Скорость льда

Олимпийский дворец спорта в Милане был похож на огромный ледяной куб, внутри которого кипела жизнь, не имеющая к нему никакого отношения.

Кими стоял у входа, задрав голову, и смотрел на гигантские экраны, транслировавшие на улицу награждение. Итальянский флаг поднимался вверх под гимн, который он слышал тысячу раз, но сегодня почему-то звучал иначе.

— Она выиграла! — Мэгги вцепилась ему в руку, подпрыгивая на месте. — Кими, она выиграла! Снова! Вторая Олимпиада подряд!

— Я вижу, — сказал он, хотя на самом деле смотрел не на флаг, а на девушку, которая стояла на высшей ступени пьедестала.

Николь Воскресенская.

Он видел её раньше, конечно. По телевизору, в новостях, на баннерах по всему Милану. Её лицо было везде — на билбордах, в интернете, в спортивных магазинах. Итальянская прима. Олимпийская чемпионка. Девушка с русской фамилией и ледяным взглядом, которая четыре года назад покорила Пекин, а сегодня — покорила Милан.

Но на экране сейчас она не выглядела триумфатором.

Кими заметил это сразу. Другие, может быть, не видели, но он видел. Она стояла на пьедестале, улыбалась, махала рукой, но в её глазах было что-то... не то. Не та радость, которую он ожидал от человека, только что выигравшего домашнюю Олимпиаду.

— Она допустила ошибку, — сказал кто-то рядом. — Слышал? Судьи сняли баллы за дорожку шагов. Нечистое золото.

Кими повернул голову. Какой-то мужчина в куртке сборной Италии обсуждал с приятелем, тыкая пальцем в экран.

— Ну, золото есть золото, — ответил второй. — Но Пекин был чище. В Пекине она была безупречна. А сегодня...

— Сегодня она едва не упала на выезде. Если бы судьи были строже...

— Если бы да кабы. Она всё равно выиграла. Но осадочек остался.

Кими отвернулся. Он не знал, почему эти слова его задели. Ему не было дела до фигурного катания. Он был гонщиком. Асфальт, шины, перегрузки, шум моторов — вот его мир. Фигурное катание было миром его сестры.

— Кими! — Мэгги снова дёрнула его за руку. — Ты не слушаешь!

— Слушаю. Она выиграла. Ты счастлива.

— Я не про это! Я про то, что мы должны подойти к выходу для спортсменов! Я хочу её поздравить!

— Мы не можем просто подойти к выходу для спортсменов, Мэгги. Там охрана, фанаты, пресса...

— Но её братья будут там! Они же нас пригласили!

Кими вздохнул.

Вот уже три часа, как Мэгги не закрывает рта. Сначала она познакомилась с братьями Николь на официальной тренировке за несколько дней до Олимпиады — они сидели рядом на трибунах, разговорились, обменялись контактами. Потом выяснилось, что Лоренцо и Матео — те самые гонщики, которые выступают в Формуле-3 за Prema. Потом они пригласили Мэгги подойти к служебному выходу после выступления Николь. А теперь она тащила его на встречу, которую сама же и организовала.

— Они твои фанаты, между прочим, — сказала Мэгги, когда они двинулись в обход здания к служебному выходу. — Они рассказали, что следят за твоей карьерой. Что ты для них пример.

— Лестно, — сухо ответил Кими, натягивая капюшон поглубже.

— Не будь занудой. Они хорошие ребята. Им шестнадцать, они уже в Ф3, представляешь? В следующем году, наверное, перейдут в Ф2. Академия Мерседес на них смотрит.

— Откуда ты знаешь про академию Мерседес?

— Я читаю новости, Кими. Не только ты умеешь это делать.

Он не ответил. Они обогнули здание и вышли к служебному входу, где уже собралась небольшая толпа. Фанаты с цветами, журналисты с камерами, охранники в чёрных куртках. И — двое парней в одинаковых куртках Prema Racing.

Кими узнал их сразу. Не потому, что они были знамениты. А потому, что они выглядели так, как выглядят все гонщики его возраста — с горящими глазами, уверенностью, которая граничит с наглостью, и той особой посадкой головы, которая появляется только у тех, кто привык двигаться быстрее двухсот километров в час.

— Мэгги! — один из них, тот, что повыше, поднял руку. — Вы пришли!

— Лоренцо! — Мэгги рванула вперёд, и Кими осталось только идти следом.

Парни переглянулись, когда он подошёл ближе. В их глазах мелькнуло узнавание, потом удивление, потом — восторг.

