешно косит глаза, когда ей вкусно. Чаще всего, ее светлые, навечно сумасшедшие и непослушные волосы пачкаются в соусе, но ее это никогда не заботит. Самый натуральный поросенок. Но я люблю в ней даже это. Боже, я люблю в ней все. То, как она смеётся, откинув голову назад, то, как она ужасно флиртует, то, как неуместно шутит, и не боится показаться смешной или глупой передо мной - я люблю все это уже целых пять лет, и подозреваю, что это не максимальный мой срок.
Джиу заботливая. Она заботится обо мне с первого дня наших отношений, и делает это так незаметно, автоматически и обыденно, словно всю жизнь так было: стопки недочтанных книг, оставленные мною на полу, которые она мимолётно собирает, и оставляет на полках шкафчика, обязательно с закладками, где я остановился, глажка моей одежды, происходящая стабильно раз в неделю, покупки моих любимых сладостей, которые она пишет в список продуктов, как что-то само собой разумеющееся и разговоры на тихих спокойных тонах в дни, когда у меня был особенно тяжёлый рабочий день; Джиу делает это все, и многие другие вещи с таким пониманием и лёгкостью, что я всегда чувствую ее любовь на себе. Редко слышу, но всегда чувствую.
Джиу не умеет говорить о своих чувствах, и что бы мы ни делали - для нее это всегда трудность; не помог ни психолог, ни совместно прожитые годы - не получается у нее говорить обо всем открыто и легко, и все тут. Поначалу я обижался, потому-что она никогда не говорила первая, что любит меня, а я ждал, и сам не говорил, принципиально - это было очень глупо, но об этом лучше не стоит, и я видел, как от моей отстраненной вежливости у нее все валится из рук и глаза то и дело набираются слезами. Это было больно, и я решил просто спросить, почему так; Джиу ответила, что после смерти родителей этих слов не говорила никому, кроме Минхо, когда тот болел. Она извинялась, плакала, а я в тот вечер чувствовал себя мудаком. Это был первый год наших отношений, и я уж думал, что все испортил к херам, но Джиу приложила много усилий, поняла меня и даже пошла к специалисту, и именно тогда я ярко почувствовал - она меня любит. Сессия с психологом особого толку не принесла, но с того дня эта тема была закрыта раз и навсегда. Для меня сказать "я тебя люблю" - самое простое, что я могу для нее сделать, и я делаю, говорю каждый вечер, перед сном, и она всегда отвечает "и я тебя, Мэттью", и всегда подтверждает свои слова поцелуем в какую-нибудь часть тела, и я чувствую себя самым счастливым на планете.
Это была единственная проблема, с которой мы столкнулись, как пара, в плане, конкретно друг с другом; в остальном все пошло легко и само собой как-то. Месяц отношений, полгода, год, два, три - они пролетели так быстро, и счастливо, что я толком и не заметил. За это время я успел выпросить у родителей шанс попробовать работать тату-мастером, выучился, и стал работать по любимой профессии; родители, ожидавшие, что мне надоест и я сдамся на их милость, на удивление быстро смирились с тем, что у меня все очень даже хорошо получилось. Моим первым учителем был Чусок, потом Инхун, Дейзи, и Джуен, и спустя восемь месяцев курсов я взял первого клиента, которым, конечно же, была Джиу. Это был очень счастливый день, а спустя полторы недели у нас с моей - теперь уже любимой женой - случился первый раз. Я волновался, как не понятно кто, зато Джиу явно знала, чего хотела, и уверенно взяла это; тот вечер был ещё ярче и красочней, чем моя первая татуировка, как мастера.
