19.
- Понимаю, - отзывается Мэтт, - а этот Хосок, он какой?
- Говорят, по утрам ворчливый, но я работаю после обеда, поэтому, сама лично не знаю. У него прекрасная жена, Хиджи, она в положении. Красивая, как куколка, - отвечает Джиу, - он требовательный работодатель, но очень хорошо платит, особенно, за внеурочные, или за частые генеральные уборки.
- Я рад, что у тебя хорошее начальство, это важно.
- Спасибо. О, сегодня я виделась с Юнги, мы вместе обедали. Ты знал, что Тэхен занял ему много-много денег?
- Конечно, знал. И он стребует все обратно, согласно расписке, ему не хочется обижать принципиального Юнги.
- Вот, это правильно. Ну, мы с Юнги поговорили немного о всяком, и я побежала домой. Минхо дремал, поэтому я быстренько полетела на мойку. Хосока чуть удар не хватил потому-что я пришла вовремя. А ещё, я сегодня видела, как Сомин и наша новенькая Мари мило о чем-то шептались. Не знала бы, что Сомин - твоя девушка, ну, типо, подумала бы, что у них что-то намечается.
- Почему "типо"?
- Ты водишь меня на свидания. Если бы ты её любил, никогда в жизни не стал бы этого делать. Ну, а если бы хотя бы она тебя любила, я бы уже получила по лицу, - хмыкает Джиу, - при чем, заслуженно, - уверенно кивнув добавляет она, - мне кажется, эти отношения скорее выгодны вам обоим. Изначально, я думала, что это для того, чтобы получить титул Принца и Принцессы школы на выпускном, а теперь понимаю, что Сомин просто прикрывается тобой. Очевидно, ей не хочется, чтобы кто-либо знал о ее ориентации - и что же, это ее право, - легко пожимает плечами она, весело махая их сцепленными ладонями.
- Браво, Шерлок, - отвечает на ее речь Мэтт, - ты права, Сомин - лесбиянка, и моя лучшая подруга. Я очень люблю ее, но не так, как парень может любить девушку.
- Я никому не расскажу. А ещё я сегодня видела, как белки гонялись друг за другом, таскались с каким-то сомнительным орешком, смешные такие, шустрые, - активно жестикулируя рассказывает Джиу, - и рыжего кота, который грелся на солнышке. Так захотелось прилечь рядом, под тем дубом, честное слово. Но я опаздывала на работу. Вечно куда-то опаздываю, - жалуется она, и понимает вдруг, что болтает без умолку, но так же замечает, что Мэттью, кажется, слушает, и вроде как даже не против, и расслабляется, плывя по течению:
- Мама всегда говорила, что семеро одного не ждут, но я отвечала, что если этот один - мое величество я, то и подождать могут, - усмехается она, заставляя Мэтта в который раз улыбнуться, - Хосок вечно обещает, что уволит за опоздания, но я ему не верю. Других-то он увольнял без предупреждений, - издает смешок Джиу, - а вообще-то, я умею извиняться, я думаю, и даже строить щенячьи глазки. Да, меня Минхо научил, ты бы видел, как мастерски это делает он! Чего ему только не прощалось за эти глаза, ну, ты их сам видел, там нельзя остаться равнодушным, - фыркает Джиу таким тоном, словно жалуется, - он однажды закинул червя прямо в капюшон сыну нашего завуча, я так хотела отругать его, но не смогла - мы смеялись так громко и долго, что я уже и забыла, что хотела сказать. Минхо, в общем-то, спокойная мелочь, он в маму пошел, но иногда хулиганит - это уже от папы. Папа был неуправляем, мама только и успевала в молодости вытаскивать его из полицейского участка. У него было повышенное чувство справедливости, которое передалось и моему брату, так что, я рискую повторить мамину судьбу, представляешь? - в очередной раз переводит взгляд на него девушка, ярко улыбаясь, и Мэттью утвердительно кивает, понимая, что половину просто бессовестно прослушал, тупо разглядывая Джиу и борясь с желанием зацеловать ее, такую веселую сейчас, живую, непосредственную и открытую. Джиу снисходительно улыбается, видя полный ужас и непонимание в его глазах, вызванное утерянной нитью разговора, и снова подаёт голос:
- Тебе следовало остановить меня, - неловко тря пальцем под носом.
