Критическая задержка
Вечер опустился на город свинцовым, промозглым одеялом. Пять стоял перед знакомой дверью в кабинет Хагринвз, ощущая холодный металл портативного прыжкового модуля в кармане и ледяную пустоту внутри. Он надеялся лишь на одно — что ради «убедительности» эта старая карга не захочет разыгрывать весь спектакль до конца. Но надежда была ненадёжным активом.
Он сделал глубокий вдох, сбрасывая последние следы себя — того, что начал понемногу возвращаться в особняке, — и впуская внутрь холодный, расчётливый цинизм агента, которым он когда-то был. Дверь открылась перед ним без стука.
---
На крыше заброшенного офисного здания напротив, в тени гигантской, давно бездействующей антенны, Мелисса завершала последние приготовления. Холодный ветер свистел в растяжках, но её пальцы в тонких тактических перчатках были твёрдыми и точными. Она собрала снайперскую винтовку, проверила оптический прицел, в который теперь чётко просматривалось огромное панорамное окно кабинета кураторши. Всё было стерильно, безэмоционально. Она была не мстителем, а инструментом. Прицелом. Её дыхание ровным паром вырывалось в морозный воздух. Она прильнула к окуляру.
В поле зрения попал он. Пять. Он стоял перед массивным столом, его поза была скованной, но не покорной — скорее, напряжённо-сосредоточенной. Напротив, в своём кресле, восседала Хагринвз. Даже через стекло и на расстоянии в её позе читалась расслабленная, хищная власть.
Мелисса отрегулировала фокус. Теперь она видела их лица. Видела холодную, оценивающую улыбку кураторши. Видела каменное, непроницаемое лицо Пятеро. Её палец лежал рядом со спусковым крючком, не на нём. Жди сигнала. Только сигнала.
---
- Ну что ж, Номер Пять, — бархатный, ядовитый голос Хагринвз наполнил кабинет. — Снова на пороге. С повинной? Или с новыми условиями капитуляции?
- С признанием неизбежного, — ответил Пять, его голос звучал плоским, лишённым привычных колкостей. — Вы выиграли. Система слишком велика. А я… устал бежать. Устал тащить за собой этот груз.
Он сделал едва заметный жест в сторону окна, за которым лежал город — аллегория его «бремени».
Кураторша медленно поднялась. Она обошла стол, приближаясь к нему. Мелисса через прицел видела, как её рука тянется, чтобы коснуться его подбородка, оценивающе приподнять его лицо. Пять не отстранился. Но его глаза, попавшие в увеличенное поле зрения Мелиссы, были пусты. Как у робота.
- «Устал»… Какое трогательное, человеческое слово из твоих уст, — прошипела Хагринвз. Её пальцы скользнули по линии его скулы. — И что ты предлагаешь взамен моего… снисхождения?
- Себя. На новых условиях. Я буду работать. Но не как пушечное мясо. Как стратег. Как аналитик. А вы… оставите в покое особняк. Навсегда.
- О, амбициозно! — она рассмеялась, и это звучало как скрип ржавых петель. — Ты хочешь не просто сдаться. Ты хочешь договор. Интересно. Но слова — ветер. В прошлый раз ты дал более… осязаемое доказательство своей лояльности.
Пять не дрогнул.
- Прошлое… было ошибкой. Слабостью. Сейчас я предлагаю холодный расчёт. Вы получаете мой интеллект. Без сантиментов. Без… лишних контактов. Это более ценный актив.
Он пытался увести её от сценария, которого они оба боялись. Играя на её жадности к контролю над его умом, а не телом.
А на крыше напротив у Мелиссы были проблемы.
Пока Пять извивался в паутине слов и скользких пальцев кураторши, пытаясь тянуть время, на крышу, где затаилась Мелисса, ворвались двое. Не охранников — техников, проверяющих антенное оборудование в неурочный час по чьей-то дурацкой инициативе. Тихая засада превратилась в ближний бой.
В кабинете напряжение достигло пика. Хагринвз, потеряв терпение от его увёрток, прижала его к столу. «Хватит играть, Пять. Пора подтвердить серьёзность намерений. По-настоящему».
Его тело отказывалось сотрудничать на физиологическом уровне. Мысль о прикосновении к ней вызывала такое глубинное отвращение, что даже самый примитивный инстинкт отказывался работать. Нужно было что-то делать. Отчаянный расчёт, ледяной ужас. Он притворно обмяк, позволив ей думать, что сломлен, и в ответном, резком движении сам прижал её к столу, запустив грубый, механистичный сценарий, который она, видимо, и ждала.
Одежда стала препятствием, которое нужно было устранить. Его пальцы расстёгивали пуговицы на её блузке, его собственная рубашка была сброшена на пол. Холод стекла столешницы бил в обнажённую кожу. Каждая секунда растягивалась в вечность. Где выстрел? Почему молчит? Мысли метались между тактикой и паникой.
И тут, в самый немыслимый момент, его мозг, ища точку опоры в этом кошмаре, выдал чудовищный, предательский вопрос. А если бы… если бы это была не она? Если бы под ним, смотрящая на него с тем же вызовом и умом в глазах, была… Мелисса?
