13 глава
«Белым, белым кроет снегом зелень глаз твоих.
Белым, белым станет корень в волосах моих…»
- Не спится? Решил насладиться утренним солнышком?- раздался немного насмешливый, молодой голос у Джареда за спиной.
Он не повернул головы. Он и так прекрасно знал, кто стоит на пороге балкона. Падалеки лишь поправил клетчатый плед, который прикрывал его ноги, и, улыбнувшись, ответил:
- Доброе утро, Дженни! Тебе я тоже вижу не спится.
- Фу, папа! Сколько раз я тебя просил не называть меня так.
Молодой человек поморщился и подошел к отцу, сидящему в кресле у самых перил.
- Как не называть?- усмехнулся Джаред и немного повернулся в кресле, чтобы можно было видеть лицо сына.- Дженни?
- Да,- кивнул парень и, облокотившись спиной на перила, посмотрел на пожилого мужчину, который, лукаво прищурив глаза, глядел на него.
- И как же прикажешь тебя называть?- невозмутимо поинтересовался Джаред.
- Дженсен, просто Дженсен,- не выдержав нарочито серьезного взгляда отца, он рассмеялся и хлопнул того по плечу.- Ладно, уговорил! Называй, как хочешь.
- Так то лучше,- засмеялся в ответ Падалеки, с нежностью смотря на сына.- Ты чего так рано проснулся? Я уверен, что Анжела еще в постели.
- Ага,- подтвердил Дженсен, разводя руками.- Чего-то мне не спится. Давно не был дома и как-то не привычно. Всё такое знакомое и в тоже время какое-то новое. Ты сделал ремонт?
- Закончил в прошлом месяце. Немного обновил интерьер, чтобы дом выглядел уютней, а не напоминал холостяцкую берлогу.
- Мог бы позвонить. Я бы приехал и помог,- он укоризненно посмотрел на отца. Тот лишь пожал плечами и поправил седую прядь волос.
- От тебя пользы во время ремонта как от слона в посудной лавке.
- Хей!- искренне возмутился молодой человек.- Кто бы говорил. Мама как-то рассказывала, что ты разбил дорогущую фарфоровую вазу, просто войдя в комнату.
- О, это далеко не единственная ваза, которую я разбил в своей жизни. Однажды, я уронил целый ящик посуды, помогая при переезде. И всё в дребезги,- гордо заявил Падалеки и обвел окрестности демонстративно величественным взглядом победителя.
- И после этого я слон?- рассмеялся Дженсен.- На твоем месте я бы воздержался от таких комментариев.
Джаред ничего не ответил, лишь рассеянно улыбнулся и посмотрел на появившееся из-за гор солнце. День обещал быть теплым и ясным. Они всей семьей собирались сходить в парк на прогулку. Не часто к нему в гости приезжал сын с женой и внучкой, и Падалеки хотелось как можно больше времени провести с ними.
- Пап,- осторожно позвал Дженсен, видя, что старик задумался о чем-то своем.- Папа.
Джаред вздрогнул и встряхнул головой, возвращая свои мысли откуда-то издалека.
- Извини, Дженни, задумался. Со мной это бывает всё чаще и чаще. Нам старикам уже нет места в настоящем, и мы по большей части предпочитаем оставаться в прошлом.
- Не говори глупости. Ты у меня еще ого-го! Вон миссис Гейл постоянно пялится на тебя, когда ты идешь гулять с собаками.
- Думаешь, мой зад всё еще хорош?- засмеялся Падалеки, делая залихватское движение рукой, будто поправляя ковбойскую шляпу.
Парень тоже весело рассмеялся, наблюдая за ним, и сказал:
- Не знаю как там насчет твоего зада. Но в целом ты просто класс!
- И на том спасибо. Ты не замерз? В конце августа по утрам довольно прохладно.
- Нет, пап. Нормально. К тому же я надел свитер, который выкопал в твоем старом шкафу,- отозвался Дженсен, оттягивая ворот застиранного, выцветшего и потерявшего форму свитера, который когда-то, по всей видимости, был темно-зеленого насыщенного цвета. Он помнил эту кофту с детства. Отец частенько надевал ее, возясь в гараже или в саду, а порой давал поносить раритетную вещь ему с сестрой. И они всегда спорили, кто же первый наденет свитер, чтобы больше походить на отца. Даже теперь, спустя многие годы, Дженсена охватывало странное чувство тепла и уюта, когда он был в этом свитере. Джаред немного грустно улыбнулся, наблюдая за тем, как сын осторожно поглаживает мягкую ткань вязаной кофты, и тихо сказал:
- Тебе очень идет… Джен, как ты смотришь на то, чтобы устроить небольшой мотопробег? Ты и я, как раньше.