- Я услышал и про твоего отца-хулигана, и про твои щенячьи глаза, и про перспективу повторить мамину судьбу, просто немного задумался о своем, паралельно, извини, - отвечает Мэтт, сжимая ее пальцы покрепче.
- Да ладно, я же не с претензией, - отмахивается Джиу, - о чем задумался? Тебя что-то беспокоит?
- О,... - ещё как, - да нет, я бы не сказал, - "всего лишь поцеловать тебя хочу, тьфу, мелочь", - извини, я постараюсь быть внимательнее.
- В чем дело, Мэттью? - спрашивает Джиу, становясь впереди него, ограждая все пути к отступлению; тот несколько секунд молчит, сомневаясь, и тяжело вздохнув, отвечает:
- Ты очень красивая, и я не могу перестать на тебя таращиться. И просто зависаю. Я бы не сказал, что специально, - пожимает плечами он, и невольно улыбается, видя растерянность на ее лице; какое-то время Джиу собирается с мыслями, пригвожденная к земле смущением, а затем , не зная, как ещё отреагировать, говорит смешливую гадость:
- По-моему, эти свидания тебе нужны больше, чем мне, - фыркнув, - тренируйся не терять лицо перед красивыми людьми, - с важным видом, и шагает дальше, понимая, что сказала глупость; Мэтт закатывает глаза, и подаёт голос:
- А ты научись принимать комплименты.
- А ты говори их чаще, и вдруг случится чудо. Верь в меня, - парирует Джиу.
- Понял, моя принцесса, - кивает блондин, получая от нее предупреждающий недовольный взгляд, на который он, естественно, отмахивается.
- Ну а твой день как? - снисходительно спрашивает она, прощая дурака за это ужасное обращение в свой адрес.
- С утра было семейное совещание на счёт моего поступления в Кембридж, - говорит парень, - представляешь? Меня - в Кембридж. Да я же тупой.
- Я бы так не сказала.
- Ладно, не столько тупой, сколько ленивый. Какой нахрен Кембридж? Там нужны толковые ответственные люди, знающие, что такое образование действительно откроет им дверь в профессию их мечты. Я к таковым не отношусь.
- И что вы решили?
- Я сказал, что если мои документы окажутся в Кембридже, я просто сбегу к своей бабке, во Францию. Она уж точно меня в обиду не даст.
- А куда ты хочешь поступить? Есть какие-нибудь школы для мастеров, или учителя?
- Конечно, есть курсы. Годовой курс - и я топовый мастер. Боже, отец меня пришьет.
- Но ты не очень этого и боишься, да?
- Не очень. Подумаешь, стану разочарованием? Зато, не в одиночку, а вместе с геем-Тэхеном, и лесбиянкой-Мари. Святая троица разочарований своей семьи.
- Все будет хорошо, Мэттью. Я буду твоим первым клиентом, хочешь? Я даже не боюсь, - признается Джиу, понимая, что всё-таки боится, - к тому же, я давно хотела, - а вот это чистая правда, - на ключице где-нибудь, или на рёбрах.
- Хорошо. Спасибо тебе, - улыбается парень, сжимая ее руку в своих двух, - ну, а после меня забрала Джейми, и мы позавтракали вместе в кафе. А потом я припёрся в школу, и спал на математике, на истории, на литературе и философии, невероятно. Целый день проспал.
- Как тебе удаётся сохранять успеваемость?
- Мне часто бывает скучно, когда в нашем доме гости, - начинает парень, - и уйти нельзя, и заняться чем-то, что нравится, так что я просто учу школьный материал на две-три темы вперёд, от скуки. И во время контрольных часто вижу что-то знакомое. Иногда списываю у Тэхена. Иногда у Сомин. Ну, а математику мне делала ты весь прошлый год, и начало этого.
- О, теперь понятно.
- Кстати, прости за то, что заставлял делать математику за меня, - слезливо произносит он, выпятив нижнюю губу.
- Твои извинения приняты, - кивает Джиу, - а после школы?
