26. Отец
Варя стояла на тёмной улице, сжимая телефон в дрожащей руке. Пальцы сами набрали номер, который она знала наизусть, но нажимала на него всё реже, чем следовало бы. Гудки. Один. Два. Три.
- Алло? - в трубке раздался низкий, чуть хрипловатый голос отца. В голосе слышалась тревога - он никогда не спал крепко, даже в половине первого ночи.
- Пап, - выдохнула Варя, и голос её сорвался. - Ты можешь меня забрать?
На том конце повисла тишина. Всего на секунду. Потом отец ответил спокойно, но с той стальной ноткой, которая появлялась у него только в действительно серьёзных ситуациях:
- Где ты?
- У дома... Я скину гео.
- Я буду через пятнадцать минут.
Связь прервалась. Варя скинула гео позицию отцу, убрала телефон в карман пальто и прислонилась спиной к холодному фонарному столбу. Слёзы уже высохли, оставив на щеках солёные разводы и неприятную стянутость. Внутри было пусто. Такая звенящая, выжженная пустота, когда эмоции достигают пика и отступают, оставляя после себя лишь тупую, ноющую боль и полное опустошение.
Отец - единственный близкий ей человек, который жил в Рейдвуде. После их развода с матерью, Владимир переехал сюда.
Ах, да.. из-за чего же Ветровы все таки развелись?
Дело в том, что Людмила всегда имела завышенные требования ко всем - к мужу, дочери, и возможно, даже к самой себе. Женщина постоянно говорила мужу, что он недостаточно делает, недостаточно зарабатывает, недостаточно участвует в жизни дочери. Варя осталась с мамой, вопреки решению суда. Отец Вари, на то время, не имел достаточно возможности, чтобы обеспечить ребёнка, поэтому суд постановил оставить ребёнка с матерью, ведь Людмила имела собственное жильё и стабильный доход. Да и в принципе, суд всегда был больше на стороне матери. Особенно когда она плакала в суде.
Но. Мать была категорически против их общения, так как считала Владимира предателем, эгоистом и просто херовым человеком. Хотя она сама довела его до этого.
Варя помнила тот день. Ей было десять. Она сидела на лестнице, обхватив колени руками, и слушала, как родители орут друг на друга на кухне, как бьётся посуда. Мамины слова были острыми, как битое стекло, как отец повышал на нее голос в ответ, а мать только сильнее била посуду. А потом он собрал чемодан и ушёл.
Она не винила его. Даже тогда, в десять лет, она понимала, что мама перегнула палку. Что отец просто не выдержал. Что уж там, она сама не выносила мать. Что отец любил её, но любви не хватило, чтобы терпеть бесконечные унижения.
Потом были годы редких звонков, урывками, когда мама не видела. Стыдливые «как дела в школе?», «ты кушала?», «папа тебя любит, дочка». И тишина. Долгая, тяжёлая тишина между этими короткими фразами.
Когда Варе исполнилось восемнадцать, она сама нашла его. Переехала из Вэневра в Рейдвуд, постучала в дверь его новой квартиры. Он открыл, и они молча смотрели друг на друга минуту, наверное. А потом он обнял её и заплакал. Впервые в жизни она видела отца плачущим.
С тех пор они общались. Нечасто - учёба, работа, жизнь - но всегда тепло. Он приезжал на её дни рождения, помогал с деньгами, когда мать очередной раз устраивала блокаду «ты сама должна зарабатывать, если хочешь достичь чего-то в этой жизни». Он стал для неё тем самым тихим тылом, которого так не хватало в вечных маминых штормах.
И сейчас, в половине первого ночи, он снова был рядом.
***
Варя сидела на бордюре, поджав колени под себя. Девушка пустым взглядом сверлила асфальт. Слёзы закончились, она уже всё выплакала, остались только мокрые следы на щеках и неприятная стянутость. Она не могла поверить, что человек, которого она так полюбила, оказался настоящим мудилой.
Варя всхлипнула и сильнее обхватила себя руками. Как вдруг её озарил свет фар. Недалеко от неё остановился серый седан. Девушка подняла голову. Из авто выбрался мужчина лет под пятьдесят. Он смотрел на неё встревоженным взглядом. Мужчина был одет в домашнюю футболку, потёртые спортивки и ветровку. Он подбежал к студентке и, остановившись рядом с ней, присел на корточки.
- Варечка... что случилось? - от такого родного голоса девушка всхлипнула, и слёзы опять покатились из глаз. Мужчина поднял её за плечи на ноги и обнял.
Ветрова обняла отца в ответ.
- Папа... я...
- Тише, дочка, - он отстранил её от себя. - Пошли в машину. Дома всё расскажешь.
Шатенка кивнула.