- Хм, было бы здорово, конечно. Но ты уверен, что это безопасно?- с беспокойством осведомился молодой человек, вспоминая, что врач говорил о том, что «мистеру Падалеки нельзя перенапрягаться».
- Значит, как крутить задницей перед миссис Гейл я молодой, а как гонять на мотоцикле по трассе, так древний старик?
- Ой, не начинай, па. Ты же знаешь, что я не то имел в виду,- Дженсен махнул нетерпеливо рукой, показывая всем своим видом, что не собирается выслушивать всякие глупости.- Это скорее мне Анжела будет капать на мозги, что я всё еще безответственный мальчишка, который не думает о семье, у которого скоро родится второй ребенок, а он всё о своих мотоциклах… бла-бла-бла-бла.
Джен скрестил руки на груди и встал, поставив ноги на ширину плеч, подражая манерам жены.
- А очень похоже получилось,- оценил мастерство сына Джаред.- Не думал о карьере актера?
- Я же не ты, пап. Какой из меня актер?
- Судя по этой мини пародии вполне неплохой,- похвалил Падалеки, а потом добавил.- Только не показывай эту импровизацию Анжеле. Не думаю, что беременная женщина с постоянными перепадами настроения оценит твой тонкий юмор.
- Я и не собирался, честно сказать.
- Вот и хорошо.
- А мама тоже была нервная, когда была беременна?- улыбнувшись спросил молодой человек и присел на корточки, опершись спиной на ограду балкона.
Джаред задумался на несколько секунд, пытаясь воскресить в памяти лицо умершей несколько лет назад жены, а потом медленно проговорил:
- Да нет. Не очень нервная была. В меру.
- Ты скучаешь по ней?- тихо спросил Дженсен, смотря на отца снизу вверх.
- Иногда,- честно ответил Падалеки и пристально посмотрел в зеленые, искрящиеся глаза сына.- Порой, я смотрю на тебя и вижу её, а порой…- он замолчал на мгновение, а потом продолжил.- А порой, совсем другого человека…
- Кого же?- заинтересованно спросил он и, поддавшись вперед, положил руки на колени к отцу, и опустил на них подбородок, как это делал, когда был мальчишкой.
- Одного очень хорошего друга… Самого лучшего…- прошептал Джаред и погладил Джена по коротким темным волосам.- Я много рассказывал тебе о нем.
- О моем тезке?- с улыбкой сказал Дженсен, и легкие ямочки появились на его щеках.
- Да, о твоем тезке.
Падалеки замолчал. Солнце становилось ярче. Оно заливало золотистым светом окрестности, делая крыши домов и деревья нежно-медового цвета. Игривые лучи освещали профиль Дженсена, рассыпаясь по его коже мелкими точечками, которые напоминали веснушки. Джаред прикрыл глаза и тут же перед ним возник образ человека, который не покидал его никогда на протяжении всех этих лет. Его голос дрогнул, когда он заговорил, но там уже не было той рвущей на части боли, только светлая грусть и отзвуки потускневшей безнадежности:
- Тебе бы понравился Дженсен. Он очень много знал о мотоциклах и прекрасно ездил. А еще он так же, как и ты обожал читать. Вы бы нашли темы для бесед. Кстати, если бы я встал между вами, то мог бы загадать желание.
- И какое же это было бы желание?- спросил молодой человек, вопросительно глядя на него.
«Чтобы Дженсен никогда не умирал»,- подумал Падалеки, но вслух бодрым голосом сказал:
- Это не важно. Если бы все желания безумных стариков сбывались, то в мире наступил бы хаос, а потом и конец света.
- В твоем случае это был бы очень веселый конец света, с кучей конфет и аттракционов,- подковырнул Дженсен, при этом пытаясь состроить самую ироничную рожицу из своего арсенала.
- Ха, мы бы позажигали!- согласно кивнул Джаред и небрежным движением потрепал сына по макушке.
- Испортишь всю прическу,- возмутился тот, вставая на ноги и взъерошивая пальцами свои короткие волосы.
- Было бы что портить,- фыркнул Джаред.- Готов спорить, что ты еще даже не расчесался, Дженни.