Выпускной остался каким-то незамеченным: Джиу, как и прежде, работала на автомойке, но оставила работу в клубе на Тэхена, который плясал от счастья, потому-что его драгоценный Юнги был под боком, и каждые выходные пела в "Чика-Чике", куда я тоже старался заглядывать, и поддерживать ее. Пока Джиу работала - я брал уроки нательной живописи, и заканчивали мы примерно в одно время. Я встречал ее с работы, мы гуляли, приходили к ней домой, и брались за бытовые вещи вроде стирки белья или готовки еды, и мне это очень нравилось, потому-что, чем быстрее мы заканчивали, тем быстрее могли отправиться к ней в комнату, и валяться вместе, разговаривая ни о чем. Иногда к нам присоединялся Минхо, и мы засыпали вот так, в троем, и я видел, как Джиу рада, что мы с ним подружились. Не представляю, как могло быть иначе, я правда очень люблю этого мелкого засранца, хоть и часто проигрываю ему в спорах на деньги. В таком темпе время проходило очень быстро, и вскоре школа закончилась, а вместе с ней и последняя доля спокойствия Джиу, потому-что она понятия не имела, на кого хочет пойти учиться. Она старалась не выдавать своей паники, но я видел, как ей страшно, и очень хотел помочь. Дни летели, ответа все не было, паника нарастала, и Джиу становилась все более нервной, и в то время я старался поменьше нарываться.
Помощь пришла, откуда не ждали - от слова совсем - мой отец пообещал ей хорошее рабочее место в офисе своего книжного издательства, если Джиу закончит экономический с отметкой, и Джиу с радостью согласилась. Уже осенью она была студенткой Сеульского киберуниверситета, на экономическом отделении. Получается, моя девушка заняла мое место, и я был так счастлив, потому-что и отец угомонился, приобщив к своему делу хоть кого-то из молодых членов семьи, и у Джиу появилось четкое направление, которому она следовала с завидным упорством.
Знакомство родителей с Джиу вообще было каким-то сюрреалистичным, но похоже, после моей выходки с тату-курсами, их нельзя было уже чем-то удивить, или напугать, поэтому, мама была той, кто пригласил Джиу с Минхо к нам домой на ужин. Я чуть не сдох от нервов. А вот Джиу была совершенно спокойной, заранее настроена на то, что не понравится им. Для нее главным было нравиться мне, и тем вечером она была честной и открытой - она была собой, и я был очень удивлен, когда отец пригласил ее на медленный танец. Мы с мамой переглянулись, и выдохнули, я упал головой на стол от облегчения, а Минхо с этого рассмеялся. Ох, этот Минхо, боже! Целый вечер заливал моей маме, какая она прекрасная, утонченная, очаровательная леди! Нам с Джиу хотелось сползти под стол, чтобы не заржать в голос, а отец просто удивлённо хлопал глазами, чем смешил нас ещё больше. Одним словом, знакомство неожиданно закончилось тепло и солнечно, и я от этого я был счастлив ещё больше.
Отец все восемнадцать лет твердил мне о выгодном для семьи браке с прекрасной молодой леди из состоятельной семьи - как и подобает молодому наследнику семейного бизнеса, и грозился ссылкой в самые лютые места на планете, если я его ослушаюсь. Но, видимо он все же оценил мою смелость, и успокоился. С тех пор Джиу и Минхо были желанными гостями в моем доме. До сих пор думаю, что случилось какое-то чудо.
В начале следующего года, мама случайно наткнулась на Джейми в супермаркете; та, со своим большим круглым животиком, в перевалочку, выбирала себе самые вкусные сладости, а мама, по словам Джейми, разрыдалась так громко и отчаянно, что на нее оглянулся весь супермаркет. Джейми не поверила своим глазам, и тоже вдруг заплакала, хотя думала, что даже на их похоронах плакать не будет - так была обижена. Далее последовали объятия, извинения и просьба вернуться домой, мольба хотя бы навестить отчий дом. Джейми согласилась, и на следующий вечер пришла домой, зная, что с отцом будет очень непросто примириться. Но тот, видимо, постарев, и набравшись, наконец, ума, молча прижал ее к себе, и извинился. Примирение было слезливым, но теплым, и я был несказанно счастлив за сестру. Она цвела, и пахла, как майская роза, то и дело поглаживая свой живот, и я действительно надеялся, что она не жалеет о принятом решении оставить ребенка.