Мужчина повёл дочь к автомобилю.
---
В салоне пахло кофе и кожей - его запах, родной и успокаивающий. Варя забралась на переднее сиденье, пристегнулась и уставилась в окно. Владимир сел за руль, завёл двигатель.
- Ко мне?
- Да, - тихо ответила она. - Если можно.
- Глупый вопрос, - он тронулся с места.
Они ехали молча. По радио играла старая песня, которую отец любил, - кажется, «Scorpions» или что-то в этом роде. Варя не вслушивалась. Она смотрела, как за окном проплывают ночные улицы, как редкие прохожие торопятся по своим делам, как в витринах магазинов горят тусклые дежурные огни.
Город спал. А она - нет. И, кажется, не уснёт ещё очень долго.
Варя украдкой посмотрела на него. Владимир Ветров был похож на дочь - те же каштановые волосы, только с проседью на висках, те же черты лица, но более жёсткие. За годы, что они не виделись, он немного постарел - вокруг глаз появились морщинки, которых раньше не было, а в бороде прибавилось седины. Но он всё ещё был тем самым папой, который катал её на плечах и читал сказки на ночь.
- Пап, - тихо позвала она.
- М?
- Спасибо, что приехал.
Он бросил на неё быстрый взгляд и усмехнулся:
- Глупости не говори. Ты моя дочь. Я всегда приеду, в любое время суток. Даже если ты позвонишь в три часа ночи.
Варя слабо улыбнулась. Первая улыбка за этот бесконечно долгий вечер.
---
Дом отца встретил её теплом. Владимир жил в небольшой двухкомнатной квартире на третьем этаже - скромно, но со вкусом. В прихожей горел ночник, на кухне тикали часы. Пахло чем-то домашним - может, пирогами, которые пекла его жена, Юля, а может, просто старыми книгами с полки в гостиной.
- Проходи, раздевайся, - сказал отец, снимая ветровку. - Я чай поставлю.
Варя стянула пальто, повесила его на крючок и прошла на кухню. Села за стол, обхватив себя руками. Она чувствовала, как дрожат пальцы, но не могла с этим ничего поделать.
Отец поставил чайник, достал две кружки, насыпал заварку.
- Ты чего такая бледная? - спросил он, бросая на неё быстрый взгляд. - Ела сегодня?
- Не помню, - честно ответила студентка.
- Вот и видно. - Он открыл холодильник, достал тарелку с нарезанной ветчиной и сыром, хлеб. - Бутерброд сделаю. Ешь.
- Пап, я не хочу.
- А надо, - отрезал он тоном, не терпящим возражений. - Когда человек голодный, он мыслит хуже.
Шатенка не стала спорить. Мужчина быстро соорудил два бутерброда, поставил перед ней, налил чай. Сам сел напротив, сложив руки на столе.
- Рассказывай, - сказал он тихо.
И она рассказала.
Всё. Как познакомились. Как он бегал за ней. Как она его посылала. Как он пригласил на свидание в лес. Как они смотрели на звёзды. Как он отдал ей фамильный браслет. Как они стали друзьями. Как начали встречаться. Как ей стало казаться, что она наконец-то счастлива.
И как сегодня Артём проговорился про спор.
Отец слушал молча. Его лицо оставалось спокойным, только скулы становились более жёсткими, да пальцы, сжимавшие кружку с чаем, побелели. Когда Варя закончила, он медленно выдохнул.
- Значит, поспорил на тебя? - переспросил он глухим голосом. - Как на... На приз?
- Пап...
- А как ещё это назвать, Варя? - он подался вперёд, и в его карих глазах загорелся нехороший огонь. - Он что, совсем берега потерял? Или ему плевать на чужие чувства? На твои чувства? Да как он посмел мою дочь обидеть!
- Он говорил, что влюбился. Что забыл про спор через неделю..
- И ты веришь?
- Не знаю, - прошептала девушка, и голос её дрогнул. - Часть меня хочет верить. А другая часть... боится. Боится, что это всё было игрой. Что я для него - просто очередная игрушка для развлечения.
Мужчина откинулся на спинку стула и уставился в потолок.
- Я убью этого парня, - сказал он спокойно, но в этом спокойствии было столько стали, что Варе стало не по себе. - Сначала поспорить на мою дочь. А потом заставить её страдать. Как его фамилия?
- Пап..
- Я хочу знать, с кем имею дело.
- Князев. Влад Князев.
Отец прищурился, что-то обдумывая.
- Князев... - повторил он. - Это не тот ли, чей отец..
- Не знаю, - дочка перебила его. - Я с его родителями не знакома. Я вообще мало что о нём знаю, оказывается.
- Ты мало что о нём знаешь, а уже успела влюбиться. И уже успела разбить себе сердце.