- Ты меня поймал,- подмигнул ему в ответ сын.- Я пойду в дом, а то действительно стало как-то прохладно.
- Иди, конечно,- согласился Падалеки.- Я еще немного посижу.
- Приготовлю кофе, как ты любишь.
- С конфетами?- вопросительно приподнял бровь Джаред.
- С конфетами,- счастливо подтвердил молодой человек.
- Тогда иди.
Дженсен уже взялся за ручку балконной двери, когда неожиданно остановился. Он внимательно посмотрел на отца, который задумчиво сидел в кресле и глядел куда-то в сторону восходящего солнца. В этом волшебном, утреннем свете папа казался таким юным и беззащитным, будто ему было лет тридцать, а не шестьдесят четыре. Блики солнца странным образом зажгли теплым, янтарным светом его глаза и раскрасили в темно-каштановый цвет седую гриву волос. Морщины на лице разгладились, а губы сложились в мечтательную, задумчивую улыбку и на щеках вместе с румянцем появились такие же ямочки, как и у него. Дженсен невольно улыбнулся сам, вспоминая лучшие годы, проведенные в этом доме рядом с отцом. Первый велосипед, первую книгу, которую он прочитал самостоятельно, первый круг на мотоцикле, сидя за спиной отца и вцепившись в его куртку. Всё первое и всё самое лучшее. Прохладный ветерок коснулся щеки и Джен вздрогнул. Потом стянул через голову свитер и, подойдя к неподвижно сидящему отцу, накинул кофту ему на плечи. Тот слегка повернул голову к нему и негромко проговорил:
- Спасибо, Дженни.
- Не засиживайся долго. Я и кофе будем ждать тебя на кухне.
Он развернулся, чтобы уйти, но, снова остановившись, спросил:
- Пап, а ты мог бы меня назвать как-нибудь по-другому? Ну не Дженсеном, а Робертом или Шоном, например.
Джаред слегка наклонил голову и тихонько рассмеялся.
- У тебя не было ни малейшего шанса, сынок. Только Дженсен и никак иначе.
- Я так и думал,- отозвался он и с нежностью посмотрел на растрепанную шевелюру отца, видневшуюся из-за спинки кресла
Дверь балкона скрипнула, закрываясь за молодым человеком. Джаред глубоко вдохнул прохладный, утренний воздух и поплотней закутался в мягкий давно переставший быть зеленым свитер. Глаза были устремлены куда-то далеко к безграничной выси чистого, ярко-голубого неба. Его губ коснулась невесомая, печальная улыбка и он тихо прошептал, так что слышал только пролетавший мимо ветер:
- Доброе утро, Дженсен. Я люблю тебя.
31 августа.
Сын вбил себе в голову, что просто обязан сделать ремонт в гараже, и теперь торчит там почти безвылазно. Что-то мастерит, переделывает, красит. По-моему ему всё это доставляет большое удовольствие. Анжела сначала ворчала и жаловалась, что ей не уделяют должного внимания, но в конце концов успокоилась. К тому же она очень любит Дженсена и видит, что он счастлив возясь с этим ремонтом. Она замечательная девушка, но гормональные перепады испортят даже ангельский характер. Хорошо, что её устроили мои запасы мороженного в холодильнике, диван и список кабельных каналов с сериалами. Кажется, она довольна.
Я же вожусь целый день с внучкой. Беспокойная, непоседливая девчушка. Я тоже в её возрасте был сущим наказанием. Правда сейчас Каролина играет во дворе с собаками. Если не ошибаюсь, они с Дином пытаются догнать Сэма и носятся по лужайке как сумасшедшие. Точно придется после них газон заново сеять, но это мелочи.
Не так уж часто ко мне приезжает сын с семьей. Дочь тоже вроде обещала навестить в ближайшее время. Они с мужем сказали, что совсем скоро порадуют меня еще одной внучкой. Это было бы великолепно!
