Глава 14
- О, святые, что же здесь произошло? – в ужасе прошептала Лиррия. – Лиллин! Дорогая! Как ты!?
Через всю комнату она бросилась ко мне на ходу собирая раскиданные платья, она положила их на кровать и села рядом, дотрагиваясь до моей спины.
- Ах, - воскликнула я от боли, широко распахнув глаза.
- Прости! – пискнула она, резко убрав руку. – Она снова сделала это? Она била тебя, Лиллин?
Мое молчание было громким подтверждением этих слов. Лиррия закрыв свои глаза горько заплакала. Ещё сильнее, чем это делала я. Никогда не видела её слез, некогда улыбчивая и жизнерадостная сестра, никогда не ревела так сильно. Особенно из-за меня.
- Перестань. – прошептала я, дотрагиваясь до её рук. – Слышишь? Перестань, я еще жива, оплакиваешь меня, будто я отправилась на небеса.
- О, святые, не смей так говорить! – ругалась Лиррия. – Лиллин, милая Лиллин! Она отправила нас по комнатам, а меня и вовсе заперла! Я плакала, просила тебя пощадить, она сказала, что, если я не замолкну, ты будешь сидеть в подвале месяц, из-за меня! – сестра вновь заплакала, больше от обиды и бессилия и невозможности помочь. Я искренне не злилась на нее, что она могла сделать? Всю жизнь жившая под гнетом мамы, она никогда не шла против нее. – Она поступила ужасно, почему она такая жестокая и несправедливая!
- Почему не вступился папа?
- Он вступился. Сказал немедленно тебя выступить, сказал и злой сразу ушел в кабинет, а нас сестрами она отправила по комнатам.
- Что ж, хотя бы попытался.
- Чем я могу помочь? – прошептала она, стоя на коленях и гладя меня по волосам. – Я скажу Гресильде приготовить отвар, убирающий боль.
- Не надо, ничего не хочу. Пусть эта боль напоминает мне о жестокости этого мира.
- Лиллин, кто сделал это с твоими нарядами?
- Вероятно Лорэнита вдоволь насладилась своей местью.
- Как отвратительно. – нахмурилась Лиррия. – Теперь понятно, почему она самая любимая дочь мамы. Ну ничего, мы приведем в порядок твои платья, будут еще лучше прежнего! Если хочешь, я могу отдать тебе свои. Возьмешь любое, которое понравится.
Я улыбнулась, хоть это выглядело и болезненно. Лиррия мой свет надежды и близкая родная кровь. Помогает мне не опускать руки, откуда же в тебе столько наивности и веры? Хотелось бы мне хоть не много быть похожей на нее. Быть такой же жизнерадостной, улыбчивой, быть любимицей всех, кто бы не повстречался ей на пути. Сестра собирала платья с пола, ругаясь и негодуя, как можно было покуситься на святое.
И тут она резко поднимается, с ворохом моих платьев, глаза ее в ужасе расширились и она, бросив их в сторону, запрыгнула на мою кровать.
- Лиллин! Завтра же бал! – воскликнула она, будто это самая большая проблема в моей жизни.
- И что? – равнодушно спросила я.
- А то, что нужно срочно что-то придумать! Ведь все твои платья испорчены, в чем же ты пойдешь? – она посмотрела на платье, которое было на мне. – Прости, но в этом тебя не пустят. Оно конечно миленькое, но...старое.
Старое? Старое — это самое невинное слово, которое она смогла к нему подобрать. Оно было грязным и пыльным, кое где порванным. И никакая стирка не позволит привести его в должный вид.
- Лиррия, ты ведь должна понимать, что меня никуда не отпустят. – вздохнула я. – Да и мне не особо хочется.
- Как это не отпустят?! Сегодня утром гонец из замка принес приглашения на бал, подписанные самим королем. Два – приглашения гласили, что сестры прошли отбор и приглашены на оглашение выбора невест. А остальные всем членам семьи, для поддержки. Ты не можешь ослушаться воли короля. Мама тоже не посмеет пойти против папы у нас на виду.
Лиррия замерла и уставилась куда-то вдаль, будто ей что-то пришло в голову. – Лиллин, кажется, я кое-что придумала. Я скоро приду!
Она упорхнула также быстро, как и сказала это.
