9 часть
Сознание вернулось к Феликсу с тупой, пульсирующей болью в виске. Он открыл глаза, и мир предстал в мрачных, размытых тонах. Он сидел, туго привязанный верёвками к тяжёлому деревянному стулу. Вокруг — заброшенный заводской цех: высокие запылённые окна, ржавые балки, запах плесени и машинного масла.
На холодном бетонном полу, в нескольких шагах, лежала его бабушка. Неподвижная. Тёмное пятно крови растекалось у её виска по седым волосам, её лицо было бледным. Увидев это, что-то внутри Феликса порвалось.
— ХЁНДЖИН! УБЛЮДОК! — Он зарыдал, судорожно дёргаясь, пытаясь вырваться из пут, верёвки впивались в запястья, но он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего ужаса и ненависти.
Его крик был заглушен безумным, раскатистым смехом. Смехом, от которого по спине пробежали ледяные мурашки. Из-за груды старых станков, из тени, вышел Джисон. За ним, словно тени, материализовались другие фигуры — с десяток крепких, безликих головорезов.
Феликс замер, его расширенные глаза наполнились смешанным чувством: последней надеждой и леденящим сомнением.
— Джисон! — его голос сорвался на визг. — Джисон, скорее! Развяжи меня!
Джисон медленно подошёл, его лицо озаряла странная, спокойная улыбка. Он придвинул ещё один стул и сел напротив Феликса, как будто они собирались побеседовать за чашкой чая.
— Что ты делаешь? Развяжи меня! Пока Хёнджин не вернулся! — умолял Феликс, слёзы текли по его грязным щекам.
— Он скоро приедет, — сказал Джисон. — И я его убью.
Феликс уставился на него.
— А развязать тебя я не собираюсь. Ты мне ещё нужен. Для кое-чего особенного.
— Что ты несёшь? Он убил моего брата. Он похитил бабушку.
— Забавно, да? — его улыбка стала шире.
— Что? — прошептал Феликс, уже предчувствуя новый удар, но не зная, откуда он придёт.
Джисон рассмеялся снова.
— А ты так и не понял? Это я. Я убил твоего брата. Я хотел устранить твою бабушку, Банчан кстати в этом помогал. Я планировал убить тебя. Но этот чёртов Хёнджин… помешал с бабкой. Спрятал эту дрянь. А вот с Минхо… — Джисон прищурился, и в его гладах вспыхнул болезненный, сексуальный восторг. — С Минхо всё было просто. Это было… возбуждающе. Ты знаешь, каково это? Чувствовать, как жизнь уходит из чьих-то глаз по твоей воле? Это непередаваемый кайф.
Феликс зарыдал снова, но теперь это были слёзы не только боли, но и полного, абсолютного краха. Его лучший друг. Человек, который утешал его все эти месяцы. Оказывается, был тем самым монстром. Он был полным дураком. Слепым, доверчивым слабаком.
— Зачем? — выдохнул Феликс, и в этом слове была вся его разбитая душа.
— Не знаю, — пожал плечами Джисон с игривой небрежностью. — С первой встречи мне захотелось тебя убить. Ты слишком… самодовольный. Слишком чистый. Это раздражало.
Феликс усмехнулся сквозь слёзы, горько и безнадёжно.
— Гори ты в аду, сука.
Джисон, словно получив желаемую реакцию, оживился. Он вскочил и занёс руку для удара. Феликс зажмурился.
Но удар не пришёл. Вместо него грохотом разорвался оглушительный рёв.
— ТРОНЕШЬ ЕГО — И ТЫ ТРУП!
Феликс открыл глаза. В разбитых воротах цеха, залитый лунным светом и собственной кровью, стоял Хёнджин. Он был едва узнаваем: лицо в ссадинах и синяках, разбитая губа, одежда порвана и пропитана грязью и кровью. Он дышал тяжело, с хрипом, держась за косяк, но его взгляд, был прикован к Джисону.
Джисон медленно повернулся.