Хотелось бы, конечно, чтобы вся семья собралась вместе. Но у всех свои заботы, дела, обязанности, так что это фантастика какая-то. Хотя Дженсен обещал, что соберет всех на Рождество, и снова мы будем вместе. Если бы так…
Кстати, раз уж он взялся за ремонт, надо его попросить покрасить окно в моем кабинете. Не то что бы мне самому было лень, просто хочется, чтобы он побыл подольше в гостях. Без детей в доме стало пусто и тихо. Разве что Дин с Сэмом служат постоянным источником шума. На то они и собаки. И как меня уговорила Джули взять этих щенков к себе? Я думал, что после Сэди и Херли уже никогда не заведу собак, но дочь у меня настойчивая. К тому же, я никогда не умел ей отказывать. Помню, Лиза всегда меня за это ругала: «Джаред, не потакай детям! Ты их разбалуешь». Она была из строгой семьи. Удивительно, что её отец дал согласие на нашу свадьбу…
Целая жизнь… Как быстро летит время. Лизы нет со мной вот уже пять лет… А еще говорят, что мужчины меньше живут.
Она была хорошей женщиной, моя Лиза… И очень сильно меня любила. Жаль только, что я так и не смог полюбить её так же, как она меня. Мое сердце навсегда осталось принадлежать другому человеку…
Я помню тот скандал… Наверно, первый и последний, который она мне устроила. Тогда я только заканчивал свой кабинет. Мне хотелось иметь свое место для уединения, где бы никто не мешал, чтобы можно было спокойно посидеть, занявшись какими-нибудь делами. Лиза зашла, чтобы спросить буду ли обедать или всё еще занят, и тут ей на глаза попалась фотография, которую я уже поставил на свой письменный стол. Эта была та самая фотография с первой страницы альбома, который мне подарил Дженсен на наше последнее Рождество. Мы там совсем молодые, смешные, счастливые, как и положено в том возрасте… Оба такие живые и такие вечные… Это фото и сейчас стоит на столе, но тогда… Видимо у Лизы с утра было плохое настроение. Она схватила рамку и начала кричать: «Почему на твоем столе стоит эта фотография, а не фотография семьи?» Я постарался спокойно ей объяснить, что просто не успел поставить еще одно фото, но её уже понесло. Лиза сказала: «Почему он? Всегда он? Во всем первый?! Его уже нет!! Он умер! И всё равно для тебя он на первом месте! Почему?» У нее было отвратительно настроение, иначе она бы никогда не позволила себе таких высказываний… Лиза кричала и кричала. А я стоял и просто смотрел на нее, не зная, что сказать. Не мог ответить и всё… Наверное, дело в том, что она была права… Как бы хорошо я не относился к Лизе, как бы не был благодарен за то, что она родила мне прекрасных детей и создавала уют в доме все эти годы… несмотря на это всё я бы не смог любить её так же, как уже любил Дженсена… И самое ужасное, что она это понимала, поэтому так кричала в тот день. Просто надо было высказать всё то, что накопилось, чтобы никогда больше к этому не возвращаться. Я ей не мешал. Тогда Лиза ушла, хлопнув дверью и швырнув в стену рамку с фотографией. Помню звон разбивающегося стекла и хруст деревянной рамки. Я поднял фото, вытащил из осколков и снова поставил на стол. И ей пришлось смириться, потому что что-либо изменить было не в её силах.
Я честно старался сделать её счастливой и надеюсь, что хоть чуть-чуть у меня получилось. Я обожал и обожаю наших детей. Это самое дорогое на свете, что есть у меня. И, конечно же, мои внуки. То есть пока только внучка, но пополнение на подходе.
Каролина – красавица и умница. Такой звонкий, веселый зайчонок, который не может усидеть на месте. Вчера она рассматривала мой старый альбом. Ей очень понравились черно-белые фотографии с нашей последней с Дженом фотосессии. Малышка сказала, что Дженсен очень красивый, такой же красивый как я и папа. Для нее это самая высокая оценка. Я не сомневался, что он заслужит именно такую.