Лиррия мечтала быть полезной хоть не много. Ей так опостылило молчать, улыбаться, слушаться. Кровь бурлила от того, что она наконец-то делает что-то по своей воле. Её душа разрывалась на части при виде обессиленной, почти сломленной Лиллин. Разве она заслужила такое отношение к себе? Лиррия вспоминала, что на младшую сестру меньше всего обращали внимание, не занимались должным образом её образованием и воспитанием. И хоть папа особо никого не выделял, стараясь распределить свою любовь равномерно, мама же вовсе не переносила Лиллин. Раньше Лиррия этого не замечала, не обращала внимание, сейчас это казалось столь очевидным, сколько странным. И всегда с особой жестокостью и усердием наказывала её за любые невинные проступки! Даже когда она была не виновата. Но сейчас, Лиррия не позволит сломить сестру до конца, пусть сбудется её мечта оказаться на настоящем бале! Быть может, после этого у нее появится хоть какая-то надежда на борьбу. Хватит, она слишком долго закрывала глаза на происходящее, Лиллин ей очень дорога.
- Пусть, я получу наказание вместо сестры, но больше не позволю так издеваться над ней. – прошептала она себе под нос ободряющую речь.
Лиррия бесшумно подошла к кабинету папы и прильнула ухом к двери. Не хотелось, чтобы у разговора были свидетели в лице мамы. Хоть она и пообещала себе, что больше не будет слушаться, но действовать у нее на глазах пока не решалась. Она все испортит, чувствовала девушка.
В кабинете папа был не один. Мама не кричала на него, но говорила таким тоном, будто гвозди вбивала в тело.
- Ты переходишь все границы разумного, Изетта. – говорил папа, голос был раздраженным.
- Она ведет себя нагло, не воспитанно и бестактно. Я ненавижу подобных ей людей!
- Так возможно нужно было больше времени уделить её воспитанию?
- Что? Ты теперь обвиняешь в этом меня? – она фыркнула. - Будто у меня есть свободное время заниматься этой девчонкой. О, Богиня, ты свидетельница, я дала, все что могла этой неблагодарной, испорченной девице! Но ей уже ничего не поможет. Рано или поздно она опозорит нас, Ирвин. Я должна что-то сделать, пока ты сидишь сложа руки.
- Ты драматизируешь.
- А ты слишком жалок! Ты с ней слишком много проводишь времени. Она запудрила тебе разум своей невинностью.
- Она наша дочь, Изетта! – негодовал папа. – Она дитя, в конце концов, которое ищет ласки!
- Нет! – прошипела мама еле слышно. – Она ищет ласки со своим пекарем на сеновале, а потом в подоле принесет нам ублюдка, которого мы должны будем кормить до конца жизни.
- О святые... - простонал папа. – Как это пришло тебе в голову? Лиллин взбалмошная, но в ней есть разум. Она не позволит случиться подобному.
- Не будь, глупцом Ирвин. Всё к этому идет. – кивала она, будучи уверенной в своих словах. – И все же, я хочу оставить её дома!
- Исключено. – шелестел бумагами папа. – В королевском приглашении приказ явиться всем семейством.
- Мы скажем она больна!
- Но Лиллин не больна. Ты ведь не хочешь, чтобы соседи шептались о том, почему ты прячешь младшую дочь? – Папа знал на что давить, судя по замолчавшей маме. – Разговор окончен, дорогая у меня много дел.
- Почему ты так хочешь, чтобы она пошла Ирвин!? – почти истерично кричала мама. – Ты же...ты же знаешь...Не претворяйся будто этого не может произойти!
Папа долго молчал, наверное, думал, что сказать, чтобы наконец её выпроводить. Лиррия покрылась испариной, так страшно ей сделалось. Ведь раньше она никогда не подслушивала ничьих разговоров. Но это даже не искушенной в сплетнях Лиррии казалось странным. Мама действительно желала оставить Лиллин дома, даже покалечила её для правдоподобности. Но что она говорит, что шепчет в гневе? Не разобрать слов. Но здесь явно что-то не то. Что сделала ей Лиллин? Какую тайну они скрывают?
- Изетта, ничего не произойдет, если ты не выпустишь её из поля зрения.
- Будто бы у меня нет других дел! У меня есть две дочери, претендентки на титул! К тому же к Лиррии тоже проявили интерес, я должна все решить и сделать лучшим образом! Тебе ведь нет дела до этого.