Джиу училась и работала, я работал тоже - и так пролетел ещё один год, было непросто, мы часто приползали на прогулки друг с другом, но нам казалось, что страдать вдвоем - куда круче и веселее, поэтому она немного ныла, я немного ныл, потом мы смеялись, и плелись в парк. Иногда без парка, сразу к ней домой, отдохнуть вместе. Минхо все чаще зависал с Джейми, стремясь поухаживать за беременной, и потому-что ее дом - стоит паралельно дому, где живёт его лучший друг, Лео. Джейми была рада встречать его в своем доме, и заботиться о нем в ответ. И так было до того момента, пока Тео не исполнилось полгода; как только Джейми восстановилась после родов, и почувствовала силы работать - собрала свои вещи, Тео, документы и улетела в Канаду, попробовать работать личной медсестрой бабули с диабетом; дом был большой, семья - обычная, среднестатистическая, и платили средне, но у Джейми была возможность и работать, и заниматься сыном, и кажется, ее это более, чем устраивало. Все эти годы Джейми живёт в Канаде, в Торонто, правда уже не у той бабули, а в своей маленькой квартирке; Тео уже ходит в сад, а Джейми - все же прорвалась в местную поликлинику со своим отличным медицинским образованием. Я горжусь ею, Джейми навсегда останется одной из самых сильных и смелых женщин в моей жизни.
На третьем году наших отношений, когда я уже открыл свой личный тату-, а Джиу во всю практиковалась на новом рабочем месте, я понял, что хочу вот так всю жизнь. Вот так спокойно. Чтобы работа в радость, Джиу рядом и Минхо где-то под боком, потому-что они стали мне семьёй, и я решился спросить, не хочет ли Джиу стать моей женой. Нам было по двадцать одному году, мы были очень молоды, но мне казалось, земля развергнется, океаны высохнут, воздух загорится, если мы не поженимся, хотя и боялся, что Джиу не захочет спешить. Но она заплакала, согласилась, сказала, что очень меня любит, и что тоже хочет называть меня своей семьёй. О, как я был счастлив! Мы тихо расписались, обменялись кольцами, и всю ночь тусили в любимом ночном клубе. Пели, пили, плясали, и целовались до утра, и по побуждению я вдруг понял, что женился. Вот это было да. Теперь у меня есть жена. А я ее муж. Муж. Я - муж, вот это номер. Если бы три года назад кто-то сказал мне, что я женюсь на этой недотепе, я бы наверное, не особо удивился, но тем утром я ещё какое-то время пытался понять, как так вообще вышло. Потом проснулась Джиу, сонно обняла меня со спины, и я улыбнулся, потому-что слово "жена" вдруг отдалось мне чем-то теплым и родным, и я накрыл ее руки своими.
Мы ссоримся. Частенько. Джиу вспыльчивая, но отходчивая, я вспыльчивый, и обидчивый, и бывает такое, что мы целый день друг другу не звоним, и не пишем, но вечером все равно обязательно встречаемся, надутые и обиженные, и обычно Джиу первая идёт на мировую: обнимает, шепчет что-то очень ласковое, и все, какие вообще могут быть обиды, я же люблю ее. Иногда меня подмывает поссориться нарочно, чтобы она вот так умилительно хлопала глазами и целовала в щеки, нос и лоб, и губы, и везде-везде; иногда так случалось, что я провоцировал какой-то спор, но она быстро выводила меня на чистую воду, и я получал болючий шлепок по плечу. Потом мы смеялись, и она все же целовала меня, называя дураком. Что ж, я был с ней согласен. Кто ещё женится в двадцать один, если не дурак. Мы уже жили вместе, и я был рад после этого идти в нашу спальню, ведя ее за собой, и вымаливать прощения самым эротичным образом. Всегда работало, и всегда будет, особенно, если я и дальше буду позволять ей приковывать себя наручниками к спинке кровати.
