12. Аши. Обвинение - 3
Рэми никогда их не любил... чувствовал в них что-то лживое. Был в их доме всего раз холодным зимним вечером, и поразился: дом будто умирал, долго и безнадежно. И ни мышиного писка внутри, ни кошачьего мяуканья, ни мычания коровы в пустом хлеву — не было ничего, лишь зловещая, давившая изнутри тишина... будто заклинатель вмиг оглох, будто все в этом мире вымерли, и остались на земле только четверо: смеющаяся, ничего не замечающая Эли и ее родители — Конрад и Дана... такие же смеющиеся, молодые, такие приветливые и ласковые. И такие пугающие.
И лишь когда он вырвался из проклятого дома, жизнь подхватила веселой вьюгой, уколола в щеки морозом, взорвалась на губах бесшумным смехом. Только тогда он смог дышать. Жить. Наслаждаться жизнью.
И больше никогда не приходил к ним домой, как ни умоляла его Эли.
И избегал как мог ее родителей. Не видел их уже много зим, потому и удивился: они ведь не изменились совсем. И будто не похоронили недавно горячо любимую дочь: лучились какой-то странной добротой, от которой у Рэми сразу же заныло под ложечкой.
А ведь их дочь была не такая. Искренняя. Веселая и задорная. И когда смеялась, смех ее рассыпался колокольчиками, а когда улыбалась — в глазах светились искорки. Улыбалась она почти всегда. Искренне, радостно. И лишь когда на Рэми смотрела, искорки в ее глазах таяли, а сами глаза темнели почти до черноты, топили в глубоком омуте.
Салий тоже видел тот омут? Тоже в нем тонул? Тоже чувствовал ту странную, тягучую тяжесть в груди, когда она подходила слишком близко? И когда волосы ее касались щек, а дыхание опаляло шею?
Обнимал ее ночами?
Рэми не верил.
А ее родители? Знали небось... Знали и отдали?
Рэми сжал кулаки, рванул к Дане и Конраду, чтобы спросить, и застыл, когда привычная доброта в глазах Конрада растворилась чернотой. И раньше, чем сам успел подумать, что делает, развернулся, закричал:
— Берегись! — и столкнул с моста дознавателя, упал вместе с ним в реку.
Удар о камни на миг оглушил, блестящим веером разлетелись вокруг брызги. И путаясь ногами в водорослях, Рэми выпрямился и заставил выпрямиться кашляющего Майка.
Река доходила им до пояса. Быстрое течение несло из тени холод, а над ними чернел, плавился ажурный мост, и вода за мостом казалась была пропитана сажей.
— Ну и зачем? Было бы легче... — засмеялись с берега.
Легче, для кого? Рэми смотрел, как все так же наливаются чернотой глаза Конрада, как Дана открывает в безумной улыбке острые зубы, и понимал, что волки ему теперь не помогут. Никто не поможет. И море магии, будто отозвавшись, взлетело острыми волнами и долбануло изнутри, требуя пустить наружу.
Но нельзя... нельзя же... дознаватель...
— Ай, мальчик, что же ты такой упрямый? — улыбнулась Дана. Шагнула вперед и легко взлетела над каменным берегом.
— А я думала, зятем нам будешь, — продолжала улыбаться она, разводя руки. — Эли так за тобой бегала... бедная девочка...
Она все так же летела над лохмотьями моста, и мягкий ветер покачивал ее пышные юбки. Гладкие щеки ее чуть румянились, губы щерились в диком оскале. И впервые вполз в душу липкий страх...
— Эли была тоже такой? — тихо спросил Рэми.
— Эли такая. Я такая. Мой муж такой... ты тоже мог бы стать таким, мой мальчик. Но ты был упрямым... А теперь тебя не будет. А чуть позднее не будет и защищающего тебя Жерла.
Жерл, при чем тут Жерл?
Она улыбнулась еще шире, сверкнули в лучах солнца острые зубы, и Рэми обернулся к Майку, встретил его испуганный взгляд и спросил:
— Умеешь ставить щит?
— Что? — вздрогнул Майк. — Умею, но силы у меня нет... сам же слышал...
— Слышал, — ответил Рэми, хватая его за руку.