— За своим пришёл? Как встреча с Банчаном? — Джисон сделал быстрый шаг назад, к Феликсу, и в следующее мгновение лезвие холодного ножа уже прижалось к его горлу. Острый кончик ножа впилась в кожу, и тонкая струйка крови тут же выступила и потекла по шее.
— Не трогай его!
Джисон захихикал, прижимая лезвие ещё сильнее.
— Фух… Этот адреналин… Он зашкаливает. Меня это возбуждает.
Хёнджин смотрел не на нож, а в глаза Феликса. В эти полные слёз, боли, но уже не ненависти, а какого-то сложного, немого вопроса глаза. Он видел там свой отраженный ужас.
— Убери нож! — закричал Хёнджин снова, его голос сорвался.
Джисон, насладившись моментом, медленно отвёл лезвие.
— Хорошо. Тогда стой и не дёргайся. Пусть ты сегодня умрёшь. Парни, вперёд!
Толпа головорезов ринулась на Хёнджина. Он даже не попытался увернуться от первого удара — тяжёлого кулака в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких, он согнулся пополам и рухнул на колени, выплюнув на бетон сгусток крови.
— ДЖИСОН, ПРЕКРАТИ! — закричал Феликс, и в его голосе была уже не мольба, а яростное требование.
Но его крик утонул в звуках избиения. Дубинка обрушилась на голову Хёнджина. Тот рухнул плашмя. И тогда толпа начала работать ногами. Глухие, отвратительные звуки ударов по рёбрам, по спине, по голове.
— ДЖИСОН, ПРЕКРАТИ! ТЫ ЕГО УБЬЁШЬ! — Феликс рыдал, дёргаясь в верёвках, чувствуя каждую пинку, будто били его самого.
— Нет, Феликс, — спокойно сказал Джисон, наблюдая за этим. — Он же хотел убить тебя. Или ты… что, влюбился в него?
— Это ты убийца! А не он!
— Но до встречи с тобой он убивал других, — сказал Джисон, как будто это что-то оправдывало. Он снова подошёл к Феликсу, и в его руке блеснул тот же нож. — Давай покончим с этим.
Джисон занёс руку для смертельного удара.
В этот момент снаружи, с визгом тормозов, рванула машина. Первой вышла Дженни — стремительная, безэмоциональная. Она прицелилась и выстрелила, Джисону в плечо. Он вскрикнул от неожиданности и боли, нож выпал из его ослабевшей руки. Он пошатнулся и упал на колени.
Вслед за Дженни, с бейсбольными битами в руках, выскочили Вонен и Ёнджун. Вонен, с лицом, искажённым холодной яростью, её бита описывала короткие, сокрушительные дуги, ломая колени и руки нападавшим. Ёнджун, его бита находила самые болезненные точки: горло, пах, затылок. Дженни, пристрелив ещё одного, кто попытался достать оружие, присоединилась к рукопашной. Её стиль был другим — жёстким, военным, каждое движение было рассчитано на нейтрализацию: захваты, болевые, резкие удары в основание черепа.
За считанные минуты цех превратился в поле брани. Большая часть толпы была перебита, остальные отползали в темноту, стоная от боли. Тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием троицы и стонами раненых, повисла в воздухе.
Вонен первая подбежала к Хёнджину, осторожно перевернув его на спину.
— Хёнджин? Ты жив?
Он медленно открыл один глаз, весь в крови и грязи.
— А ты хочешь, чтобы я умер? — прохрипел Хёнджин.
— Вот всегда ты в такие моменты шутишь, — проворчал Ёнджун, помогая ему подняться. Хёнджин застонал, но встал на ноги, шатаясь.
Дженни тем временем подбежала к Феликсу. Её нож молнией разрезал верёвки. Она сунула ему в дрожащую руку маленькую флешку.
— Что это? — прошептал он, не понимая.
— Всё, что нужно, чтобы посадить ублюдков, причинивших тебе боль. Вся информация, — коротко бросила она, но не успела сказать больше.
Снаружи завыли сирены. Ёнджун положил руку Дженни на плечо.
— Скорее! Полиция!
Вся команда бросилась к выходу, подхватывая Хёнджина, но он вырвался. Остановился. И медленно, преодолевая боль, повернулся к Феликсу.