- Как бы я не желал счастья дочерям, я бы не хотел, чтобы они все одновременно покинули нас.
- Какой же ты эгоист, Ирвин! Будто я того хочу!? Но это изменит наше положение, и подарит лучшую и достойную жизнь для девочек. Это все, что я хочу! Ведь ты не в состоянии этого сделать.
Слова мамы так больно и горько звучали, Лиррия чувствовала, как грустно стало папе. Всю свою жизнь он давал им все самое лучшее, заботился так, как мог, не смотря на покосившееся здоровье. Как мама может так говорить, не работая ни дня?! Ох, как же Лиррия была далека от истинной правды, как же она отказывалась замечать все эти жестокие черты в маме. Ведь это её не касалось, так зачем же вникать. Ей стало снова стыдно за свою беспомощность и глупость. Если бы она поддерживала Лиллин, может её наказания не были бы такими частыми и ужасными. Но мама говорила, что в семье не без урода, и мы должны меньше общаться с нерадивой сестрой, чтобы не заразиться этим безумием. Лиррии было горько, ведь с Лиллин всегда было весело и легко, она лучше её понимала, чем старшие сестры, которым не было дело до неё. Но она так хотела быть как они, говорить как они и выглядеть. Это было самое глупое желание в её жизни! Какое счастье, что глаза Лиррии открылись хотя бы именно сейчас. Значит так уготовила ей путь Богиня. Как там говорила та гадалка?
Помоги ей в трудный час
И тогда ждет счастье вас...
Сначала Лиррия смеялась, ей было весело слышать странные стишки, но сейчас все кажется уже не смешным. Возможно, она имела ввиду Лиллин? И все слова обретали постепенный смысл. Лиррия должна быть смелой, она чувствовала, что пришло время выглянуть из своей норки и перестать думать, что все происходящее её не касается!
- В таком случае, ты будешь сопровождать её. – закончила мама. – Будешь следить за ней и не спускать глаз, и не позволяй ей ни с кем разговаривать, а тем более танцевать! Вы должны быть в том месте, где вас никто не заметит.
- Святые, Изетта это ведь первый бал Лиллин, позволь ей хоть не много расслабиться.
- Первый и последний. – выплюнула мама. – Я все сказала, Ирвин. Не смей поступать иначе из жалости к этой девчонке, если не хочешь испытать мой гнев.
- Ох, мой жалкий папочка. Наверное, тебе стоило хотя бы раз её по колотить, чтобы не позволять такое общение с собой. – не веря своим мыслям прошептала Лиррия. Какие ужасные вещи она думает, разве можно так?! Жестокость порождает жестокость, но ведь маму, никто никогда не обижал, откуда в ней столько зла.
Изетта закончила разговор, настроение её было испорчено. Платье зашуршало и Лиррия поняла, что она собирается выходить. Она юркнула за ближайшую колонну, не имея желания встретиться лицом к лицу с мамой. Она громко хлопнула дверью и ушла в сторону лестницы, стуча каблуками в такт с её сердцем. И лишь как только мама поднялась наверх, Лиррия решилась выйти из своего укрытия. Она не смело постучала в дверь дождавшись пока папа разрешит ей войти.
- Лиррия? – удивленно посмотрел он на нее поправляя свои маленькие полукруглые очки. – Что случилось дорогая?
- Случилось ужасное, папочка... прошептала она. – Лорэнита испортила все платья Лиллин, и теперь ей не в чем идти на бал.
Папа облегченно вздохнул, видимо ей стоит поучиться нормально начинать разговор, а не пугать с порога.
- Девочки. – вздохнул папа, устало растирая свое лицо руками. – Сколько можно соревноваться и портить друг другу жизнь.
- Ты ведь знаешь, что Лиллин наказали незаслуженно?! Почему ты позволил ей сделать больно, папа! – возмущалась она, голос её снова дрожал. Она вспоминала измученную сестру, лежащую на кровати не в силах шевельнуться от боли.
- Есть вещи, которые я не могу исправить. – вздохнул он. – Ты все поймешь со временем.
— Это не ответ. Если бы ты сказал ей не трогать её, Лиллин бы не лежала сейчас на своей кровати мучаясь от ужасной боли. Она ведь ваша дочь!
- Всё гораздо сложнее, Лиррия. Ты права, я должен был противостоять твоей матери, Лиллин не заслуженно была наказана. Но... - он запнулся. – Если бы я остановил это, твоя мать была бы искуснее в наказании. И все равно исполнила бы задуманное.
