21.
Джейми и Минхо носятся по дому, играя в догонялки, а Джиу высушивает волосы феном перед зеркалом, и снова сосредоточенно пытается вспомнить, какой именно страшный секрет рассказала Мэттью вчера ночью; она все ещё помнит, как прикладывала палец к своим губам, и говорила "это мой большой секрет", или что-то вроде этого, но черт возьми, не помнит, о чем тогда рассказала. Всем своим сердцем Джиу надеется, что она не проболталась о ВИЧе, потому-что это не то, о чем она хотела бы рассказать Мэттью. Или рассказать Мэттью вот так, по пьяне. Или рассказать кому-либо в принципе. Девушка тяжело вздыхает, и пытается унять нервную дрожь в руках, дожидаясь, пока к ней придет Мэттью. Возможно, по его поведению станет ясно, что он знает. Или не знает - и это был бы лучший исход.
Мэттью приходит спустя двадцать минут после прихода Джейми; за это время Джиу успевает высушить длинные волосы, и даже открыть шкаф в поисках того, что можно было бы надеть.
- Привет, - улыбаясь входит Мэтт в ее комнату, и Джиу нервно ищет признаки отторжения на его лице, но, к удивлению, и большому счастью, не находит.
- Привет, - отзывается она, теребя пояс огромного банного халата, в котором стоит перед ним, чувствуя себя очень уязвимой, потому-что, черт возьми, не знает, чего и ожидать от этого вечера. Даст ли он ей понять, что ему все известно? Или все так и оставит?
- Хорошо, что ты пока не одета. Вот, - говорит он, протягивая ей большой бумажный пакет, выглядя при этом слегка взволнованным, чем заставляет Джиу замереть от страха; она принимает пакет, и точно так же волнуясь обхватывает обеими руками.
- Слушай, Мэтт, - решается спросить Джиу, но ее решительность тает с каждой секундой, и в итоге она прерывается, и закусывает губу изнутри.
- Что такое? - наклоняет голову он, заглядывая ей в лицо; Джиу молча глядит ему в глаза, не в силах договорить, и спустя пару секунд отрицательно кивает; Мэтт хмурится, пожимает плечами, и выходит, позволяя ей переодеться.
Джиу устало приваливается на шкаф, откинув голову назад, упираясь затылком в дерево, и глубоко вдыхает, в уме анализируя его слова и выражения лица, пытаясь найти что-то непривычное, или новое, но кроме волнения и смущения, ничего такого не вспоминает; выдыхает, понимая, что возможно, его поведение объясняется тем, что он привес ей одежду. Это было бы логично. Джиу решительно трепит головой, отвлекаясь от переживаний, и заглядывает в внутрь пакета, подгоняемая интересом на тот счёт, почему Мэтт выглядел таким сбитым с толку.
Джиу достает содержимое, удивленно хлопая ресницами, разглядывая ярко-красную атласную материю во все глаза. Девушка разворачивает сложенную ткань, и ее взору предстает алое атласное платье; длинное, мягкое, прекрасного А-силуэта, оно выглядит просто очаровательно. Джиу вдруг вспоминает, как уверенно заявила Мэттью, что ей не идёт красный цвет, и он, очевидно, основываясь на своем собственном мнении на этот счёт, решил ее в этом переубедить. Упрямый. Но безгранично милый. Джиу улыбается, снимая халат, оставаясь в белье, и прикладывает ткань к коже; прохладная, шелковистая, она струится по телу, делая кожу ещё бледнее и холоднее на вид, что очень нравится Джиу. Ни что, чтобы она имела что-то против своей смугловатой азиатской кожи, просто видеть себя такой светлой - необычно, и ей это тоже очень нравится. Она даже жалеет, что у нее нет красной помады, и сама себе удивляется, потому-что у нее никогда не было желания использовать помаду, а тем более, красную. Но все случается впервые, и такое, очевидно, тоже. Джиу одевается; у платья открытые плечи, квадратный вырез, и верх на основе корсета, что очень хорошо подчеркивает наличие талии, ключицы и тонкую шею. Джиу смотрит на себя в зеркало - и улыбается, потому-что сейчас она чувствует себя по-настоящему красивой. То есть, у нее никогда не было проблемы с самооценкой, Джиу всегда понимала, что у нее миловидная внешность, но сейчас она выглядит просто роскошно. Правда, лицо плосковато и простовато, но с этим явно поможет макияж.