Семейная жизнь не оказалась адом, просто временами было тяжело, мы сильно уставали, иногда ссорились по мелочам, но всегда знали, ради чего это все.
Джиу по-прежнему редко говорит слова любви, но я всегда чувствую, что она меня любит.

Джиу.
Сидит напротив, морщится, дурак. Сам же забыл добавить сахар в свой кофе, я гляжу на его недовольную мину и смеюсь, потому-что он просто невозможен. Молча сыплю сахар в напиток, размешиваю, и получаю странный взгляд в ответ - наполовину обиженный, наполовину благодарный. Невнимательный до ужаса. То книжки свои бросает где не попадя, то любимую толстовку забудет снять с балкона после сушки, то квартиру оставит открытой - забывчивый и невнимательный до ужаса. Но я чертовски люблю его. Тихо, в себе, внутри, особо никогда не озвучивая этого, но очень сильно, и буду любить ещё очень долго. А когда вдруг перестану - сделаю все, чтобы влюбиться снова, потому-что он такой один. У него отстойное чувство юмора, абсолютно похотливая натура и вообще никакой совести, когда дело касается грязной посуды, но это все такие мелочи, по сравнению с тем, какой он заботливый, умный и старательный.
Мэттью вошёл в мою жизнь аккуратно и плавно.  Никаких правил, никаких обязательств, никаких обид или претензий - всегда с пониманием и заботой, и я всегда чувствовала, как он старается, и не понимала, за что мне такое счастье. Я и сейчас не понимаю, но всегда стараюсь делать что-то, чтобы и он чувствовал себя любимым. Не знаю, как получается, но он каждый день выбирает меня, и я надеюсь, что все же хорошо.
Мэттью любит меня, любит Минхо, нас, наших друзей, нашу жизнь, и я рада видеть счастье в его глазах. Он этого заслуживает больше, чем кто-либо в этом мире.
О моем заболевании было забыто так легко и быстро, что я даже удивилась; мне казалось, это станет какой-то прозрачной преградой между нами, но Мэтт никогда больше ничего не спрашивает на этот счёт, зная, что если надо будет - я расскажу ему сама. И я, конечно, расскажу, если что-нибудь пойдет не так, и я благодарна ему за понимание и поддержку.
Если бы поддержка была человеком - это был бы Мэттью. Когда Тэхен захотел попробовать себя в парикмахерском деле - Мэттью был тем, кто нашел для него специалиста, готового обучать. Когда Юнги решил попробовать себя в работе редактором, Мэттью был тем, кто выбил для него место в том же издательстве, где работаю сейчас я. Когда Сомин решилась рассказать родителям о своей девушке, он был тем, кто забрал ее из дома, в слезах, и с чемоданом, и помог ей разобраться с временным жильем, прямо так, на ночь глядя. Когда Джейми решила рожать, он был тем, кто возил ее по врачам, и магазинам; когда она решила улететь в Канаду, он отвёз ее и Тео в аэропорт, усадил на самолёт, и после убедился о благополучной посадке. Когда Минхо решил пойти на профессиональное плаванье, Мэтт лично вручил его своему тренеру, и попросил воспитать чемпиона. Когда я решилась продать квартиру родителей, он нашел хорошего риелтора, и помог с оформлением. Так что, да, если бы поддержка была человеком - это был бы Мэттью, определенно, вне всяких сомнений.
Он все ещё называет меня креветка, и меня это все ещё дико выбешивает, и я часто применяю к нему физическую силу за то, что он никак не угомонится. Мое любимое - это дать ему под зад ладонью, звонко так, больно, но он, подлец, все смеётся, и продолжает дразнить. Но расплата приходит в такие вот моменты, когда он непроизвольно становится жертвой своей рассеянности, и я просто не могу не злорадствовать. Очень уж веселит его кислая мина, честное слово. Правда, надолго моего злорадства не хватает, и я все же помогаю ему все исправить.