- О чем ты говоришь? – настороженно спросила она.
- Я слишком долго знаю, Изетту. – вздохнул отец. – И, если бы я воспротивился, она бы воплотила наказание в другой форме, я боялся, что она могла бы подсыпать ей сонных капель, или что-либо от живота, чтобы она не смогла встать с постели. И в любом случае мучалась бы болью. Твоя мама приемлет только искупление через боль. Лиллин лишь не повезло стать объектом её...неприязни.
- Но за что она с ней так? Лиллин исправилась, старается во всем, терпит нападки Лорэниты, не дерзит и не отвечает маме! Она больше не дерется с соседскими мальчишками! Она хочет стать лучше. Она ведь её дочь. – почти плакала Лиррия.
Ирвин вздохнул, он желал все объяснить, но не мог подобрать слов. Не мог, связанный клятвой и обещаниями. Быть может, судьба распорядится по-другому и правду узнают все. Но это будет знаменовать одно. Конец. Нет, ради девочек он должен молчать, ради жизни и ради их благополучия. Даже ради Лиллин, которую он не может спасти от гнева жены. Правда для него окрылюсь давно, если он будет защищать Лиллин от наказаний, Изетта станет более жестокой и тогда она может сделать непоправимое.
- Лиррия, доченька... - вздохнул Ирвин. – Лиллин прекрасная девушка, хорошая дочь, я не могу сказать, почему твоя мама так к ней относится. Ты ведь знаешь её, она слишком упорная в своих действиях. Возможно, она привыкла к этому состоянию.
— Это ужасно. – вздохнула девушка, вытирая глаза. – Пусть она встретит достойного жениха, если бы было можно я бы отдала ей свое место! Пусть высвободится от ненависти мамы, она ведь не плохой человек, папа. – всхлипнула Лиррия. – и дралась она с соседскими мальчишками, потому что они меня обзывали. И сказала маме, что это она сломала любимую куклу Лорэниты, хотя это сделала я.
Лиррия горько заплакала. Она была повинна во многих бедах, случившихся с Лиллин. Она боялась защищать её, но вот сестра, готова была на все, лишь бы спасти. Трусиха, какой же горький стыд она испытывала сейчас. Где же были глаза Лиррии раньше, как же её сердце черство и ужасно, чем же она лучше мамы, когда из-за страха предавала дорогого человека? Это именно предательство. Несмотря ни на что, Лиллин относилась к ней с большой любовью.
Папа был поникшим, его самого гнобило это чувство несправедливости. Эта беспомощность сводила его с ума иной раз, но клятва была превыше чувств.
- Лиррия, твое мягкое сердце не позволит сломаться Лиллин. Не оставляй её никогда.
Она взглянула на него глазами полными слез, видимо до него не достучаться. Какое-то обещание останавливает его от всяческих действий и помощи.
- Ступай к сестре, я что-нибудь придумаю на счет платья. – улыбнулся он. – Уж это мне по силам.
Лиррия хотела попросить помощи у отца, но в итоге столкнулась с невыносимым секретом их семейства. Всё её нутро протестовало и желало спросить о том, что она услышала. Но отец бы ничего не рассказал, кто она такая, младшая дочь, которая оказалась не в том месте и не в то время. Нагло подслушав разговор родителей. Она твердо решила для себя, стать лучше, поднять голову и осознать кто она есть на самом деле.
Лиллин лежала на кровати, глаза её были широко открыты, кожа бледна и не здорова. Что же делать, думала Лиррия, как вдохнуть в неё жизнь, какие слова подобрать? Она стерла слезы из глаз и сделала то, что она умеет делать лучше всех. Притворилась жизнерадостной!
- Можешь лежать, Лиллин, не вставай! Я все устроила.
Она моргнула, будто только поняла, что кто-то появился в комнате.
- Что? – прошептала она.
- Папа решит проблему с платьем, и мы вместе обязательно посетим бал! – сказала сестра как можно радостнее.
Я знала, что Лиррия делала вид, что радостна. У неё хорошо это выходит, почти правдоподобно. Она собирала остатки платьев с пола, а я чувствовала вину, что не могу ей помочь.
- Лиррия, я не хочу портить вам праздник. – вздохнула я. – Мама не позволит вам и рядом стоять, не то, чтобы танцевать. Повеселись и за меня тоже.