Феликс стоял посреди хаоса, с флешкой в руке, смотря на него. И в его взгляде не было больше ни страха, ни ненависти. Была лишь огромная, невыносимая боль от возможной потери. Он не выдержал. Бросился вперёд, обнял Хёнджина с такой силой, будто хотел впитать его в себя, спрятать от всего мира. Вдыхая запах крови, пота и чего-то неуловимо своего.
— Куда ты? — его голос дрожал, слёзы текли по лицу, оставляя чистые полосы на грязи.
Хёнджин обнял его в ответ, крепко, забыв на миг о боли. Его рука легла на затылок Феликса, пальцы впутались в мокрые волосы.
— Мне пора, — прошептал Хёнджин.
— Не бросай меня, Хёнджин, прошу, — Феликс оторвался, его руки вцепились в окровавленные бока пиджака. — Я… я люблю тебя.
Феликс притянул его к себе и поцеловал. Этот поцелуй был не похож на тот, под дождём. Тот был открытием, вспышкой. Этот был прощанием, клятвой, отчаянной попыткой остановить время. Он был солёным от слёз и крови, горьким от боли, но бесконечно нежным и правдивым. Феликс целовал его, как целуют в последний раз, вкладывая в это всё, что не успел сказать.
— Хёнджин, идём! — отчаянно крикнул Ёнджун с порога.
Но для Хёнджина и Феликса время замерло. Сузилось до пространства между их губами, до биения двух разбитых сердец в унисон.
— Прошу, Хёнджин! — Феликс оторвался, его губы были опухшими, глаза — полные боли.
Хёнджин смотрел на него, и в его глазах, таких всегда холодных, стояло что-то новое — нежность, обречённость и безумная, не укладывающаяся в голове любовь. Он прикоснулся пальцами к его щеке, стирая слезу.
— Я буду рядом, котёнок. Всегда.
Хёнджин резко отвернулся, словно отрывая от себя часть, и, прихрамывая, пошёл к своим, к ожидающей машине, растворяясь в ночи за пределами цеха.
Феликс остался стоять на посреди руин. Он плакал, ощущая, будто у него вырвали что-то самое важное, растоптали и унесли с собой. Пустота. Он медленно поднялся и, спотыкаясь, подошёл к бабушке, без сознания лежащей на холодном бетоне. Он опустился рядом с ней, взял её холодную руку в свои.
В этот момент в цех ворвалась полиция. Ослепляющие фонари, крики «Руки вверх! Не двигаться!». Феликс не поднял рук. Он просто закрыл глаза, и последняя, самая горькая слеза скатилась по его щеке. Мир, каким он его знал, закончился. А новый начался с невыносимой пустоты и обещания, произнесённого окровавленными губами: «Я буду рядом, котёнок».
~~~~~~~~~~~~
Два года спустя.
Феликс сидел напротив бабушки, и они смеялись. Настоящим, лёгким смехом, который отдавался эхом в этих стенах, где, наконец, поселился покой. Он рассказывал ей какую-то нелепую историю из работы, и морщинки вокруг её глаз складывались в лучики счастья. Она поправилась, окрепла, и только тонкий шрам на виске напоминал о той страшной ночи.
Он позавтракал, аккуратно собрал тарелку, затем подошёл, наклонился и нежно поцеловал её в морщинистый лоб.
— Не скучай, бабуль. Вечером вернусь.
— Иди, солнышко. Береги себя.
Мать свою — ту, что оказалась лже-матерью, убийцей и заказчицей, — он засудил. И Джисона, и Банчана — всех, кто сплел ту паутину боли. Пожизненные сроки. Суд был громким, но для Феликса он стал не триумфом, а закрытием тяжёлой двери в прошлое. Они связались не с тем, кого стоило. Или не того заказали. История замкнулась.