Джиу знает, что макияж - это не то, что каждая девушка обязана делать, чтобы чувствовать себя красивой; это одно из тех вещей, которые когда-то навязали женщинам: рекламы, патриархат, общественное мнение и стереотипы, но ей действительно нравится делать себе макияж прямо сейчас: возможно, потому-что, по обыкновению, она независима от мнения окружающих, возможно, потому-что сегодня ей хочется ловить восхищённые взгляды на себе, а возможно, просто потому-что это что-то новое для нее, и это новое заставляет ее улыбнуться своему отражению так широко и счастливо, что на сомнения нет никакого желания. И она не видит ничего плохого в том, что время от времени черты ее лица выглядят немного выразительнее обычного. Джиу заканчивает с бровями, и глазами, и облизывает губы, понимая, что ей действительно не хватает яркой помады. Но, в принципе, ладно, возможно, привычный, едва тинтованный бальзам тоже подойдёт. Джиу собирает волосы в пучок поспокойнее вчерашнего, оставляя плечи такими же открытыми, и снова заглядывает в пакет, вспоминая, что достала оттуда не все. На дне лежит бумажный свёрток, тяжеловатый; Джиу разворачивает его, и натыкается глазами на пару черных, абсолютно шикарных туфель на широких устойчивых каблуках, но с умилительным тонким носиком и завязками на щиколотках вместо застежек. Это самая красивая вещь в ее гардеробе, и Джиу становится интересно, кто же помог Мэттью с выбором этого наряда? Мари, или Джейми? Или может консультант? Кто бы это ни был, он не прогадал, потому-что Джиу уже чувствует к этой обуви огромную любовь, полную восхищения. Вот, правда, ходить на каблуках она умеет очень и очень прискорбно. Мама когда-то пыталась научить ее, но папа все говорил, что рано, и к сожалению, мама так и не завершила свои уроки, не успела довести начатое до конца. Но она, определенно, была бы очень рада, что Джиу продолжила учиться этому без нее. Мама никогда не пыталась вырастить Джиу особо феминной девушкой, но время от времени на нее что-то находило, и она покупала ей много платьюшек, блузки, юбки или сумочки. И Джиу с удовольствием одевалась таким образом, чтобы мама хоть иногда вспоминала, что у нее, вообще-то, дочь, а не два разбойника-сына. Это случалось редко, но всегда сопровождалось улыбками и кучей комплиментов. Давно это было, со дня родительских похорон у Джиу больше не было надобности носить красивые платья, как в принципе, и задумываться о том, во что она одета, в целом. В школе всегда - форма, а на работе это никого никогда не волновало.
Раздается стук в дверь, и Джиу отводит взгляд от стены, куда пялилась последние десять минут, думая о своем, и разрешает войти.
- Там этот осел спрашивает где т... - смеясь влетает Джейми, и замирает с очень странным удивлённо-восхищенным выражением лица, - матерь божия, Джиу, - тянет она, и подлетает на крыльях радости и восторга, - ты выглядишь, как принцесса! - берет ее за руки она, разглядывая ее во все глаза.
- Спасибо, я знаю, - улыбаясь отзывается Джиу, - мне, оказывается, идёт красный. И я уже готова, только нужно обуться, - добавляет она, и достает туфли из обертки.
- Наверняка, Сомин выбирала, у нее превосходный вкус, - комментирует Джейми, поправляя прическу Джиу.
- Я поблагодарю ее, потому-что я тоже в восторге, - отвечает Джиу, понимая, что в действительности чувствует огромную благодарность к Сомин за такой прекрасный выбор. Но больше всего благодарности у нее в сердце, определенно, к Мэттью.
Выходят в гостиную девушки вместе; Минхо выглядит смешно с открытым ртом, и Джиу не удерживается от смеха; Мэттью же довольно кивает, подходит, и накидывает на ее плечи куртку Юнги. Подаёт свою руку, и ребята выходят из квартиры в подъезд.
- Тебе очень идёт, - говорит он, помогая Джиу безопасно спуститься.
- Спасибо, - отзывается Джиу, - а в честь чего это такие подарки, м? - заглядывает ему в лицо она.
- В честь прошедшего дня рождения, - отвечает Мэтт, - я опоздал на двадцать дней, ну, что поделать.
- Хорошо, - улыбаясь отвечает Джиу, и они выходят на улицу. Прохладно, и по-осеннему свежо, но уже сгущаются сумерки; Мэтт подходит к машине Джейми, и открывает пассажирскую дверь.
- Прошу вас, миледи, - говорит Мэтт, и Джиу садится в машину; он запрыгивает на водительское, и заводит мотор. Джиу спрашивает, как прошел его день, и Мэтт делится прошедшими событиями, и в целом дорога сопровождается разговором о серых трудовых и школьных буднях.
Машина останавливается у ресторана "Чака-Чака", где с пятницы по воскресенье проходят вечера концертов с живой музыкой, и спеть может каждый желающий. Там можно и поужинать, и потанцевать, и спеть, и завести знакомства - одним словом, прекрасное атмосферное место, и Мэтт надеется, Джиу здесь понравится. И на то, что ей понравится его задумка.