Я даже показал ей пару серий «Сверхъестественного», с наиболее безобидным сюжетом. Она долго удивлялась тому, что я был таким молодым. (И правда, удивительно). Я смеялся и говорил, что и такое было. А сам смотрел только на Джена…
Уже давно я не пересматривал фильмы с ним… Оказалось, что это тяжело снова видеть его молодым и здоровым. Годы ничего не изменили, ни боль утраты, ни любви к нему… Идиот, кто придумал, что время лечит…Я стал чужим в этом мире без тебя…
Ночью никак не мог уснуть. В итоге уселся на подоконник, как это делал раньше, и смотрел на звезды. Когда я на них смотрю, то вижу тот далекий вечер в парке… Печальный Дженсен, сидящий на поваленном дереве. Его слабые и неубедительные отмазки, что всё в порядке. Я подарил ему звезду… Я готов был подарить ему всё небо, только бы он не грустил… Помню, тепло от его щеки, когда прижался к нему, указывая на одну из бесчисленных блестящих точек. Помню его мечтательную улыбку и горящие от восторга глаза. Почему я так и не решился поцеловать Дженсена тогда? Мы могли бы быть счастливы… хотя мы и были счастливы. Может быть не так как хотелось, но определенно были…
Теперь мне остается смотреть на звезды и думать о нем. Порой, мне кажется, что он живет на одной из них и тоже смотрит на меня, думает обо мне. Это звучит так наивно, что, иногда, сам над собой смеюсь. Сумасшедший старик! Но бывают такие дни, что мысль о том, что Маленький Принц не умер, а просто вернулся домой на свою звезду, спасает от дикого, глухого отчаянья. Я всё еще люблю тебя…
Вчера, то есть уже сегодня, под утро, всё же лег в постель. Но сон не приходил… Я лежал и смотрел в потолок, и чувствовал, как из глаз текут слезы. Ни с того ни с сего… слезы. Капля за каплей стекают по вискам на подушку. Мне не было грустно, а к одиночеству я давно привык. Кто бы мог подумать! Джаред Падалеки привык быть один. Не очень это вяжется с образом компанейского, заводного парня. Плевать!
Я просто лежал и плакал. А потом крепко-прекрепко закрыл глаза… И почувствовал, как кровать прогнулась под чьим-то весом, и на мое плечо лег призрачный груз его головы. Мне чудилось, что я ощущаю его дыхание на свой шее, а воздух вокруг наполнился знакомым горьковатым запахом парфюма.
Он никогда не покидал меня, хотя никогда не приходил…
Интересно, чтобы Дженсен сказал, если бы увидел меня таким. Хотя для свого возраста я неплохо сохранился. А как бы выглядел он сам в шестьдесят четыре года? Мне не узнать этого… Так сложилось, что Джен навсегда остался молодым и красивым. Боже, как же я скучаю по тебе!
Каждый месяц приношу тебе лилии… по-прежнему белые… только белые. Все эти страницы в дневнике тоже для тебя… Вся моя жизнь, все мои достижения, удачи и промахи, победы и поражения – твои…
Частенько я сажусь у окна и смотрю в небо… В такие минуты больше всего на свете я хочу встретить тебя там и вновь назвать по имени, как это делал всегда.
Дженсен.
Я уже не прошу тебя вернуться. Просто скорее хочу прийти к тебе.
Я прожил свою линию жизни, как ты и говорил… Я пронес свою единственную любовь через годы, как и было предсказано… Я так и не поумнел… Что? Шутка снова не удалась? Когда-нибудь ты оценишь её по достоинству, пижон!
Мне очень хочется, чтобы сегодня мне приснился ты. Весь в белом… легкий и невесомый… едва касаешься моей руки… Я всё еще иду на свет твоих зеленых глаз. Они до сих пор смотрят мне в душу с каждой фотографии. И вот что интересно: даже если фото черно-белое, всё равно твои глаза цвета весны остаются зелеными.
Я выучил твои любимые стихи… И даже прочитал много новых. Ты бы гордился мной…Одно стихотворение мне особенно запомнилось:
«Мы все сиротеем на нашем пути,
Закон расставаний царит над планетой.
Дай, Боже, нам в будущей жизни найти,
Кого потеряли мы в этой.
За миром галактик и звездных зарниц
Даруй нам, о Господи, с милыми встречу:
Ведь память о них не имеет границ,
И голос любви нашей вечен…»
…Это моя молитва…
Когда-нибудь я увижу тебя и расскажу это стихотворение… А ты снова споешь мне и так тихо, нежно, с невесомым оттенком горечи, как это говоришь только ты, произнесешь: « Джаред». И я буду по настоящему счастлив…
Судя по топоту и визгу, Каролина вместе с собаками бежит сюда. Сейчас они устроят здесь бардак и суматоху. Как же я рад приезду сына!
Иногда, мне кажется, что он так похож на тебя… Просто безумно похож! Или мне просто так кажется… Безумный, глупый старик!
Уже слышны радостные визги: «Дедушка, иди сюда» и заливистый лай собак. Ничего не поделаешь, надо идти, пока этот чертенок не разнес весь дом.
Эта другая жизнь… Она неплохая, местами даже замечательная и яркая. Просто это жизнь без тебя…
Джаред Падалеки.