И сила внутри поняла... мудрая. Полилась через пальцы мягким потоком, а Майк задрожал вдруг, посмотрел на Рэми испуганно, но запястья из ладони не вырвал... только взглядом молил продолжать. И Рэми продолжал. Видел, как напряглась жилка на шее дознавателя, заметил, как Майк сжимал до боли зубы, слышал едва различимый вздох:
— Хватит! — и в тот же миг выпустил руку дознавателя.
Щиты, которыми окружил себя Майк, он скорее почувствовал, чем увидел. Шагнул навстречу Дане, почти наслаждаясь подмеченным в ее глазах страхом, вспомнил, как было там, на озере, и, глубоко вздохнув, выпустил из себя волну силы...
Ветер... шквальной ветер. Гнущиеся деревья, летящие прочь листья, вихрь ярких брызг. Страх... чужой страх... заслужили. Все заслужили!
А сила кружила и пьянила, наполняла шальной радостью. Он может все! Он сильнее всех... Он...
— Довольно, — закричал рядом дознаватель. — Довольно, Рэми, остановись!
Остановись?
Рэми засмеялся, глядя в собирающиеся над головой тучи. Дождь, он так хотел дождя! Молний! Буйства стихии!
Ну, ну, друг мой, заигрался ты...
Голос внутри отрезвил в одно мгновение, и миг назад сильный, как бог, Рэми, задыхаясь упал на колени. Тучи быстро расползались, обнажая пронзительно голубое небо, река, недавно бурная и шустрая, ужаснула голым руслом. Лепились к камням водоросли, шмякались рядом рыбы, поднимался над остатками моста пар. А внутри все сплелось в тугой комок от тошноты...
— Рэми... — голос Майка не был напуганным, скорее даже сочувствующим. — Все хорошо, все закончилось, успокойся...
Успокойся? Сила внутри ярилась и хлестала о берега волнами. И Рэми чувствовал, что еще чуть-чуть, и снова вырвется потоком, и снесет весь этот замок, весь мир снесет, ему-то что?
Ну, ну, все же не выдержал... как всегда, ты нагадишь, а мне убирай. Спи уж, заклинатель, теперь моя очередь резвиться...
— Я не позволю, Аши... — выдохнул Рэми, сам не понимая, почему это говорит, — не сейчас.
— Еще как позволишь, — ответил полубог, и Рэми накрыло волной усталости.
***
Он почувствовал неладное сразу, как только увидел этих двоих. Слишком уверенно улыбался мужчина, слишком явное злорадство светилось во взгляде женщины. И в миг, когда глаза мужчины начала заливать чернота, Майк понял, что пропал. Волки заклинателя против магии не помогут. Да и обычный маг справится вряд ли. Высшего бы сюда... Только откуда же?
Что-то толкнуло в спину, и река приблизилась, а вода забила легкие. Майк сильно ударился о камни, кто-то тянул его за плечи, заставляя держать голову над водой. Дознаватель обернулся, и в тот же миг мост расползся на ошметки подобно тряпке, пропитанной черным гноем. И кто-то говорил за спиной, но Майк не мог понять кто. Он был занят — выкашливал из легких воду. Да и что сопротивляться-то? Все равно спасения нет и не будет.
— Умеешь ставить щит? — спросил вдруг слуга, и Майк удивленно вздрогнул:
— Что?
Откуда он только знает о щитах? Сам же не маг... Ах да, начитанный. Только щиты тут-то не помогут... А если и помогут, то ненадолго.
— Умею, — ответил Майк, поняв, что настырный рожанин не отстанет. Даже умереть нормально не дает, — силы у меня нет... сам же слышал...
— Слышал, — ответил Рэми, хватая Майка за руку.
И дознаватель глазам своим не поверил — взгляд Рэми вдруг зажегся ровным синим пламенем. Маг? Рожанин? Ну... Салий! За такое тебе смерти мало! Ведь не просто маг, а высший...
И сила у него мягкая, ласковая, с едва ощутимым привкусом... Как...
Мысль пришла и пропала: Рэми схватил Майка за запястье и проснувшиеся татуировки опалили огнем. И раньше, чем дознаватель успел спросить зачем, через холодные пальцы заклинателя начал литься поток силы. Неумело литься, обжигая огнем, но в глазах Рэми было столько... беспокойства, что Майк не осмелился показать, как ему больно... Ведь заклинатель старался для него... Для них обоих.