Ребята входят в зал ресторана: светлый, бежево-золотых тонах, довольно сдержанный и современный в оформлении, и восторженно оглядываются; по периметру зала расставлены круглые столики, за которыми сидят молодые, и не очень, люди, ужинают, переговариваются, и время от времени бросают выжидательные взгляды на сцену, обустроенную в специальном немного возвышенном углу, чтобы всем было видно происходящее; на сцене уже разместились музыканты с инструментами: барабанщик, клавишник, и два гитариста. Молодые, приятные, улыбчивые, настраивают своих музыкальных помощников, и задорно переглядываются с гостями, словно со старыми друзьями. Мэтт провожает Джиу за первый столик, стоящий к сцене ближе всего, и к ним подходит молодая девушка в белом костюме, с гладко собранными волосами, и лёгким макияжем, с двумя меню в руках.
- Добрый вечер, - улыбается она, подавая их сначала Джиу, затем Мэттью.
- Добрый, - улыбается в ответ Джиу, чувствуя к этой девушке едва не сестринскую любовь на сумасшедших ярких эмоциях; та видит ее восторг, и улыбается шире и искреннее, чем требует от нее рабочий устав.
- Добрый вечер, - прерывает их гляделки Мэтт, радуясь, что Джиу, пока все нравится, - мы у вас впервые, поэтому доверимся вашему совету.
- Какие блюда вас интересуют? - переводит на него глаза девушка, всем своим видом показывая, что кроме него и его вопросов в этом мире для нее ничего более не существует, что выдает в ней мастера своей профессии.
- Салат, десерт и какой-нибудь холодный напиток, - отвечает он, и переводит глаза на Джиу.
- А меня только десерт, - оторвавшись от разглядывания красивых музыкантов говорит она.
- Могу предложить холодный салат с морским ассорти.
- Прекрасно, его и закажу.
- А на десерт - японские моти с малиновым джемом и пломбиром.
- Здорово, можно и их, - соглашается Мэтт, которому, в действительности, глубоко плевать, чем он будет ужинать конкретно сегодня, потому-что главная цель визита в это место - ещё впереди.
- А я хочу что-нибудь послаще.
- Может быть, югва подойдёт? Наш повар - мастер выпечки, - предлагает официантка, и Джиу согласно кивает.
- Да, хочу югва, - и та записывает, - и холодный зелёный чай со льдом, лаймом и бергамотом.
- О, бергамот. У тебя духи с бергамотом, да? - невзначай уточняет Мэтт, не отвлекаясь от разглядывания сцены.
- Да, верно, - кивает Джиу, - давайте сразу два. Ничего умнее он все равно не придумает, - обращается она к девушке, и та, кивнув, уходит на кухню, - я слышала, здесь выступают действительно талантливые люди. Кто сегодня поет? - спрашивает она, и Мэтт напрягается, отводя взгляд от весёлых задорных музыкантов. Ну, вот час пробил. Сейчас Джиу либо его ударит и обматерит при всех, либо залезет под стол от испуга, либо просто встанет, и уйдет. Вряд ли она отреагирует так бурно, но распереживавшийся мозг Мэттью рисует самые дикие картины.
- Ты, - говорит он, глядя ей в глаза, чтобы сразу понять, стоит ли ему обороняться, или ловить ее на полпути на выход.
- Что... Я? - переспрашивает Джиу, и Мэтт может с точностью до мгновения сказать, когда именно до нее дошло. Несколько секунд Джиу молчит, прижав пальцы к груди, а затем подаёт голос: - откуда ты?... А как?... Но я же не... - говорит отрывисто, тормозя немного, и Мэтт берет ее руки в свои, на случай, если она всё-таки решит применить физическое насилие.
- Вчера в клубе ты пела. И когда мы шли домой, ты тоже мне пела, и это звучало очень профессионально. Ты сказала, с тобой пел твой папа, и у него был прекрасный баритон, - рассказывает он, - я захотел, чтобы твой глубокий ровный голос услышал не только я. Здесь платят сумасшедшие деньги тем, кто нравится публике, и если ты им понравишься - а ты им понравишься, ты прекрасна, - то сможешь время от времени петь здесь по вечерам.
Джиу снова молчит, раздумывая, а затем утвердительно кивает несколько раз:
- Спасибо тебе. Я попробую, и постараюсь. Возможно, Тэхен и дальше будет не против подменять меня время от времени в кафе, чтобы побыть с Юнги, - предполагает девушка, и сжимает его руки своими, - спасибо, правда. Так это этот секрет я тебе растрепала вчера? - смеясь спрашивает она.
