2. Арман. Убийство - 1
Закат лил через стрельчатые окна яркий свет, размазывал на полу алые лужицы. Стоя на коленях, Арман тяжело дышал и не осмеливался поверить в услышанное. И не знал, что ответить на тихое:
— Что мне делать, просто скажи, что мне делать? Она никогда не ошибается...
— Я не знаю, мой повелитель, — признался Арман, и от этого признания стало мучительно стыдно. И больно. Будто в спину вогнали кинжал да по самую рукоятку.
— Ступай, — тихо сказал Деммид.
Путь до выхода показался бесконечным. Мягко затворились за спиной высокие двери, расплылся перед глазами коридор, и Арман что было силы ударил кулаком в стену, в кровь разбивая костяшки пальцев:
— Проклятие!
— Старшой! — встрепенулся стоявший на посту дозорный. И Арман, устыдившись, выпрямился. Боги так решили? И ничего нельзя изменить?
— А это мы еще посмотрим! — прохрипел Арман.
***
Застыла в духоте летняя ночь. Городские улицы казались обманчиво пустынными, дома нависли над мостовой, балконы отбрасывали глубокие тени. Гулким перестуком от стен отражался топот копыт. Волновался под седлом Вран, и все казалось, что сейчас горячий конь скинет седока на мостовую, и тогда Майк наверняка свернет себе шею. А ехавший рядом Джон будет рассказывать о его падении друзьям за чаркой вина, и смеяться... смеяться...
А ведь Майк просил, умолял в казармах дать ему коня «попроще», объяснял, что он больше по книгам, а ездить верхом не умеет, но дозорные встретили его слова громким хохотом: старшой слабаков не любит. И чтобы остаться в отряде, надо «быть мужчиной, а не девкой на выданье». А иначе — пинка под зад и к мамочке под крылышко... где хорошо и удобно.
Майк вздохнул тогда и сдался. Он не стал объяснять, что вовсе не хотел оставаться в отряде. Что в дозорные его впихнул старший брат, которому надоел «книжный червь» в доме. А то друзья, видишь ли, насмехаются. То, что эти друзья все как на подбор невежды, грубияны да бабники, брата вовсе не смущало. Он и сам таким был. И в младшем видел скорее собутыльника и товарища в походах по салонам, чем образованного человека, каким тот был на самом деле. Какая печаль быть непонятым в собственной семье. Хотя, судя по мемуарам наимудрейших, близкие редко понимают более умных, чем они сами.
Только образованность держаться в седле не помогала. И меч у пояса казался тяжелым и ненужным, ведь Майк никогда не блистал на тренировках. Магом тоже был неважным, но компенсировал слабость дара знанием сложных заклинаний. А на тренировках заклинания не помогут, там другие таланты нужны, которых у Майка, увы, не было.
Проклятие! Что такому делать в дозоре? Да он уже испугался. Брат назвал бы Майка трусом, но умирать в шестнадцать лет почему-то все равно не хотелось. Хотелось мирно спать в кровати или сидеть в библиотеке с книжкой, а не патрулировать улицы вместе с угрюмым, широкоплечим Джоном, который к тому же был последним идиотом. Зато мускулистым: пригодится. Но Майк очень надеялся, что до настоящего сражения не дойдет.
Месяц спрятался за крышами, потускнели перед рассветом звезды, во мраке поблескивала влажная от росы мостовая. Улицы расширились, стали чище, вместо домов с обеих сторон выросли высокие заборы, за которыми притаились особняки знатных арханов.
Майк жил в таком же луну назад. Потому и попал не в какой-то провинциальный дозор, а в столичный, и не к кому-то в отряд, а к самому Арману — другу наследного принца и главе северного рода. А еще старшому элитного отряда, охраняющего самого повелителя и его семью.
Хуже быть не может, потому что, чем выше взлетишь, тем падать больнее. В том, что упадет, Майк не сомневался — какой из него дозорный да защитник?
За забором сонно тявкнула собака. Майк уже обрадовался, что, возможно, пронесет, и их первое дежурство закончится счастливо, как предрассветную тишину разорвал истошный женский крик.
— Быстрее! — прохрипел Джон, пуская коня в галоп.