— Хватит! — выдохнул едва слышно Майк, и Рэми тотчас выпустил его запястье. И едва Майк успел поставить щиты, как вокруг все взвихрилось, взлетело, завыло бурей...
— Довольно, — закричал он, чувствуя, что еще немного и щиты не выдержат. — Довольно, Рэми, остановись!
И все вокруг замерло.
Когда Майк очнулся, воды уже не было. Вернее, она была — на деревьях, на траве, на тропинке. Стекала обратно в реку ручейками, капала с ветвей крупными каплями, кружила на волнах ошметки моста. Рэми был рядом. Смотрел на то, что натворил, и в глазах его мучительно вихрилось синее пламя.
Майк знал этот ошеломленный взгляд. Видел его у другого мага, знал, чем это может закончиться — выплеском силы, вихрем, что снесет все вокруг, и безумием. Бежать бы! Использовать остатки подаренных сил и бежать, но Майк почему-то не мог. Вместо этого опустился рядом с рожанином на корточки и прохрипел:
— Рэми... все хорошо, все закончилось, успокойся...
И осекся, когда маг поднял пустой невидящий взгляд, и вдруг выдохнул мучительно:
— Я не позволю, Аши... Не сейчас.
Аши? И только сейчас Майк начал бояться. Не безумия Рэми, нет, его стремительно меняющегося взгляда. Он стал острым, чуть усмехающимся и каким-то... злым, наверное, незнакомым. Пугающим. Рэми поднялся, не обращая уже внимания на Майка, легко взлетел на берег и склонился над умирающим у основания моста рожанином:
— Я знал, что ты особенный, — булькая кровью выдавил мужчина. — Знал, потому и хотел, чтобы ты был моим зятем. Так зачем же ты... против своих же?
— А ты разве мой? — спросил Рэми, и голос его резанул по душе холодом. — Для тебя жизнь людей, что навоз под ногами.
— А для тебя нет? — едва слышно засмеялся умирающий. — Разве нет?
— Так я не человек, — так же спокойно усмехнулся Рэми, и Майк поверил. В одно мгновение. А Рэми продолжил вдруг:
— Когда-то мне сказали, что я многому должен научиться у людей. Смотрю я на вас и удивляюсь. Чему мне учиться? Тому, как вы друг друга предаете? Тому, как вы грызетесь ради власти, золота, красивых женщин? Тому, как вы «умеете» жить? Мой отец никогда не ошибается, но ошибся в тот миг, когда посчитал, что вы стоите самого дорогого дара в этом мире — жизни.
— А тот другой... — выдохнул мужчина... — он так не думает. Он любит... людей...
— И я ему удивляюсь. Столько, сколько вы ему сделали, а он вас еще любит? Вот ты... ты же дочь под всех подкладывал, а за него хотел выдать. Ты же его убить жаждал, а он внутри меня оплакивает твою смерть. Потому что... он не умеет убивать, но я умею, а он и помнить не будет.
— Не тронь его! — выкрикнул Майк.
— А кто ты такой, чтобы мне приказывать? — тихо ответил Рэми. — Всего лишь столичный дознаватель? Не-е-е-е-е... Человечишка.
— Это ты убил его дочь?
— Ты так думаешь? Нет, люди, вы все же забавные создания, — ответил Рэми, выпрямляясь и поворачиваясь к Майку. — И что ты мне сделаешь, дознаватель? Сдашь Арману? Отведешь к повелителю?
— Скажи зачем? Зачем жрецам Шерена люди, наделенные магией?
Этот знает. Этот все знает! Майк по его глазам видел. И не мог не воспользоваться.
Было так тихо... что в тишине слышался перестук капель, срывающихся с туники Рэми.
— Ты такой умный, а не понял? — усмехнулся еще шире заклинатель. — Не маги им нужны, а их сила. Когда жрец убивал, сила жертвы шла к демону.
— Убивал? — переспросил Майк, забыв об умирающем рожанине. Что ему колдун? Рэми был гораздо интереснее. Вот такой Рэми, холодно-безумный. — Вы и теперь убиваете. Да еще хотите добраться до наследного принца и до Армана.
— Вы? — усмехнулся Рэми. — Ты так ничего и не понял, Майк.