— Это... — начал тот, что пониже, и его голос сорвался на фальцет.

— Это мой брат, — сказала Мэгги с таким видом, будто представлять Кими было самым обычным делом. — Кими.

— Santo cielo, — выдохнул Лоренцо. — Кими Антонелли. Настоящий Кими Антонелли.

— Не более настоящий, чем ты, — ответил Кими, протягивая руку. — Лоренцо?

— Да. А это Матео. Мой брат-близнец. Мы... мы не ожидали, что вы придёте.

— Мэгги не оставляет мне выбора, — Кими бросил взгляд на сестру, которая уже вовсю болтала с Матео, показывая ему что-то в телефоне.

— Она потрясающая, — сказал Лоренцо, проследив за его взглядом. — Ваша сестра. Она так переживала за Николь. Весь сектор слышал, как она кричала.

— Она фанатка, — Кими пожал плечами. — Фигурное катание — её страсть. Я здесь только как сопровождающий.

— Вы видели выступление? — спросил Лоренцо.

— Да, — кивнул Кими.

— Как вам?

— Впечатляет, — честно сказал Кими. — Я не разбираюсь в фигурном катании, но даже я понял, что это было нечто особенное.

Лоренцо усмехнулся.

— Она сильная. Сильнее, чем кажется.

— Вы так говорите, потому что она ваша сестра.

— Я так говорю, потому что видел, как она вставала после травмы, когда все говорили, что она закончила. Как она вернулась на лёд через три месяца после того, как врачи сказали: «Может быть вы, никогда больше не встанете на лед». Она русская, понимаете? У неё мама из Петербурга. Русские не сдаются.

Кими хотел что-то ответить, но в этот момент дверь служебного входа открылась, и оттуда вышла она.

Николь Воскресенская.

В олимпийской куртке, без коньков, с зализанными волосами, собранными в тугой пучок. Она выглядела уставшей, но на её лице была улыбка — настоящая, а не та, которую она показывала камерам.

— Николь! — Матео рванул к ней первым, чуть не сбив с ног какого-то охранника. — Ты гений! Ты богиня! Ты...

— Вы опять шумите, — сказала она, обнимая брата. — Нас отсюда выгонят.

— Пусть выгоняют! — закричал Матео. — Ты олимпийская чемпионка! Второй раз подряд!

Лоренцо подошёл следом, обнял сестру.

— Мы гордимся тобой, — сказал он тихо. — Не слушай никого. Ты лучшая.

Николь улыбнулась и покачала головой. Её взгляд скользнул мимо братьев — и наткнулся на Кими.

Он стоял в двух метрах от неё, в капюшоне, натянутом на лоб, с руками в карманах куртки Мерседес. Он знал, что выглядит нелепо — гонщик, который прячется от камер на олимпийской арене. Но отступать было поздно.

— Это... — начала Николь, нахмурившись.

— Это Кими, — сказала Мэгги, выскакивая вперёд. — Мой брат. Кими Антонелли. Он гонщик. В Формуле-1. За Мерседес.

— Я знаю, кто такой Кими Антонелли, — сказала Николь. Голос её был ровным, почти холодным. — Мои братья не дают мне забыть.

— Ты видела его гонки? — спросил Матео с надеждой.

— Я видела, как вы смотрите его гонки. Это разные вещи.

Кими почувствовал, как уголок губ сам собой дёрнулся вверх. Она была резкой. Он ценил это в людях.

— Поздравляю с золотом, — сказал он, кивая.

Николь посмотрела на него. Долгим, изучающим взглядом, от которого ему стало немного не по себе.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Слышала, мои братья уже достают вас вопросами о гонках.

— Они задают хорошие вопросы.

— Правда?

— Правда. Они думают как пилоты, а не как фанаты.

Николь посмотрела на братьев, потом снова на Кими.

— Тогда не давайте им слишком много советов. Они и так уже слишком самоуверенные.

— Николь! — возмутился Матео.

— Она шутит, — сказал Лоренцо.

— Не шучу, — ответила Николь, но в её голосе появились тёплые нотки.

Мэгги, которая до этого момента стояла молча, боясь открыть рот, вдруг выпалила:

— Вы самая лучшая фигуристка в мире! Я смотрела все ваши программы! Я знаю наизусть вашу произвольную из Пекина! Мне шестнадцать, я занимаюсь фигурным катанием. И если бы я могла тренироваться у вашего тренера, я бы...