- Ну да, - кивает Мэтт, и Джиу незаметно мысленно выдыхает, сбрасывая напряжение, - а что, у тебя ещё есть? - играет бровями Мэтт, наклоняясь к ней поближе, шуточно флиртуя.
- О, у меня их много, - в том ему отзывается Джиу, наклоняясь в ответ.
- Например? - заправляет волосы ей за ухо он в интимном жесте.
- Я - мужчина, - шепчет Джиу, и вся романтика разбивается о громкость ее хохота.
- Очень смешно, - фыркает Мэттью, садясь обратно за свое место.
- Не дуйся, - подпирает лицо ладонью Джиу, - у самого, небось, секретов полный шкаф.
- Ага. Я - прародич Макиавелли, а моя бывшая любовница - Жозефина Бонапарт.
- Ого, какой ты старый, - тянет Джиу, - и как Наполеон только допустил?
- А вот он уже был моим любовником. Да.
- У тебя, должно быть, отличные связи?
- Куда лучше, чем у Казановы.
- Ты очень крутой.
- Я знаю. Ты уже решила, что будешь петь?
- Конечно. Классику, ее все любят. Синатру, и Бубле.
- Это вау, - восторженно тянет Мэттью, и к ним подходит официантка с заказом.
- Спасибо, Кири, - отзывается Джиу.
- Приятного вечера, - говорит та, слегка кланяется, и уходит.
Спустя сорок минут, когда с едой было покончено, к ребятам подходит молодая женщина в бежевом платье, на шпильках; с длинными черными волосами, и ярким симпатичным лицом, она сияла хорошим настроением и каким-то необъяснимым теплом.
- Добрый вечер, - подаёт голос она, - вы - Мэттью?
- А вы - Тиша? - и получив кивок добавляет, - все верно, я Мэтт, а это - Джиу, моя подруга, это она сегодня будет петь.
Тиша переводит взгляд на Джиу, и доброжелательно улыбается; та здравствуется, и брюнетка подаёт голос:
- Через десять минут начало, будьте готовы.
- Да, конечно, - кивает Джиу. Та уходит, и она обращается к парню, - во сколько тебе обошёлся этот вечер?
- А это имеет значение прямо сейчас? У нас свидание, не начинай, - отмахивается Мэттью.
- Честно говоря, когда я все это придумала, я была уверена, ты сводишь меня в кино пару раз, или в парк какой-нибудь прогуляться - и все на этом, лишь бы отделаться, но ты так заморачиваешься, что мне становится неловко уже, - признается она, перебирая пальцами, поглядывая на блондина.
- Передо мной стояла задача: пять свиданий, и ты не уточняла, какими они должны были быть. А заморачиваться, или нет - это уже моя забота. Расслабься, и постарайся хорошо провести время.
- Спасибо тебе, Мэттью, - сжимает его руку она, и поднимается с места; накидывает свою куртку, и говорит: - мне нужно немного распеться, я выйду на улицу на пару минут.
И шагает на выход, утопая в своих мыслях. Это было их четвертое свидание, и завтра будет последнее. А после - никто больше не станет так заботиться и переживать о ней; брать на себя часть ее обязанностей, помогать и поддерживать. Жизнь вернётся в норму - и это как раз то, на что и рассчитывала Джиу. Но почему-то так не хочется, чтобы это завтра наступало. К хорошему привыкаешь быстро.
Джиу хмыкает в голос, и отрицательно кивает, понимая, что мысли заводят ее куда-то не туда, и она явно забывается. В конце концов, одно из ее заветных желаний наконец-то сбылось, а она почему-то этого не замечает, и желает большего. Люди иногда такие жадные. Первый тип жадных людей, получив желаемое, и придумав что-то новое - идут танком, и берут это. Второй - сидит на жопе ровно, и ждёт пока новое желаемое упадет им с неба. И Джиу не хочет быть одной из тех неблагодарных капризных нытиков. И не может быть одной из тех, кто прет танком. Поэтому, все, что остается у неё по итогу - это благодарность, замечательное чувство. Мозгом она это понимает, но на душе от таких размышлений легче, отчего-то, не становится.
Джиу глубоко вдыхает, пытаясь отвязаться от своих мыслей, и сосредоточиться на сегодняшнем вечере и открывшимся для нее возможностям, и принимается распеваться.
Ее завывания прерывается тактичный кашель, она оглядывается, и встречается глазами с Мэттью; тот смеётся, и несколько секунд Джиу просто смотрит на него, веселого, безгранично доброго и очень красивого в этой белой рубашке, и улыбается в ответ, понимая, что ей вдруг захотелось расплакаться, и потребовать от него утешения, безраздельного внимания и ещё некоторых глупостей, о которых и думать не хочется.
- Ты выглядишь прекрасно сегодня, - говорит она, и подходит ближе.
- Спасибо, Джу. Идём? Тебя ждут.