Раньше, чем Майк успел возразить, Вран встрепенулся, заржал и помчался за конем Джона. Замелькали стены, засвистел в ушах ветер, и Майк до ломоты в пальцах впился в гриву, чтобы не упасть. Резко свернула улица и Майка вновь чуть было не выбросило из седла. Дохнуло влагой, мелькнула под мостом речка. Майк что-то крикнул, сам не зная что, Вран остановился, как вкопанный, скользнув по мостовой передними копытами. Майк вылетел из седла, скатился по крутому обрыву, отбивая бока, и упал прямо в реку, подняв веер брызг.
Как не утонул и не разбился о камни, он и сам не знал. Обессиленный, напуганный, он выполз на берег и посмотрел на мост, где застыл невозмутимый Вран. Злой и мокрый Майк вскарабкался по обрыву и хотел было выловить коня, но наглая бестия вдруг задрала голову и едва слышно заржала. В ответ за спиной послышалось столь же тихое ржание, и Майк вмиг забыл о Вране. Сначала Джон — потом бестия.
Обернувшись, Майк сразу же успокоился — вроде все не так и плохо. Матовая лента набережной была обрамленна справа низкими домами, среди которых выделялось более высокое здание. Золотым полукругом расплескался у входа свет фонаря, и в этом полукруге лежал на спине, раскинув руки, человек, над которым склонился Джон. А над ним стояла растрепанная тонкая девчонка, и предрассветный ветер развевал ее темные юбки, подметая мостовую.
Дом веселья, куда мужчины приходили пить, а женщины — себя продавать или искать покровителя. Приходили изредка и красивые мальчики, сюда же привозили жрецы изменивших или не угодивших мужьям жен, которым, увы, из дома веселья ходу не было. И тут уж кричи не кричи, а никто на помощь не придет, понял в один миг Майк. И сорвался с места — к Джону.
Темной пленкой покрыл душу страх, время будто остановилось, растянулось, и Майк прошептал заклинание, с головой махнул в прохладу магического безмолвия.
Джон, дурак, обернись!
Как во сне видел он выскользнувшего из тени ворот человека, слышал новый крик, резанувший болью, и выплюнул второе заклинание, панически боясь, что не успеет. Сверкнул в руках незнакомца кинжал, медленно, слишком медленно оглянулся Джон, и стрела заклинания ударила в грудь нападающего, впечатывая его в темный забор.
Еще крик. Гудят от напряжения мышцы, бежит по подбородку кровь. Удивление на лице Джона сменяется гневом, бьет отблеск фонаря на обнаженном мече дозорного.
А когда Майк добежал, девушка уже не кричала — выла едва слышно, глядя с ужасом на Джона, а дозорный стоял над лежавшим на земле нападающим и давил ему лезвием меча на шею.
— Тот, второй? — спросил Майк, оглядываясь на лежавшего у ворот.
— Мертв, — тихо ответил Джон, и едва слышно добавил: — Спасибо.
Рассвет разлил вокруг нежный румянец. Высыпали из ворот люди, схватился за сердце при виде трупа светловолосый хозяин, но Майк уже ничего не замечал. Он смотрел в стеклянные глаза мертвого мужчины, на лужу крови, собирающуюся под его плечами, и чувствовал, как подкатывают к горлу горькие спазмы. Мостовая перевернулась, мир посерел, давно уже съеденный ужин запросился наружу.
— Обопрись на коня! — приказал холодный чужой голос, и Майк, хватая ртом воздух, повиновался.
Как во сне, повернулся он к всаднику, оперся щекой о шею коня, обнял ее руками, стараясь не упасть, и дернулся, когда кожу обожгло иголками. Под смешки дозорных упав на землю, Майк посмотрел на глыбой застывшего перед ним коня и забыл обо всем на свете. И о трупе, и о дозорных, и о все так же дрожащей девице.
Он слышал о великолепии огнистого коня Армана, но не думал, что взращенное ларийской магией животное настолько изумит. Этот конь был огромен и по-кошачьи грациозен, как сделанная из кровавика статуя у замка повелителя. Переливалась караковая шкура, неярко горела россыпью бордовых искр, струилась ухоженная грива. Ноги были настолько сухи, что удавалось разглядеть кость, покрытую тончайшей бархатистой кожей. Перевивали крутую шею жгуты мышц, гордо вздымалась мощная грудь. Изящными изгибами теней обрисовывалась сухая морда, белым на темном фоне струился по мускулистой спине плащ Армана.