Иногда, в тишине, Феликс вспоминал Хёнджина. Не с ненавистью или горечью, а с тихой, ноющей грустью и странным чувством… присутствия. Он чувствовал его. Будто обещание, брошенное на окровавленном бетоне, было не просто словами. Порой ему казалось, что за спиной мелькнёт знакомая тень, в толпе уловится знакомый запах дорогого парфюма и сигарет, а в особо трудные ночи сквозь сон он ощущал на своём лбе прикосновение, нежное, как дуновение ветра. Он никому не говорил об этом. Это было его личное убежище — вера в то, что Хёнджин где-то рядом. Как и обещал.
~~~~~~~~~~~~
День был жарким, солнечным. Феликс вышел на улицу, натянул наушники, погрузившись в музыку, и пошёл на работу пешком. Он не заметил мужика, который начал идти за ним, пристраиваясь в паре метров позади. Тот был неопрятен, с бегающими, похотливыми глазами. Он облизывал губы, его взгляд скользил по стройной фигуре Феликса, по линии его шеи. Он ускорил шаг, рука уже тянулась, чтобы схватить его за локоть, «случайно» задеть…
Но он не успел. Его собственная рука была резко, с болезненным хрустом, заломлена за спину. Другая, сильная и шершавая, намертво закрыла ему рот, заглушив любой звук. Его молниеносно развернули и прижали лицом к нагретой солнцем стене дома.
— Ещё раз подумаешь прикоснуться к нему. Ещё раз посмотришь в его сторону с таким взглядом. Поверь мне, я переломаю тебе каждую косточку. Медленно. И сделаю из тебя завтрак для бездомных псов. Понял?
Мужик, вжатый в стену, смог лишь закивать, заморгав глазами от ужаса. Его отпустили. Он не оглядываясь, бросился наутек, растворяясь в переулке.
Хёнджин, не сделав и шага в сторону, остался стоять. Его взгляд прикован к удаляющейся спине Феликса, который, ничего не подозревая, шёл дальше под свои треки, покачивая головой в такт музыке.
Прошло два года. Два долгих, пустых года. Но Хёнджин думал о нём. Каждый день. Каждую ночь. Почти каждую ночь он приходил. Не как навязчивый преследователь, а как призрак, которому позволено лишь наблюдать. Он знал расписание, знал привычки. Он пробирался в квартиру и часами мог сидеть в кресле в гостиной, просто глядя, как Феликс спит. Иногда он подходил ближе. Осторожно, боясь разбудить. Проводил пальцами по его щеке, разглаживал светлые пряди волос на лбу. Он изучал, как будто впервые, каждую веснушку на его носу, форму его бровей, длину ресниц, тень от которых ложилась на щёки. Он брал в свою большую, шершавую ладонь его кисть, такую изящную, с тонкими пальцами, и просто держал её, ощущая её тепло и хрупкость. Он скучал. Скучал до физической боли где-то под рёбрами, до глухого, постоянного гудения в тишине его собственного безупречного, одинокого мира.
Ему отчаянно хотелось обнять его. Прижать к себе так крепко, чтобы стереть эти два года разлуки. Шёпотом сказать ему на ухо всё, что копилось всё это время: «Я здесь. Я люблю тебя. Прости меня». Но он не мог. Это было бы самым эгоистичным и опасным, что он мог сделать. Его мир был миром теней, крови и смертельных контрактов. Одна его слабость, выставленная напоказ, стала бы мишенью для каждого его врага. Любовь к Феликсу была его самым сокровенным сокровищем и самым уязвимым местом. И единственный способ защитить это сокровище — хранить его в самой дальней, самой охраняемой комнате своего сердца, наблюдая со стороны, как оно живёт своей, светлой жизнью.
Хёнджин ещё раз бросил долгий, тоскливый взгляд на исчезающий вдали силуэт, затем резко развернулся и пошёл в противоположную сторону. Лицо его снова стало каменной маской. На душе — пустота, знакомая, как старая рана. Ему нужно было работать. Новый заказ. Сложный, дорогой. Тот, который он уже точно не позволит себе провалить. Ведь теперь у него была причина оставаться тенью, самым лучшим в своём деле. Чтобы та тихая, солнечная жизнь, которую он украдкой охранял, продолжалась. Даже если его место в ней — только в тени.
--
2152 слов
тгк: зарисовки энди. @andyzarisovk