- Я не хочу об этом слышать! – возмутилась она. – Значит если ты не пойдешь, то и мне там делать нечего!
Я удивленно и даже испуганно посмотрела на неё. Вид у Лиррии был решительный, что даже вызвало улыбку на лице. Она нахмурила свои тонкие брови, но её опухшие глаза говорили мне о том, что она не отступит от сказанного.
- Хочешь, чтобы мать наказала меня и за это? Скажет это я тебя надоумила на такую глупость. – вздохнула я, но затем улыбнулась, видя, как ужас расползается по её лицу.
Она не подумала о том, что сказала, а я научилась просчитывать последствия на пару шагов вперед.
- Ой. – только и ответила Лиррия сев на край кровати. – Я могу соврать, что у меня болит живот.
- Тогда ты пойдешь на бал под руку с лекарем. – ответила я, опустив тот момент, что сестра не умеет врать. Иначе она бы совсем расстроилась. – Она не даст пропустить такое событие, пока ты стоишь на ногах.
Лиррия бросилась на колени передо мной, схватив за руку она поднесла её ко своему лбу и зашептала. – Молю тебя, Лиллин! Я прошу тебя пойдем со мной, я не могу тебе объяснить, но ты там должна быть! Не оставляй меня одну, я прошу тебя. Я больше никогда тебя ни о чем не буду просить!
- Лиррия перестань. – прошептала я смущенная её реакцией. Неужели она так чувствует вину за случившиеся? – Тебе не зачем просить меня стоя на коленях. Никогда не становись на колени!
Она поднялась на ноги и села на кровать рядом, но руки моей не отпускала. Её лицо было полно отчаяния. – Я прошу тебя. Мне ни за что не справиться без тебя! Ты не должна сдаваться! Ты не должна доставлять им удовольствие и думать, что они победили! Останешься дома – проиграешь!
- Разве я уже не проиграла?
- Игра еще даже не началась. – задумчиво протянула Лиррия. – Всё, что случилось с тобой, должно закалить твою волю. Ты всегда для меня будешь примером стойкости и самоотверженности, дорогая сестра. Я ни за что не хочу верить, что ты опустишь свои руки. Что тогда говорить обо мне, о глупой трусихе, что из-за страха перед матерью боялась брать ответственность на себя. Позволь хоть сейчас быть с тобой рядом и помочь!
- Не говори так. Ты не глупая трусиха, ты самый добрый и милый человек, которого я знаю. Ты умная девушка, и поэтому никогда не делала то, что может причинить тебе вред.
— Это не так, и ты знаешь это. Ты всегда защищала меня. Довольно! – встала с постели Лиррия. – Не хочу больше быть такой. Хочу тоже защищать тех, кто мне дорог.
Я улыбнулась, вид воинственной Лиррии действительно веселил. Никогда не видела её в подобном образе, но мне искренне хотелось верить в правдивость её слов. Лиррия улыбнулась мне в ответ, и мы вновь как в детстве начали хохотать, не зная из-за чего. Было больно, о святые, как же больно было смеяться. Но остановиться уже было невозможно! Кажется, мои кости доломались окончательно от этого смеха.
- Обещай, что пойдешь. – вытирала выступившие слезы сестра. – Покажем этим скучным господам, какие на самом деле сестры Таллан!
- Хорошо, хорошо... - причитала я, пытаясь свыкнуться с новой волной боли. – Если я выживу эту ночь, я пойду с тобой. Поддержу твои перчатки перед тем, как тебе будут делать предложение какой-нибудь красавчик.
Она запнулась и вдруг покраснела. – Скажешь тоже. Я найду Гресильду, пусть все-таки сделает отвар.
- Если будешь виться около моей комнаты, получишь от мамы.
- Я больше не боюсь, пусть что хочет делает. У меня только сейчас глаза открылись, Лиллин. Не хорошо так думать, но мама очень злой человек. Одной Богине известно, что ты натерпелась. Я приду немного позже, вероятно нужно примерить платье, что приготовила мама. Хочешь я испорчу платье Лорэните?
Я засмеялась вновь. Обретенная решительность сестры переходила все границы. – Лиррия, не нужно становиться такой как она. Уверенна судьба готовит для нее «особый» подарок, нам нужно просто дождаться.