Мысль ударила, как ток. Он физически почувствовал, как кровь, вопреки всему, приливает туда, куда не должна была приливать в этот адский момент. Встал. Явно, недвусмысленно. Нихуя себе, — пронеслось в голове с оглушительной ясностью, смешанной с диким стыдом. Он моментально отбросил эту картину, смутившись до спазма в желудке, но реакция тела была фактом. Чисто биологическим, лишённым всякого смысла, но фактом.
Этот краткий, позорный миг отвлечения чуть не стоил ему всего. Хагринвз, почувствовав его мгновенную, непроизвольную реакцию, торжествующе усмехнулась.
- Вот видишь, не всё так потеряно…
И в этот момент, когда её губы были в сантиметрах от его, а его собственное тело стало ему предателем, стекло огромного окна взморщилось.
Не с грохотом, а с коротким, хрустальным чвяк. Маленькая, аккуратная дырка, а вокруг — паутина трещин.
Хагринвз замерла. Её торжествующая усмешка сменилась выражением абсолютного, детского недоумения. Потом её тело обмякло, голова безвольно упала на стол, оставив на полированной поверхности быстро растущее тёмное пятно.
Пять отпрянул, задыхаясь, его тело било дрожью — не от холода, а от шока, отвращения и этого жгучего, невыносимого стыда. Он стоял над телом, полураздетый, глядя на разбитое окно. Оттуда, из темноты, не было ни сигнала, ни движения. Только тишина.
Он быстро натянул штаны и рубашку, не глядя на то, что осталось от кураторши. Его мысли неслись к крыше напротив. Что-то случилось. С ней. Убийство было чистое, тихое, идеальное. Но цена… цена оказалась куда выше, чем он мог предположить. И не только для него. Сейчас нужно было исчезнуть. И найти её. Быстро. Пока этот выстрел, спасший его от одного кошмара, не породил новый.
Пространство рядом с безлюдным шоссе, ведущим от комплекса Комиссии, сдавленно хлюпнуло. Пять материализовался прямо у обочины, его дыхание было сбившимся, одежда — помятой и расстёгнутой на одну пуговицу. Перед ним, с работающим двигателем, стояла неприметная серая машина. За рулём сидела Мелисса.
Он ринулся к ней, рывком открыл пассажирскую дверь и ввалился на сиденье. Запах автомобильного освежителя смешался с едва уловимым запахом пороха и её шампуня.
- За руль, — бросил он сквозь зубы, не глядя на неё, пристёгиваясь. — Я буду вести.
Тон был не приказом, а констатацией очевидного для него факта: контроль над ситуацией начинался с контроля над транспортным средством.
Мелисса, не споря, перелезла через центральную консоль на пассажирское сиденье, её движения были чуть скованными — сказывалась недавняя схватка. Пять мгновенно занял её место, его руки легли на руль с привычной, цепкой хваткой. Машина рванула с места, сливаясь с потоком машин.
- Почему так долго? — его вопрос прозвучал в салоне, как выстрел — твёрдо, холодно, перекрывая шум двигателя.
Мелисса взглянула на него, оценивая его состояние: бледное, напряжённое лицо, слишком яркий блеск в глазах. Не страх. Ярость. И что-то ещё, глубоко запрятанное — стыд.
- Сбавь тон, Пять, — ответила она ровно, но без подобострастия. — На крышу влезли двое. Техники. Я с ними разобралась. Тела нет. Следов — тоже. Но это заняло время.
Они говорили так, как давно не говорили — без намёков на Комиссию, на агентов, на двойную игру. Просто он и она. Он — зол. Она — объясняет. Как в старые времена, когда он был её циничным «Эйнштейном», а она — упрямой студенткой. Только теперь между словами висело нечто большее.
- Время, — он с силой выкрутил руль, обгоняя фуру. — Из-за твоего «времени» мне пришлось там… задерживаться. Дольше, чем было рассчитано. Намного дольше.
Он не смотрел на неё, уставившись в дорогу, но каждое слово было налито горечью. Он чуть не трахнул ту старую тварь. Мысль вызывала тошноту. И виной тому была не только кураторша, а эта чёртова задержка. И тот факт, что его собственное тело, предательски отозвавшееся на абсурдную, постыдную мысль, всё ещё не пришло в норму. Эрекция, нежеланная, навязчивая, напоминала о моменте слабости, о той самой картине, которую он отчаянно гнал из головы. От этого в машине становилось душно и невыносимо тесно.
Мелисса молчала, глядя в боковое окно. Она понимала, о чём он не договаривает. Видела его позу за столом в последние секунды. Догадывалась, какой ценой далось это «задерживание».
- Я сделала, что могла, — наконец сказала она тихо. — Быстрее — не вышло бы чисто. А грязь нам сейчас не нужна.
Он резко затормозил на красном, ударившись грудью о ремень. «Чистота, — прошипел он. — Да. Всё вышло «чисто». Просто идеально».
Сарказм капал ядом. Машина снова рванула вперёд. Тишина в салоне стала густой, как смоль. Его злость была направлена не на неё, а на ситуацию, на себя, на эту непредвиденную физиологическую реакцию, которая делала его уязвимым и злила ещё больше. А её спокойствие, её деловитость — это лишь подливали масла в огонь. Они мчались по ночной трассе, увозя от трупа кураторши, но не в силах уехать от последствий того, что произошло в кабинете и на крыше. И от странного, нового напряжения, что повисло между ними теперь, замешаного на адреналине, стыде и чём-то ещё, о чём ни один из них не решился бы заговорить.