Глава 3 Вишнёвый шторм
***
Тэхён пришёл в сознание медленно, словно всплывая со дна тёмного, липкого озера. Первым, что ударило по его чувствам, был запах. Не свой собственный, вишнёвый, и не сладкий синабоновый аромат Чимина. Это был тяжёлый, дорогой, чужой запах, едва уловимая дорогого виски. Он лежал на невероятно мягкой, огромной кровати в комнате, которая больше походила на роскошный номер отеля. Всё было в спокойных, тёмных тонах. И тишина. Давящая, абсолютная тишина.
Память вернулась внезапно и болезненно, вокзал, глаза Чонгука, укол, падение в темноту. Чимин. Где Чимин?
Он сорвался с кровати. Тело было ватным, голова кружилась, но ярость чистая, белая, всепоглощающая начала струиться по венам, смывая остатки снотворного. Он был в западне. В золотой, роскошной, но клетке. И его лучшего друга, возможно, тоже.
Тэхён осмотрелся. Комната была красивой и абсолютно бездушной. На столе стояла еда, которую он не просил. В шкафу висела одежда, которая не была его. И тогда он увидел их. Маленькие, чёрные, почти незаметные точки в верхних углах комнаты и одна -за абажуром изящной лампы. Камеры. Он находился под постоянным, неотрывным наблюдением. Как животное в зоопарке.
Это стало последней каплей.
Звук, который вырвался из его груди, не был ни криком, ни рёвом. Это был низкий, сдавленный вопль чистой ярости, звук рвущихся в клочья страха и беспомощности. Он схватил первый попавшийся под руку предмет тяжелённую хрустальную пепельницу со стола- и что есть силы швырнул её в ближайшую камеру в углу.
Раздался звонкий, удовлетворяющий хруст пластика и стекла. Искры, мелкие осколки. Но этого было мало. Слишком мало.
Он ногой выбил дверцу шкафа из дерева. Она отлетела с грохотом, оставив неровный, уродливый скол. Потом его взгляд упал на изящный торшер. Он не стал его выдёргивать из розетки. Он просто схватил за металлическую стойку и с размаху вогнал абажур вместе со второй скрытой камерой. Раздался глухой удар, треск, посыпалась штукатурка.
Охрана прибежала быстро. Двое крепких альф в чёрном ворвались в комнату, услышав грохот. Но то, что они увидели, заставило их на мгновение остолбенеть.
Тэхён, этот невысокий омега с лицом подростка, был центром вихря разрушения. Его волосы прилипли ко лбу, глаза горели диким, нездоровым блеском. Он дышал как загнанный зверь, а в руках, ободранных до крови, сжимал обломок деревянной планки от кровати.
- Не подходите! - прошипел он, и его голос, хриплый от крика, звучал опаснее любого рычания.
Он развернулся и с силой, которой от него никак не ожидали, запустил обломком в огромное панорамное зеркало в ванной комнате. Зеркало не просто треснуло -оно взорвалось тысячами осколков, залив всё вокруг блестящим, острым дождём. Охранники инстинктивно прикрылись.
В этот момент в дверном проёме появился он.
Чонгук. Он был спокоен, как озеро в безветренную ночь. На нём был тёмный домашний свитер, и он смотрел на разгром с таким выражением, словно наблюдал за капризным ребёнком, разбросавшим игрушки. Запах шоколада, густой и властный, медленно заполнил комнату, пытаясь задавить собой вишнёвый гнев.
- Успокойся, - произнёс Чонгук. Его голос был тихим, но он прозвучал, как удар хлыста, перекрыв все звуки разрушения.
- Где Чимин?! - выкрикнул Тэхён, разворачиваясь к нему. В его руке уже был новый «снаряд» тяжёлая книга в кожаном переплёте. - Что ты с ним сделал? Если ты его тронул, я... я...
- Ты что? - Чонгук медленно сделал шаг внутрь, аккуратно ступая среди осколков. - Убьёшь меня? Разобьёшь ещё одну комнату? Тэхён, посмотри на себя. Ты в моём доме. В моей власти. И твой друг... - он сделал театральную паузу, - твой друг сейчас в комнате этажом ниже. В целости и сохранности. Пока что.
Тэхён почувствовал, как леденящий ужас смешивается с яростью.
- Отпусти его! Он не имеет к этому никакого отношения! Это между мной и тобой!
- Всё, что касается тебя, теперь касается и меня, - невозмутимо ответил Чонгук. - И твои истерики тоже. Ты устроил этот... спектакль. Хорошо. Но теперь он заканчивается. Успокойся, приберись, поешь. Или...
- Или что? - бросил Тэхён, сжимая книгу так, что костяшки пальцев побелели.
- Или твоему милому другу Чимину придётся очень несладко. Я не трону его. Я просто отправлю его туда, откуда омеги с таким скромным происхождением, как у него, обычно не возвращаются. На нижние уровни. Ты понимаешь, о чём я.
Шантаж. Грязный, низкий, но смертельно эффективный. Тэхён увидел в его глазах не ложь. Это было обещание. Он задрожал всем телом от бессилия.
- Он не маленький ребёнок! - крикнул Тэхён, отчаянно пытаясь найти слабину. - Он может постоять за себя! Ему не нужна моя защита!
Чонгук мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего живого.
- О, милый Тэхён. Ты так наивен. За себя может постоять только тот, у кого есть сила. Или защита. У него нет ни того, ни другого. У него есть только ты. И ты, если хочешь, чтобы с ним всё было хорошо, будешь вести себя тихо. Как подобает моей истинной паре.
Слово «пара» прозвучало как оскорбление. Тэхён почувствовал, как последние силы покидают его. Книга выпала из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. Он стоял посреди разрушенной им же комнаты, окружённый осколками своего прежнего «я», дрожа от ненависти и отчаяния. Охранники за спиной Чонгука выдохнули, но в их глазах читался шок. Они видели буйных омег, видели сопротивление, но такое яростное, бесстрашное саморазрушение... такое было впервые.
Чонгук подошёл ближе, преодолевая последние метры, заваленные хламом. Он остановился прямо перед Тэхёном, заглядывая в его потухшие, полные слёз ярости глаза.
- Всё кончено, вишня, - прошептал он, почти ласково, касаясь тыльной стороной пальцев его грязной, поцарапанной щеки. - Твой бунт был прекрасен. Я запомню его. Но больше никогда. Понял? Цена слишком высока.
Тэхён не ответил. Он просто смотрел в пол, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он проиграл этот раунд. С треском. Но в глубине его потухших глаз, среди обломков и стыда, тлела одна-единственная, ещё не погасшая искра. Искра будущей мести. Он подчинился. Но не сдался.
Чонгук, удовлетворённый, кивнул охранникам.
- Приберите здесь. И принесите ему новую еду.
Он ещё раз окинул взглядом Тэхёна, будто любуясь сломанной, но такой прекрасной игрушкой, и вышел, оставив его одного в разрушенной, тихой комнате, где пахло теперь не только шоколадом и вишней, но и пылью, и горем, и холодом надвигающейся войны.