Он вдруг в один миг оказался рядом, опустился на корточки, коснулся ладонью щеки Майка и мягкой волной выпустил свою силу. И Майк на миг задохнулся. Сила этого рожанина была ошеломляющей, сметающей на пути все сомнения, все страхи... и опять же, до боли знакомой. Будто Майк уже где-то это чувствовал. Но никак не мог понять где.
— А когда поймешь, — будто прочитал его мысли Рэми, — не сможешь меня выдать.
— Ты убил.
— Возможно, и не раз. Но я и спас. Тоже не раз. Сегодня спас тебя.
— Это не повод...
— ...меня щадить? У тебя будет много других поводов, дознаватель.
Какие же у него глаза! Говорящие. И вовсе в них не злость, нет, скорее, печаль. И тоска по чему-то. А еще понимание. Столь глубокое и столь страшное, что голова шла кругом.
— Уже начинаешь меня жалеть? — спросил Рэми. — А мы ведь еще и не начинали совместного пути, дознаватель.
— Ты говорил, что ты не человек, — вспомнил вдруг Майк, а Рэми лишь улыбнулся мягко и ничего не ответил. — Ты говорил, что люди не стоят того, чтобы жить. Я — тоже? Тогда зачем ты меня спас?
— Ты опять ничего не понял, дознаватель. Не я тебя спас. И не ради тебя я спас Лиина.
— Лиина? — переспросил Майк, но Рэми вдруг вздрогнул, изошел дрожью, и посмотрел на дознавателя так же, как и совсем недавно — опустошенно и с ужасом. Но тут же раздались шаги, вбежал на берег, без размышления прыгнул в русло реки Занкл, склонился к Рэми и прошептал:
— Ну же, мальчик, приди в себя, слышишь?
— Я убил? — тихо спросил заклинатель, и по щекам его покатились крупные слезы. — Я опять убил?
Опять? Майк и вмешаться не успел, как Занкл посмотрел на него зло, заставил Рэми встать на ноги и потащил куда-то, кидая по пути приказы:
— Уберите все вокруг. А ты, дознаватель, возвращайся к Арману. Лиин очнулся. И телохранитель повелителя создал для вас новый проход. Но прежде, чем кому-то рассказывать, что тут произошло, поговори с Арманом. Слышишь? Поклянись, что поговоришь с Арманом!
— Клянусь!
— А дальше на все воля богов, — выдохнул Занкл, с помощью дозорного вытаскивая Рэми на берег. И на миг Майку показалось, что Рэми вновь посмотрел на него тем насмешливым взглядом.
Ну поговорит Майк с Арманом, и что?
Что это изменит?
Ивы качались по обе стороны быстро наполняющегося водой русла, и шипела, оживала река, а на берегу презрительно глянул на умирающего колдуна виссавийский целитель:
— Я не буду ему помогать, зачем вы меня позвали?
Колдунья умерла сразу. Все же Рэми убил...
Майк, который тем временем выбрался на берег, пожал плечами, посмотрев на умирающего, уже не понимающего, где он и зачем. Жаль. Наверное, он мог бы многое рассказать. Впрочем, жреца Шерена Майк и так нашел.
Так почему же чудится в глубине сада знакомый смех и кажется, что взлетают высоко над тонкой фигурой черные крылья?
Это просто звенящая жара. И духота. И опустошившая душу усталость.
Его сегодня дважды пытались убить.
— Как Рэми? — сам не зная зачем, спросил Майк стоявшего за его спиной Закнла.
— Спит.
— Смотри, как бы он не сбежал. Я за ним вернусь.
— Не вернешься. Побоишься.
Первое — глупость, второе — увы, правда.
Но Майк не возразил. Сейчас наскоро сменить этот испорченный наряд и в столицу. К Арману!
***
В столице тоже шумела гроза. Бесились за окнами молнии, шелестел по листьям ливень, и в округлой зале царил полумрак, то и дело рассеиваемый яркими вспышками. Едва вылетев из арки прохода, Майк спросил дозорного:
— Где Арман?
— У себя, где еще? — пожал плечами мужчина. — Ты какой-то дивный, Майк. Слышал, что вас сильно помяло в той деревне. Нашел хоть что-то?