- Я плавал, читал "Игру престолов" и играл в теннис, но очень недолго.
- Ты успеваешь так много.
- Конечно, я же безработный.
- Да, точно. Наверное, поэтому.
Ребята подходят к клубу, и улыбнувшись друг другу, входят внутрь; все органы чувств обостряются от всестороннего влияния: уши окатывает громкая заводная музыка в каком-то совершенно диком латиноамериканском стиле, глаза непроизвольно жмурятся от ярко-красных и жёлтых софитов, и сразу же становится жарко - в клубе полно пляшущих людей, их так много, словно сегодня выходной, а не какой-нибудь рядовой серый четверг. Мэттью и Джиу проходят дальше, и с трудом находят себе местечко за барной стойкой, где оставляют свои куртки и телефоны бармену на сохранение.
- Ты пила когда-нибудь что-нибудь высокоградусное? - наклоняется к Джиу Мэтт, улавливая запах ее духов. Прекрасный такой запах, к слову. Цитрусы, акация и и бергамот, кажется.
- Нет, но всегда очень хотелось, - признаётся Джиу, разглядывая стеллажи за баром, где стоят ряды бутылок самых разных размеров, форм и цветов.
- Значит, сегодня будем пить текилу и джин-тоник, - говорит на это парень, и подзывает бармена поближе; орет ему заказ, и тот спрашивает удостоверение. Мэттью молча сует ему несколько крупных купюр; светловолосый парень тяжело вздыхает, но берет деньги, и принимается за заказ.
- Здесь так здорово, - восторженно тянет Джиу, наклонившись к Мэтту, во все глаза разглядывая танцующих веселящихся людей за его спиной, - просто какое-то другое измерение. И эти же люди сидят с этими бейджиками в наших банках, за кассами супермаркетов, в директорских креслах, и я так рада, что они тоже умеют так веселиться, - говорит она, и не отстраняясь ждёт его ответ.
- Половину из них я уже видел как-то у отца на работе, - говорит блондин, и Джиу удивлённо вскидывает брови, - так что, ты права.
Бармен ставит на стойку четыре рюмки с текилой, соль и лайм, и Джиу отстраняется.
- Повторяй за мной, - кричит Мэттью, и сыпет соль себе на тыльную сторону ладони; затем слизывает ее, закидывается алкоголем, и сморщившись, тянет в рот дольку лайма. Удовлетворённо выдыхает, и кричит растянутым: - хорошо.
Джиу сыпет соль на свою руку, во вторую берет рюмку, и выдыхает; слизывает соль, закидывается текилой и с трудом глотает. В первые секунды ей кажется, что ее ротовая полость и пищевод сейчас сгорят перечным огнем, но спустя несколько секунд этот жар внутри начинает ей нравиться, и они вдвоем с Мэттом, одновременно выпивают по второму шоту, который даётся Джиу куда проще.
- Пока хватит, теперь идём, - говорит парень, берет ее за руку, и помогает слезть с высокого стула на баре; ведёт в гущу танцпола, и берет за талию, опустив маленькие ручки себе на плечи, - повторяй за мной, и мы порвем этот танцпол, моя детка, - смеясь кричит он, - шаг вперёд, шаг назад, поворот, и двигай бедрами, двигай бедрами, как заправская кокетка со стажем, - говорит он и пускается в пляс, легко крутя-вертя Джиу, подстраивая ее под себя, заставляя светлую голову закружиться, а щеки раскраснеться. Джиу смеется, едва успевая за ним, но ей нравится; Мэттью смеётся тоже, и несколько невероятно сумасшедших песен проходит в таком диком танце. Со временем Джиу привыкает, и Мэттью даёт ей больше свободы, выпустив из своих рук.
Джиу отдается музыке, покачивая бедрами, поднимая руки к верху, откинув голову, и в этот самый момент кто-либо вокруг просто перестает существовать для Мэтта; он глядит на нее, веселую и смеющуюся, и не может сдержать улыбку. От вечно уставшего серого комочка раздражения и безнадёги не осталось и следа, и сейчас Джиу выглядит по-настоящему счастливой, и Мэттью рад мысли о том, что он тоже приложил к этому руку. И, в сущности, как мало оказывается, нужно человеку для счастья. Немного заботы, немного свободы и немного поддержки.