Она покачала головой. – Как знаешь. Я зайду к тебе позже, надеюсь к тому времени тебе станет лучше.
Лиррия приятно улыбнулась и упорхнула из комнаты. Я же осталась лежать в кровати, молясь Богине, чтобы боль наконец утихла. Смогу ли я исполнить обещание? Хочу ли я пойти на бал и заставить злиться сестер ещё сильнее? Почему бы и нет. Играть их нервами мое любимое занятие, об этом напоминала избитая спина. Лиррия сделала свое дело, ободрила меня, дала поддержку и заставила улыбнуться. Улыбка стирает все беды из памяти, и я даже могла почувствовать эту радость от предстоящего события. Что ж, увидеть хоть глазком это великолепие, а потом вспоминать всю свою жизнь как самое лучшее что со мной случилось.
Не знаю, сколько времени прошло, отвар уже остыл, который принесла отчего-то грустная Гресильда. Она не задерживалась рядом, лишь погладила меня по голове. Я знаю, что она меня жалела и сочувствовала. Как сердце её разрывалось от увиденного, и мне пришлось сказать, что я хочу спать. Она ушла, и я вновь погрузилась в свои мысли.
И снова стук в дверь. Я посмотрела в проем около которого стоял папа. Он скованно улыбнулся и спросил. - Позволишь войти?
- Да.
Он несмело вошел, огляделся и вздохнул. Папа давно не приходил ко мне, комната была на самом высоком этаже и ему с его больной ногой не преодолеть эти ступени. Я была очень удивлена увидев его здесь.
- Как ты себя чувствуешь, дорогая? Стоит ли мне вызвать лекаря?
- Разве мама позволит потратить монеты на лечение нерадивой дочери? Придется ведь рассказать о том, откуда на моей спине эти отметки. Она не переживет этого позора.
- Лиллин... - вздохнул папа, который избегал взгляда. – Я так виноват перед тобой.
- Во всех своих бедах виновата только я.
- Ты ни в чем не виновата, перестань. Изетта просто сходит с ума в последнее время.
- В последнее время? – переспросила я. Кажется он ошибся в расчетах, и мама сходит с ума последние девятнадцать лет. С тех пор как появилась я.
- Я не хочу её оправдывать и защищать. И себя тоже не хочу, я виноват перед тобой и никогда не смою этот позор со своей души. Мне жаль, что она с тобой так поступила.
- Жаль то, что никто не смог остановить её, папа. Вот об этом мне жаль, а остальное пройдет, как и эта боль. Вероятно, твой страх перед мамой превышает любовь к дочери. – я горько улыбнулась.
Папа вздохнул. – Ты в праве говорить мне подобные слова. Надеюсь, ты когда-нибудь меня поймешь.
- Нет. – выдохнула я. – Никогда не пойму, как можно закрывать глаза на мучения своего ребенка. Ах да, потому что есть еще трое. Не такие неуправляемые, те, которые не заставляют опускать взгляд от стыда. Быть может, если ты расскажешь, в чем я виновата, я смогу понять тебя.
Он покачал головой. Разговор шел тяжело, потому что ему нечего было сказать. Я люблю отца всей душой, но его равнодушие порой убивает во мне все чувства. Но если я потеряю и его, то вероятно сойду с ума.
- Прости папа, что наговорила тебе всего.
- Нет это ты меня прости, Лиллин. – он горячо поцеловал меня в лоб. – Если сможешь прости, однажды ты все поймешь и тогда решишь, достоин ли я прощения или нет.
Я нахмурилась. О чем он говорит?
- Лиррия сказала, что тебе испортили платья? – мягко продолжил он. – Я не знаю, что сейчас в моде у дам, совсем не разбираюсь в этом. Но госпожа Миракл уверяла, что именно это носят все девушки в столице.
Он аккуратно положил сверток на кровать.
- Надеюсь, что оно тебе подойдет. Не опускай руки, улыбайся как делала все эти годы и пойдем на бал. Будь сильной, моя девочка. Мне уже стоит уходить. Поправляйся. – папа был краток, вновь погладил меня по руке он, хромая встал с кровати и уже собирался уходить, как я промямлила.
- Спасибо. – как же давно я не получала в подарок новое платье, и даже не важно какого оно цвета и фасона, я уже была рада.
Он улыбнулся и прикрыл за собой дверь. Я простила его, всегда прощала. Не всем в этом мире суждено быть героями.