Он отвлекается на телефонный звонок, смеётся чьим-то словам, и я откровенно им любуюсь, просто потому-что могу. Он замечает мой взгляд, и передаёт привет от Тэхена. Я передаю ему привет в ответ, ему и своему лучшему другу, который, судя во времени, должен быть ещё дома. В трубке слышится ругань, Мэттью смеётся, и я улыбаюсь, убеждаясь в своих мыслях - да, Юнги тоже дома. Несколько минут они разговаривают о чем-то своем, споря и ругаясь, а я завариваю себе чай.
Сегодня вечером мы встречаемся с Сомин и Мари, у них для нас какая-то новость; скорее всего придут ещё и Тэхен с Юнги. В принципе, я примерно догадываюсь, о чем они хотят нам сообщить, но стараюсь об этом не думать, и сохранить интригу до вечера.
Чуть позже Мэттью сбрасывает посуду в раковину, и становится мыть ее - вот это сейчас снег в октябре выпадет, вот это да. Хотя, учитывая, что я готовила завтрак, может в этом человеке проснулась совесть. Или он что-то уже учудил.
Медленно цежу свой чай, дожидаясь, пока этот засранец закончит с посудой, и выпалит все, что уже случилось; Мэтт вытирает руки бумажным полотенцем, и делает глубокий вдох, и-и-и...
- Ты знаешь, Джиу, я тут подумал, в общем, - вот оно, так и знала, совесть у него проснулась, как же; что я, мужа своего не знаю, что-ли?! - что, ну знаешь, - опускает глаза, как ребенок, поджимая губы, - ну, одним котом меньше, одним котом больше, тьфу, правда?
Я опешиваю на месте. Что?! Боже, я еле вытерпела воспитание и уход за Робертом и Крисом, пока те не выросли в двух черных жирных, преимущественно, уличных котов, а этот черт, очевидно, ещё кого-то притащил. Да твою же мамашу-леди, Мэттью! Поднимаю на него ошарашенный взгляд, стараясь особо не выдать своего бешенства, и он примирительно выставляет ладони, словно это поможет мне дать ему под задницу.
- Сколько?! - требовательно спрашиваю я, и он вдруг становится ещё более испуганным и грустным, - сразу двое, да? - бросаю пробный камень я, и судя по его огромным жалостливым глазам, не угадываю, и мне становится совсем плохо, - трое? - кривлюсь я, в надежде на чудо, но надежда умирает вместе с его отрицательным кивком, - четверо? - совсем уж несчастно спрашиваю я, и получаю наконец утвердительный мугык. Делаю рука-лицо, и тяжко вздыхаю.
- Да твою же...
- Мамашу-леди, - услужливо заканчивает он, и садится на корточки у моих ног, невинно хлопая глазками, - я просто не мог их оставить. Они же такие маленькие.
Несколько секунд я издают истеричный звучок, полуржач-полуплач, а затем глубоко вдыхаю, и запускаю пальцы в светлые отросшие волосы.
- Убить тебя мало, - говорю, наклоняясь, - может, хотя бы попробуем найти им хозяев? Немного подрастим, и в добрые руки, м? - предлагаю компромисс я, и тот расцветает улыбкой аки подсолнух на солнце, и счастливо бодается. Такой дурак. Так люблю.
- Я знал, что ты поймёшь, - доверительно шепчет он, и тянется за поцелуем; конечно, я целую его в ответ, и чувствую его улыбку сквозь касания губами. И улыбаюсь сама.
* * *

Я не писала гет с 14 лет, поэтому очень благодарна Кард и Хидден за возможность вспомнить, каково это.
Большое спасибо за внимание, ценю, люблю, и не забываю, Эффи✈️

Ноябрь, 2021.