Джиу замечает, что Мэттью не танцует, а просто смотрит, и ее это решительно не устраивает; она берет его руку в свою, и сама закруживается ему в объятия, врезаясь в грудь, резко выдыхая ему в губы.
- Не скучай, - говорит девушка так, что блондин понимает: она уже немного опьянела.
- Как ты себя чувствуешь? - смеясь спрашивает он, снова обнимая ее за талию, позволяя Джиу закинуть руки себе на шею.
- Все немного кружится, но я соображаю. А ещё, мне очень весело. Веселее обычного, - издает пьяный смешок она, и Мэттью заправляет прядь волос ей за ухо.
- Значит, больше пить не будем. Попробуем джин в другой раз, идёт?
- Нет, я хочу сейчас, - отрицательно, а затем утвердительно кивает Джиу, и направляется в сторону барной стойки.
- Хорошо, только немного, - соглашается Мэтт, и они снова садятся на свои стулья.
Бармен ставит перед ними два широких стакана, и какое-то время Джиу просто с интересом их разглядывает, принюхивается и разбалтывает прозрачную жидкость по гранях.
- Хочу попробовать, - сообщает она, и резко опрокидывает стакан в себя; морщится, глубоко вдыхает, и выдает: - классная штука, ещё хочу, - и выпивает стакан Мэттью, да так резво, что тот и моргнуть не успевает, - у меня так горит вот здесь, - прикладывает руку к груди она, - потрогай, я серьезно, - добавляет блондинка совсем уже пьяненьким голосом, и тянет большую ладонь Мэттью к своей груди, всерьез собираясь приложить ее к своей коже. Мэтт неловко вытаращивает глаза, и прокашливается, тормозя ее:
- Я не буду трогать твою грудь, Джиу, - наклонившись говорит он, и та понимающе смеётся, и выдает:
- А я твою - буду, - и опускает ладонь на его грудную клетку, спускаясь вниз, к животу, с интересом подмечая свои ощущения, - так мягко, и так твердо одновременно, удивительно, - бормочет Джиу, пока Мэтт смеётся с ее сосредоточенного лица и бубнежа, позволяя себя потрогать.
- Джиу, неприлично лапать другого человека посреди клуба, - говорит он, замечая противную ухмылку мужика, стоящего у стены, наблюдающего эта сцену; Джиу горько вздыхает, и соглашается:
- Точно, - убирая свою руку, - пойдем танцевать? Там я смогу тебя потрогать так, чтоб это казалось приличным, - говорит она, и спрыгивает со своего стула, - а, или ты против? Прости, что-то меня совсем развезло, - испугано переспрашивает она, и прячет непослушные руки за спину.
- Нет, меня это не оскорбляет, идём, - отрицательно кивает Мэтт, спускается со стула вслед за ней берет ее за руку, и они снова шагают на середину танцпола.
Время летит незаметно; волосы у обоих мокреют, щеки краснеют ещё больше, и спустя чуть больше полутора часа Джиу признается, что очень устала плясать, и ей дико жарко. Мэтт накидывает на нее куртку, и они выходят на улицу, продышаться.
- Хочу сейчас закурить, раз уж я сегодня такая плохая девчонка, - хихикает Джиу, уткнувшись лбом в его плечо.
- Почему это, плохая? - спрашивает Мэтт, отводя влажные пряди от ее лица.
- Я напилась, бессовестно облапала парня и пнула какого-то мужчину локтем в левую почку, - перечисляет она, - осталось только закурить, и я смело смогу назвать себя повесой.
- А тебе так хочется назвать себя повесой?
- Конечно. Не всю же жизнь мне быть примерной дамой с ребенком, - фыркает Джиу, - я так от этого устала, одному богу известно, как ещё держусь. Так что, сегодня я буду повесой, и буду курить. Достань мне сигарету, а, - просит она, и поднимет на Мэтта недовольное лицо, смешное такое, с надутыми щеками и губами.