— Мэгги, — остановил её Кими, потому что она начала говорить слишком быстро и слишком громко, привлекая внимание охранников.

Но Николь смотрела на его сестру с выражением, которого Кими не ожидал. Не холодным, не отстранённым. А почти... тёплым.

— Тебе шестнадцать? — переспросила Николь.

— Да, — Мэгги кивнула, покраснев до корней волос.

— Сколько лет ты занимаешься?

— Десять. Я начала в шесть.

— Десять лет — это серьёзно, — Николь чуть склонила голову набок. — Какие у тебя прыжки?

Мэгги выпрямилась, собираясь с духом. Она знала, что сейчас её слова будут оценивать не просто так — их будет оценивать олимпийская чемпионка.

— Тройной лутц — моя коронка, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Делаю его стабильно на тренировках, на соревнованиях бывает по-разному, но в прошлом сезоне приземлила три из пяти попыток. Тройной флип — тоже, но он у меня сложнее с выездом. Тройной ритбергер пока нестабильный, работаю над ним.

Она перевела дыхание и продолжила:

— Каскады: тройной лутц — тройной тулуп делаю в каждой второй попытке. Тройной флип — двойной тулуп — стабильно. Ещё учу каскад тройной лутц — тройной ритбергер, но пока не дотягиваю. Тройной аксель... — она замялась, — пробую, но до чистого приземления далеко. Вращения: заклон — уровень четыре, либела и волчок — уровень четыре, бильманн делаю на полной гибкости, это моя сильная сторона.

— Дорожки шагов? — спросила Николь, и в её голосе появился профессиональный интерес.

— Сложная комбинированная дорожка — уровень четыре, — сказала Мэгги. — Тренер говорит, что шаги — моё преимущество. Я быстрая на льду.

Николь кивнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Неплохо для шестнадцати. У тебя есть любимый прыжок?

— Лутц, — сказала Мэгги без колебаний. — Люблю его за то, что он сложный. Когда приземляешь чистый тройной лутц, чувствуешь себя... как вы после четверного в Пекине.

Николь чуть улыбнулась.

— Ты смотрела Пекин?

— Мне тогда было двенадцать. Я смотрела с мамой. Мы обе плакали, когда вы выиграли.

Николь посмотрела на неё долгим взглядом. Потом сказала:

— Если твой тренер согласится, приезжай на показательную тренировку в Милан. Я посмотрю на твои прыжки. Особенно на лутц.

Мэгги, казалось, перестала дышать.

— Вы правда хотите?

— Я не говорю того, чего не хочу, — сказала Николь.

— Я... я даже не знаю, что сказать. Спасибо. Огромное спасибо. Я... я обещаю, что не подведу.

— Пока не обещай. Сначала покажи.

Мэгги кивнула, и Кими увидел, как её глаза заблестели. Он знал эту сестру — она никогда не плакала при посторонних. Сейчас она держалась из последних сил.

— Мы можем обменяться контактами? — спросила Мэгги, и в её голосе было столько надежды, что Кими невольно улыбнулся.

Николь кивнула и назвала номер телефона, который Мэгги принялась лихорадочно записывать.

— А вы? — спросил вдруг Матео, поворачиваясь к Кими. — Вы дадите свой номер? Если у нас будут вопросы по гонкам...

Кими посмотрел на братьев. В их глазах горел тот самый огонь, который он видел у себя в зеркале пять лет назад. Огонь молодости, амбиций, желания доказать.

— Давай, — сказал он, протягивая телефон. — Набирай.

Матео едва не выронил телефон, когда принимал контакт.

— Вы правда будете отвечать?

— Если вопросы не будут глупыми.

— Они не будут, — сказал Лоренцо с серьёзным лицом. — Мы не фанаты. Мы пилоты.

— Тогда посмотрим, — Кими убрал телефон в карман.

Николь наблюдала за этой сценой с непроницаемым лицом. Но когда их взгляды встретились, Кими показалось, что в её глазах мелькнуло что-то вроде благодарности.

— Твои братья хорошие парни, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она.

Повисла пауза. Где-то за углом слышались крики фанатов, голоса журналистов, гул города, который праздновал победу.

— Мне нужно идти, — сказала Николь. — Пресс-конференция. И МРТ.

— МРТ? — переспросил Кими, нахмурившись.

— Нога. Старая травма. Ничего серьёзного.

Но по тому, как она сказала «ничего серьёзного», Кими понял, что это неправда.

— Береги себя, — сказал он.

