Эпилог
«Из крохотных мгновений соткан дождь.
Течет с небес вода обыкновенная...
И ты порой почти полжизни ждешь,
когда оно придет -
твое мгновение».
Молодой человек крепко обнял сестру за плечи и прижал к себе. Она всхлипнула и уткнулась мокрым носом ему в плечо. Они стояли около только что закопанной могилы, усыпанной цветами. Люди, приходившие на похороны, разошлись, оставив их вдвоем. Даже их семьи предпочли удалиться, чтобы брат с сестрой могли еще раз проститься с отцом.
- Джул, всё будет хорошо,- тихо прошептал Дженсен, гладя молодую женщину по голове.
- Как ты можешь так говорить?! Он же умер,- немного зло вырвалось у девушки, и она снова всхлипнула.
- Поверь, он в лучшем мире. Не надо, сестренка, не плачь.
Джули немного отстранилась от брата и внимательно посмотрела раскрасневшимися, опухшими от слез глазами на него. Дженсен попытался ободряюще ей улыбнуться, но губы только дрогнули и замерли, так и не сложившись в улыбку.
- Как думаешь, почему он захотел, чтобы его похоронили именно на этом кладбище?- вытирая слезы, спросила она.
- Это была его последняя воля,- ответил Джен и со щемящей душу тоской посмотрел на надгробье отца.
- Но почему папа не захотел, чтобы его похоронили рядом с мамой? Почему опять этот человек? Что в нем особенного?- прошептала девушка и вопросительно посмотрела на брата, будто он как старший должен был знать ответы на все вопросы.
- Дженсен Эклз был его другом. Лучшим другом, ты же знаешь. Он столько говорил о нем, помнишь.
- Помню,- отозвалась Джули.- Он даже тебя назвал в честь него.
- Я лично не в обиде. Мне нравится мое имя. Да и тезка мой был красавчик, так что я весь в него,- наконец-то, Дженсену удалось найти в себе силы для слабой улыбки.
- Неужели этот человек значил для него больше, чем мама?- растерянно прошептала сестра.
- Не говори глупости,- одернул её молодой человек.- Мама это мама. Ты знаешь, отец любил её. Просто с Дженсеном они познакомились еще раньше, и он был для папы лучшим другом. Вспомни, бабушка рассказывала, что было с папой, когда он умер. Его даже хотели положить в клинику на лечение, потому что отец не мог смириться и принять смерть Дженсена.
- Папа как-то говорил, что ничто их не разлучит,- сказала Джули и зажмурила глаза.- Теперь папы нет…
- Может теперь он встретит маму и Дженсена и будет счастлив… там,- попытался успокоить сестру Джен.
- Может…Он так и не увидел мою Дейзи. И не узнал, что у тебя родится сын, а у него будет внук. Ты уже решил, как назовешь сына?
- Да,- Дженсен украдкой смахнул слезу, чтобы сестра не заметила, и отвернулся немного в сторону, подставляя лицо порывам осеннего ветра.
- И как же?
- Джаред.
- В честь папы?- улыбнулась Джули.
- Конечно,- кивнул Дженсен.
Он отпустил плечи сестры и подошел к могиле отца. Постоял несколько секунд, потом наклонился, поднял с земли белую лилию, оторвавшуюся от одного из букетов, и положил её на соседнюю могилу. Белый цветок аккуратно лег, около серого надгробья, будто освещая его своим белоснежным светом. Дженсен еле слышно прошептал:
- Дженсен Росс Эклз, это тебе от Джареда Тристана Падалеки,- помолчав немного, добавил.- И от меня.
За спиной послышался голос сестры:
- Джен, пойдем, там, наверное, наши уже заждались.
- Ничего, подождут,- откликнулся брат.
Он снова повернулся к могиле отца и, улыбнувшись сквозь слезы, сказал:
- Прощай, папа. Я люблю тебя.
Сестра снова заплакала, уткнувшись в носовой платок. Он развернулся, подошел к ней и, взяв за руку, повел за собой к выходу с кладбища. Начинал накрапывать мелкий, холодный дождь, который грозил перерасти в ливень.
Их удаляющиеся фигуры в черном хорошо были видны на фоне зеленого кладбищенского газона и серого, сентябрьского неба.
Прозрачный, осенний воздух, смешавшись с дождем, мгновенно окутал охапку цветов, остужая их и превращая в увядшее воспоминание. Капли монотонно барабанили по серым плитам с одинаково выгравированными именами, но с разными годами жизни, как доказательство различности этих линий судеб, их несхожести, их одиночества и их предначертанности. И, пожалуй, никто не знал, кроме медленно стекающих по холодному камню струек воды, что в коротком, тонком прочерке между годом жизни и годом смерти эти две линии жизни пересеклись, образуя одну сплошную линию любви.