- Тебе станет плохо, - предупреждает ее Мэтт, - но если ты очень хочешь, я найду. Только постой здесь спокойно, я схожу спрошу у бармена, - говорит он, отходит, и топает в клуб. Джиу теплее укутывается в куртку Юнги, и пенает ногой какой-то камушек, что-то напевая себе под нос; кружится на месте, зажмурившись от светящего в глаза уличного фонаря и едва не падает, но вовремя обретает пошатнувшееся равновесие.
Мэттью возвращается с пачкой сигарет и зажигалкой; даёт одну Джиу, поджигает, и подаёт ей; та принимает, разглядывая, и он достает одну себе.
- Вдыхай воздух через фильтр, и в твоём рту окажется клубок дыма, его нужно выдохнуть, а не проглотить, - говорит он, и затягивается; Джиу, закатив глаза, со знающим видом предпринимает попытку затянуться, у нее, естественно, получается с первого раза, но она вдруг испуганно вытаращивает глаза, с полными щеками дыма, и выдыхает, закашлявшись, как старый сломанный паровоз.
- Как горько, - комментирует она, и пробует затянуться ещё раз, - но прикольно, - хмыкает Джиу, выдохнув во второй раз.
- А мне не нравится. Даже зависимость никак не разовьётся, - пожимает плечами Мэтт, и выбрасывает окурок в стоящую неподалеку урну.
- Меня, кажется, так тошнит, о боже, - бормочет Джиу, прикладывая ладонь к своему лбу, - а если меня вырвет? - икает она, и резко прикладывает руку ко рту.
- То выпьешь воды, и полегчает. Тебе плохо? - спрашивает Мэтт, подходя к ней поближе; несколько секунд Джиу размышляет своим пьяненьким мозгом, а затем легко пожимает плечами, и отвечает:
- Нет, мне хорошо, - и хихикает; снова затягивается, но уже увереннее, и выбрасывает пол-сигареты в мусорку, - но с меня хватит. Во рту горчит. Идём ещё немного потанцуем, и поедем домой.
- Хорошо, идём, - соглашается Мэтт, и они возвращаются в клуб, в яркий жар, и громкий шум. Джиу отчаянно пляшет, смеясь, кружась вокруг своей оси, и в какой-то момент начинает вдруг подпевать, да так громко, что на нее оглядываются другие отдыхающие; Мэттью смеётся, не понимая, как ее пьяный мозг смог сгенерировать слова какой-то веселой англоязычной песенки, но спустя минуту ему становится уже не так смешно, потому-что Джиу поет хорошо. Действительно, хорошо. То есть, чисто, попадая в ноты, в мелодию, и голос у нее, оказывается, сильный и громкий - что становится для него настоящим открытием. Джиу не рассказывала, что умеет петь.
- I love you, baaaaaby, and this is quite alright, i need you baaaaaby, to warm my lonely night, - шутливо тянет она, смешно пританцовывая, и ее голос звучит на удивление замечательно, - i love you, baby, trust to me, when i said, - и снова кружится в его сторону, падая парню в объятия.
- Я не знал, что ты умеешь петь, - говорит Мэтт, поддерживая Джиу за талию; та поднимет на него веселое лицо, и отвечает:
- Это мой секрет, тш-ш-ш, - прикладывая палец к своим губам, - маленький грязный секретик, - смеётся она, забрасывая руки ему на шею, прижимаясь всем телом, - никто не знает, и ты никому не говори, договорились? - доверчиво хлопая глазами спрашивает Джиу, и Мэтт, снисходительно улыбнувшись, утвердительно кивает.
- Не скажу, - говорит он, чувствуя ее дыхание на своих губах, глядя в открытое счастливое лицо с красными щеками и потекшим макияжем, чувствуя быстрое биение ее сердца на своей груди, и обнимая ещё крепче, - устала? - спрашивает он, чувствуя ответные объятия.
- Устала, - вздыхая признается Джиу, - пойдем домой?
- А ты споешь мне ещё?
- Ладно, если ты купишь мне большое ведро мороженого без молока. Не переношу лактозу, такая отрава, - бормочет Джиу, и они шагают к бару - забрать свои вещи, и оставить бармену чаевые.