Конь был величаво спокоен и неподвижен. Лишь длинные уши его все время двигались, да жили своей жизнью выразительные глаза цвета спекшейся крови. И гулял по черной караковой шкуре огонь, то замирающий в сиянии искр, то обвивающий огнистого тонкой дымкой. Пламя, прикосновение к которому мог выдержать только хозяин. Та редкая и жуткая красота, от которой пробегал по позвоночнику неприятный холодок и ладони становились влажными от пота.
Да и сам хозяин был не хуже. Гордо выпрямившийся в седле с презрительно поджатыми губами, он казался ледяной статуей, каких было много на зимних праздниках: изящно-тонкие черты лица, светлые волосы до пояса, собранные в тугой хвост. Но рядом со статуей не было так жутко, как рядом с Арманом. У статуи не было скупых движений, ледяного взгляда светлых глаз и гибкого тела, сотканного из стальных мышц. Брат говорил с завистью в голосе, что на тренировках и в бою Арман был смертоносен. Что в салонах разбивает сердца холодной красотой и вечным равнодушием, что городской дозор и свой род держит в ежовых рукавицах, и что «правилен» до дрожи в ногах.
Правилен? Майк опустил взгляд на круп коня, прикрытый плащом старшого. Серебристый бег вышивки по краю, румяная от лучей рассвета белизна и мягкий перелив дорогой ткани. Правильный..., а брата послушал. И Майка — слабого, бесполезного — в отряд взял. По знакомству. Значит, не такой и правильный.
— Очнулся? — все так же холодно спросил Арман. — Думаю, ты тот самый Майк, который должен был прибыть вчера, не так ли?
— Да, старшой, — тихо, стараясь, чтобы не дрожал голос, ответил Майк.
И угораздило же Армана вернуться именно сейчас, когда едва живого Майка чуть не вывернуло на первый в его жизни труп. А ведь обещался воротиться только через несколько дней... тогда Майк уже слегка пообвыкся бы в отряде, глядишь, стало бы легче. Вот не везет же! Впрочем, Майку всегда не везло.
— Тогда ответь мне, — холодно спросил Арман, — каким таким непостижимым образом новичок без моего приказа оказался в ночном дозоре? Покрасоваться захотелось? Удаль свою показать?
Рассвет розовой дымкой зависал над рекой, а Майк слушал и ушам не верил. Он ожидал всего: насмешек за слабость, может, даже порки, ведь в дозоре, говорят, наказывали нещадно. У Армана в дозоре — тем более. Но такого? Майк что, сам на улице сегодня ночью оказался?
Только, как оправдаться-то? Кто ему поверит?
— Как вы вообще такое допустили? — продолжил Арман, обращаясь уже не к Майку, а к дозорным. — Хорошо, мальчишка захотел в дозор, зеленый еще, не знал, на что нарывается, но вы-то куда смотрели?
Майк ежился от холодного гнева старшого и все еще не верил. Его винят, правда, гораздо сильнее винят краснеющего и бледнеющего Джона, застывших за спиной дозорных, что так больно насмехались утром.
— Да не думали мы, что что-то случится, — начал неловко оправдываться Джон. — Тихо же тут обычно..., а новенького было так забавно попугать. А тут еще Натану пришлось уехать: родственнице внезапно хуже стало...
Попугать? Майк сжал зубы, чтобы не сказать чего лишнего.
— А родственницу, случаем, не Джесси зовут? — неожиданно сладким голосом оборвал Арман, и от этой сладости вновь замутило. — Слышал, что ее муж как раз выехал из столицы, жену одну оставил. Надо же утешить бедняжку, развлечь...
— Арман... — начал Джон, но его вновь прервали.
— Полагаю, это последний раз, когда ты мне лжешь. Попытаешься еще раз — вылетишь из отряда. А за то, что попытался теперь, — он вытащил из-под плаща конверт и передал его Джону, — отнесешь это напарнику лично.
— Арман, это же не... — выдохнул Джон.
— Да, это перевод для Натана. Думаю, ему понравится в глухой деревушке. Останется больше времени по... больным родственницам бегать. А если вдруг кому охота к нему присоединиться, я всегда выслушаю. Или можете тоже попробовать нового дознавателя вместо себя в дозор отправить.