6 сентября.
Я не думаю, что в праве продолжать этот дневник. Просто здесь осталось последняя страница и мне кажется, что отец хотел бы, чтобы она была заполнена. К сожалению, он сам этого сделать не успел.
Это всё так сложно… Читая этот дневник, я испытывал странные и противоречивые чувства, к Дженсену, который так отчаянно боролся со своей болезнью и так сильно любил моего отца, к папе, который тоже его любил и, потеряв, пытался жить нормальной жизнью, с такой раной в сердце.
Всё это перемешалось у меня в голове. Любовь и нелюбовь отца к матери, его честность и ложь, его обожание по отношению к нам с сестрой и отстраненность от всего остального. Я не могу судить его… Просто не за что. И уж тем более не могу судить Дженсена. Скорее испытываю к нему глубокое уважение, как не парадоксально. Отец был прав, Дженсен Эклз мне бы понравился… и даже очень. Мы бы нашли о чем поговорить: мотоциклы, книги, спорт, кино… мой отец.
Как жаль, что папа сам не рассказал мне обо всё этом. Возможно, я бы услышал больше, хотя и в этом дневнике прочел достаточно. Странно всё сложилась… Пол жизни ждать, когда придет оно - твоё мгновение. А потом одному было суждено умереть, а другому жить с этим…
Теперь как никогда мне бы хотелось, чтобы где-то там, на небе или в каком-то ином мире, они, наконец-то, встретились. Это было бы справедливо. Дженсен и папа заслужили это.
Из дневника узнал, что оказывается то простое серебряное кольцо, которое досталось мне по наследству, подарил отцу Дженсен перед самой смертью. Отец никогда не снимал его, носил на безымянном пальце правой руки.
У этого парня, действительно, было чувство юмора. Это же надо было выгравировать на внутренней стороне: «J2»! Знак того, что они всегда вместе: Дженсен и Джаред. Так оно и было…
Мне кажется, эта вещь должна стать семейной реликвией. Когда-нибудь я подарю это кольцо сыну, и может расскажу его историю… Или даже дам прочитать дневник. Теперь эта история принадлежит не только отцу, но и мне тоже. А соответственно и моему сыну… Джареду.
Сейчас я сижу и смотрю на свои ладони, на причудливое переплетение линий на них. Что кроется в этих узорах? Может быть и у меня здесь прописано всё: линия ума, линия жизни, линия любви… Жаль нет отца, чтобы он мне погадал. Хотя вроде он и не умел… Помню, помню - короткая линия ума. Его шутка удалась…
Тогда, наверное, мне нужен мой тезка, чтобы он предсказал мне моё будущее без точных имен и дат, но такое ясное и понятное, что становится жутко.
Или лучше пусть бы они оба были здесь… Сидели тут рядом и улыбались друг другу. Даже представить страшно, что бы они мне нагадали, эти странные парни - Джаред и Дженсен… С трудом верится, что один из них мой отец.
Я скучаю по нему… и это нормально.
Когда читал ту часть дневника, которую написал Дженсен, то всё время думал: Неужели я, правда, похож на Эклза? Папа говорил, что да. Забавно всё это и немного печально. Даже во мне отец видел его… Глупо обижаться, бесполезно доказывать обратное. Если я и похож на Дженсена, то больше этого никто не заметит. Единственный человек, который видел это, умер два дня назад.
В их жизни было очень много боли, страдания, отчаянья, тоски и безнадежности… очень много. Но, читая эти страницы, я видел еще и другое: счастье, заботу, искреннюю дружбу, понимание и безграничную любовь. Всё это было в их жизни тоже. И может быть, я совсем чуть-чуть завидую этому…
Они были счастливы, были… пусть и одно крошечное, зыбкое мгновение, но это была та самая жизнь, которую некоторые жду годами, но она так и не приходит к ним. Пусть теперь им, Дженсену и Джареду, принадлежит вечность.
Я буду приносить белые лилии на ваши могилы, как прежде это делал отец. Только теперь понадобятся два букета.
Это дневник Дженсена Эклза и Джареда Падалеки. А я человек, которому по воле случая довелось его дописать… Просто перефразирую стихотворение, которое последнее записал отец:
… память о Вас не имеет границ,
И голос любви Вашей вечен…
Дженсен Падалеки.
«Какая в сущности смешная вышла жизнь,
Хотя, что может быть красивее?
Чем сидеть на облачке и, свесив ножки вниз,
Друг друга назвать по имени».