LXXIII
– Я надеюсь, там будет хотя бы весело! – сказала Елена Прекрасная капризно.
Харон пошевелил бровями и ухмыльнулся.
– Ну это как тебе повезёт… Скажу заранее, тебе не повезёт. Будет очень скучно. Усаживайся. Монетку за перевоз – сюда.
Елена надменно посмотрела на него.
– Это та, которую вкладывают в рот? – спросила она холодно и уставилась на лодку. – Очень надеюсь, что мне не подложили такую свинью. Я могла бы ей подавиться!…
Харон вздохнул. «Блондинка,» подумал он, «опять блондинка. Откуда в Греции столько блондинок?»
– Ну что ж делать, – сказал он, – усаживайся так.
– Из чего это твой шлюпец? – спросила Елена, касаясь мизинцем борта лодки.
– Из обрезков ногтей. – сказал Харон.
Елена резко отдёрнула руку. Лодку качнуло.
– Какая гадость! – воскликнула она.
– Символично. – объяснил Харон. – Ногти символизируют смерть и жизнь одновременно. Правда, килевая устойчивость плохая. Так что не дёргайся.
Елена ещё раз прожгла его взглядом.
– Итак, – сказала она, аккуратно усаживаясь на скамеечку и подбирая ноги, – почему же в Аиде будет так скучно?
– О! – воскликнул Харон, отталкиваясь от берега. – Это очень просто. Потому что никто не знает – чем заняться.
– Ну можно организовать вечеринку, – сказала Елена задумчиво, – с музыкой и танцами.
– Скучно, – сказал Харон, – и потом, никто не соглашается приготовить закуски. И музыканты говорят, что наигрались на том свете и на этот раз обойдутся парой коктейлей и лягут спать пораньше.
– Ну любительский оркестр собрать… – сказала Елена неуверенно. – Неужто там нет музыкантов-любителей?
Харон посмотрел на неё поверх очков.
– Ну есть один… гм… Только знаешь, Он не умеет играть, и никто не решается Ему сказать. Он там вообще-то главный.
– Аид? – осведомилась Елена.
– Ну не гой, да… – ответил Харон. – А, ты о том… Ну, сама увидишь. Секунду.
Харон перестал грести и встал в полный рост.
– Так, проклятые души! Ау, не слышу стонов! Интенсивнее, интенсивнее!
Из леса, окружающего мрачную реку, раздалось глухое недовольное бормотание.
– На том свете отдохнёшь! – крикнул Харон. – Ну в смысле… Ну вы поняли! Вперёд, дама ждёт!
Проклятые души, недовольно потягиваясь и зевая, выползли из-за деревьев и начали неубедительно завывать.
Усевшись, Харон кивнул Елене.
– Видишь, с чем работать приходится, – сказал он, – никакого старания. Никакого тщания.
– А завести любовную связь? – спросила Елена, оживляясь. – Можно ведь на твоем свете завести любовную связь?
– Можно, – кивнул Харон, – и тебе это очень быстро надоест.
– Это мне никогда не надоест! – воскликнула Елена.
– Ну знаешь, – сказал Харон, оглядываясь через плечо. – А, почти приплыли. В общем, тебе быстро надоест. Тебе всё быстро надоест. И все.
– Я думала, на том свете огромный выбор мужчин и стабильный приток свежих лиц. – сказала Елена.
– О да, – сказал Харон, подгребая к берегу, – Более того. После того, как твоё собственное свежее лицо послало куда-то тысячу кораблей…
– Тысячу восемьдесят два, – сказала Елена с гордостью в голосе, – у меня и список где-то был.
– Неважно. В общем ты стала самой желанной. И теперь каждый юноша, умерший от неразделённой любви и гормонального бунта, будет добиваться тебя. И так – каждый день. Тысячи лет. Пылкие влюблённые.
– Звучит неплохо! – сказала Елена.
– Ты удивишься, узнав что сделают смерть и вечность с твоим либидо. – сказал Харон, – Вот мы и на месте.
– Погоди. – сказала Елена, выбираясь из лодки. – То есть быть мёртвым ужасающе скучно?
– Именно, – кивнул Харон, – именно это я тебе объясняю последние четверть часа. И я не понимаю, что вы каждый раз такие удивлённые. У вас была жизнь, у всех! Что ж вы жизнь скучали?
Елена нахмурилась.
– Вставай, клубок мёртвых блох! – воскликнул Харон, пиная что-то. – Это Цербер, – пояснил он, – только он тоже спит.
Цербер заворчал, сворачиваясь в ещё более уютный комочек адской шерсти.
– Ну блин, – сказал Харон, – ладно-ладно. Позоришь меня перед дамой? Ну посмотрим, посмотрим… Про Муму слышал?
Цербер заворчал чуть громче и спрятал один из носов под лапу.
– Ладно. – вздохнул Харон. – Всё. Добро пожаловать в Вечность. Можешь звать меня Натаниэль. Тебе вверх по лестнице и налево. Увидимся.