— Может и так... — задумчиво ответил Майк, метнувшись вон из залы. Без стука распахнул двери в покои Армана и ошеломленно застыл: вспышка молнии выхватила из полумрака картину за спиной Армана и широко раскрытые, темные глаза нарисованного мальчика.
— Кто это? — тихо спросил Майк.
— Мой умерший брат, — ответил Арман, не отрываясь от чтения какой-то бумаги. — Я нашел картину на чердаке и приказал принести сюда.
Майк отшатнулся. Все вокруг поплыло, грудь стиснуло, стало тошно. А с картины смеялись добро, ласково лучистые глаза мальчишки.
У тебя будет много других поводов, дознаватель.
И неожиданно ярко вспыхнул на груди Армана амулет. И знакомая сила стрелой прошила сердце. Майк покачнулся, прошептал что-то, сам не зная, что, и, не слыша окрика Армана, опрометью вылетел из кабинета старшого.
Он понял. Он все понял. Вбежал в спальню, сполз по стенке, спрятал лицо в ладонях.
— Брат Армана — жрец Шерена.
И показалось, что где-то вдалеке прорвался через шум грозы горький смех.
— Мое дело найти того, кто покушается на Мираниса и Армана, — тихо прошептал Майк, сам себя успокаивая. — Только это — не более..., а Армана он не тронет... не может тронуть, если уже пару раз помогал. Может, не тронет и Мираниса.
И тихий смех вдалеке стал еще более горьким.
Майк бы тоже хотел засмеяться, но не мог.
Вновь вспыхнула молния, совсем близко. Загрохотал безумно гром, и душу прошил дикий страх. Кого бы выбрал Арман? Принца или младшего брата? Майк сейчас не знал... он мучительно выбирал между Миранисом и Арманом. И выбрал Армана.
— Если я услышу еще хоть об одном убийстве в тех лесах, я тебя выдам, кем бы ты не был, — сказал Майк и знал, что его услышали.
Но смеха больше не было.
Арман приходил, чтобы поговорить, но хариб Майка мягко объяснил, что ничего срочного Майк не принес и просто устал. И что завтра он придет отчитаться, с самого утра. Гроза хлестала всю ночь. И всю ночь Майк сидел на полу, глядя как по высокому потолку гуляют тени, искаженные каплями дождя. Дверь в его покои бесшумно открылась, и внутрь скользнул все еще бледный после болезни Лиин. Маг сел рядом, обхватил колени руками и добро улыбнулся, глядя в залитое дождем окно.
— Тебя я сейчас меньше всего хочу видеть, — сказал Майк.
— Знаю, — пожал плечами Лиин. — Но он приказал прийти. Сказал, что тебе больно...
Больно? Неужто пожалел? Или хотел убедиться, что Майк его не выдаст?
— Он убил.
— Он не мог убить.
— Все харибы так говорят.
Лиин вновь улыбнулся, повторил слово «хариб», будто смакуя его на губах, и сказал вдруг:
— Салия казнили только что. Его хариб приходил... просил у твоего... и у меня прощения, в том числе за то, что упырей деревне подарил. Убивать они не убивали, боялись, а силы у деревенских потихоньку тянули частенько. Завтра хариб взойдет на погребальный костер, чтобы догнать своего архана у грани. Ты зря думаешь, что мы ничего не видим. И что мы всегда их оправдываем... когда они ошибаются, нам тоже больно. Мой архан не ошибался никогда.
— Он впустил в себя Аши, — выдавил Майк и сразу же понял, что сморозил глупость. Аши нельзя впустить..., но Лиин не возразил, вновь улыбнулся и сказал:
— Правильно. Он. Впустил.
Майку бы его слепую уверенность. Но он был уверен в другом... В том, что Аши служит Шерену. Интересно, выберет он брата носителя или своего господина?
— Ты ведь хочешь быть сейчас там, а не здесь, — сказал Майк.
— Хочу, — так же тихо ответил Лиин, и на запястье его мелькнул тонкий ободок браслета. — Но мне приказано ждать.
Ждать?
Чего?
Майк бы очень хотел осмотреть получше браслет Лиина, но не осмелился. Браслет, как и Лиин, как и его архан, притягивали и отталкивали, и Майк чувствовал, как его засасывает в вихрь чужой судьбы. Их всех засасывает.
Надо придумать, что завтра сказать Арману.