Николь посмотрела на него. Впервые за весь разговор её взгляд стал чуть мягче.

— Берегите себя на трассе, — ответила она. — Мои братья говорят, что вы гоняете как сумасшедший.

— Это комплимент?

— Это предупреждение.

Она развернулась и пошла к ожидавшей её машине. Братья побежали за ней, но Матео обернулся на ходу и крикнул:

— Кими! Спасибо! Мы будем писать!

— Пишите, — ответил Кими.

Он стоял и смотрел, как машина отъезжает, увозя олимпийскую чемпионку, которая только что выиграла золото.

— Она потрясающая, — прошептала Мэгги, прижимая к груди телефон с новым контактом. — Она правда согласилась мне помочь.

— Она согласилась, — сказал Кими.

— Ты заметил, как она смотрела на тебя? — спросила Мэгги.

— Кто?

— Николь. Когда ты сказал, что они задают хорошие вопросы. Она смотрела на тебя так, будто ты её заинтересовал.

— Я просто сказал правду, — пожал плечами Кими.

— Для неё это было важно. Я видела.

Кими не ответил. Он надел капюшон глубже и двинулся в сторону парковки, где их ждала машина.

Но в голове всё ещё стояла картинка: девушка с мокрыми волосами и золотой медалью на шее, которая смотрела на него усталыми глазами и говорила: «Мои братья говорят, что вы гоняете как сумасшедший».

Это комплимент?

Это предупреждение.

Кими улыбнулся.

Первый раз за сегодняшний день.

////

Машина ехала по вечернему Милану, и Мэгги, утомлённая эмоциями, смотрела в окно, перебирая в голове разговор с Николь.

— Кими, — сказала она тихо. — Ты знаешь, что она мне только что сказала?

— Что?

— Сказала, чтобы я показала ей свои прыжки. Лично. Это... это мечта, понимаешь? Я смотрела на неё по телевизору, когда мне было шесть. А теперь она дала мне свой номер.

— Ты этого заслужила, — сказал Кими. — Ты много тренируешься.

— Но она могла просто сказать «молодец» и уйти. А она предложила помочь. Почему?

— Потому что она видит в тебе себя. Так бывает.

Мэгги замолчала, обдумывая его слова.

— А ты? — спросила она вдруг. — Ты видишь себя в её братьях?

Кими не ответил сразу. Он думал о Лоренцо и Матео — о том, как они смотрели на него, будто он был примером. Будто он уже что-то доказал.

— Может быть, — сказал он наконец. — Они напоминают меня в шестнадцать. Горячие, самоуверенные, думают, что мир у их ног.

— А он не у их ног?

— Мир ни у чьих ног. Но они об этом узнают позже.

Он достал телефон и открыл сообщения. Новый контакт — Лоренцо Воскресенский. Он написал:

Кими: Передай сестре: пусть не читает новости хотя бы три дня. Это лучшее лекарство.

Ответ пришёл через минуту.

Лоренцо: Скажите ей сами. Я дам вам её номер.

Кими хотел ответить, что не нужно, что он просто так, мимоходом, но пальцы уже набрали:

Кими: Давай.

Через несколько секунд пришло сообщение от неизвестного номера.

Николь: Это вы? Братья дали ваш номер.

Кими посмотрел на экран. Мэгги смотрела в окно, не замечая его улыбки.

Кими: Да. Сказал Лоренцо передать, чтобы вы не читали новости три дня.

Николь: Это ваша рекомендация или его?

Кими: Моя.

Николь: Я подумаю.

Кими: Вы подумаете? Или сделаете?

Долгое молчание. Кими уже решил, что она не ответит, когда телефон завибрировал.

Николь: Я попробую.

Кими улыбнулся.

Кими: Удачи на МРТ.

Николь: Удачи на трассе. Вы же в Австралию скоро?

Кими: Через две недели.

Николь: Тогда берегите себя. Мои братья сказали, что будут следить за вами.

Кими: Надеюсь, они будут следить за вами больше. Вы им нужнее.

Николь: Они сказали, что вы им нужны. Как пример.

Кими: Это комплимент?

Николь: Это ответственность.

Кими хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Он просто смотрел на экран, пока тот не погас.

Мэгги повернулась к нему.

— С кем ты переписываешься?

— Ни с кем.

— Ты улыбаешься.

— Нет.

— Улыбаешься. Я вижу.

Кими убрал телефон в карман и отвернулся к окну.

Но улыбка не сходила с его лица.