- Пап, не начинай.
- Я не начинаю, я констатирую факт, - он вздохнул, и его голос стал мягче. - Я просто хочу, чтобы ты была осторожнее.
Варя опустила голову.
- Что мне делать, пап? - спросила она тихо.
- А что ты хочешь делать?
- Я не знаю. Я запуталась.
Владимир встал, подошёл к ней, сел рядом и обнял за плечи.
- Тогда не делай ничего, - сказал он. - Просто... побудь здесь. Отдохни. Выспись. А завтра, на свежую голову, подумаешь. Хочешь - поговорим ещё. Хочешь - не будем. Как тебе будет легче.
Она кивнула, прижимаясь к отцу. Как же давно она не чувствовала себя в такой безопасности. Мать вечно критиковала, вечно требовала, вечно была недовольна. А отец... отец просто был рядом. И этого было достаточно.
- Пап, - сказала она, отстраняясь. - А ты... ты маму простил?
Тот замер. Вопрос застал его врасплох.
- С чего вдруг ты решила спросить? - спросил он, внимательно глядя на дочь.
- Просто... я думаю об этом. О прощении. Можно ли простить человека, который... Который сделал тебе больно?
Отец молчал долго. Так долго, что Варя уже пожалела, что спросила.
- Знаешь, - начал он наконец, - я долго злился на твою мать. Очень долго. Годами. Мне казалось, что она разрушила нашу семью, что она эгоистка, что она предала меня и тебя. Я ненавидел её за то, что она настроила тебя против меня. За то, что не давала нам общаться. За то, что она...
Он запнулся, подбирая слова.
- За то, что она была такой, какая есть, - закончил он. - Но потом я понял: люди не меняются, если сами этого не хотят. Людмила хотела, чтобы я был другим. А я не мог. И она не могла с этим смириться. Мы оба ошибались. Мы оба делали больно друг другу. Но держать обиду годами... это разрушает только того, кто обижен.
- Ты её простил? - повторила экономистка.
- Да, - ответил мужчина просто. - Простил. Не потому, что она этого заслужила. А потому, что мне самому стало легче. Обида - это как носить в себе тяжелый камень. Ты его тащишь, тащишь, а он тебя тянет вниз. А когда отпускаешь - становится легче дышать.
Варя задумалась.
- А если бы она вернулась и попросила прощения? Ты бы дал ей второй шанс?
Владимир покачал головой.
- Нет, - твёрдо сказал он. - Я люблю Юлю. Я построил новую жизнь и семью. И я счастлив. А прошлое... оно осталось в прошлом. Я не хочу туда возвращаться.
Он помолчал, потом добавил:
- Но это я. А ты - ты другой человек. Ты сама должна решить, готова ли ты дать кому-то второй шанс. И заслуживает ли этот человек его. И главное - будет ли тебе с ним лучше, чем без него.
Варя кивнула, обдумывая его слова.
- Спасибо, пап.
- Не за что, дочка.
В дверях кухни появилась фигура в длинном халате. Юля - мачеха Вари - стояла, прижав руку к груди, и смотрела на падчерицу встревоженными глазами.
- Бог ты мой! Варечка! Ты чего тут? Что стряслось? - Юлия подошла к ней и села на стул рядом.
Варя подняла глаза на мачеху. Юля была женщиной лет сорока восьми, с блондинистыми волосами, которые сейчас немного были запутаны, и мягкими, добрыми зелёно-карими глазами. С ней у Вари были сложные, но вполне добрые отношения. Не мать, но и не чужая. За те годы, что отец жил с Юлей, Варя успела привыкнуть к её тихому голосу, её заботе, которая никогда не была навязчивой.
- Юль, всё нормально, - выдавила Варя, но голос дрожал.
- Нормально? - Маяеха посмотрела на её заплаканное лицо. - Варенька, ты вся красная, глаза опухли. Какой же это нормально?
- Я потом расскажу, - ответила Варя, отводя взгляд. - Устала очень.
Юля хотела что-то сказать, но Владимир перехватил её взгляд и едва заметно покачал головой. Женщина вздохнула, но спорить не стала.
- Хорошо, - мягко сказала она, погладив Варю по руке. - Тогда иди в гостевую. Там всё свежее, я сегодня днём постельное бельё меняла. Как чувствовала.
- Спасибо, Юль.
Варя встала, поцеловала отца в щёку, обняла Юлю и вышла из кухни.
---
Гостевая комната была небольшой, но уютной. Кровать у окна, книжные полки на стене, мягкий ковёр на полу. Пахло свежим бельём и чем-то цветочным - наверное, соше с ароматическими саше стояла рядом.
Варя разделась, натянула футболку, которая лежала на стуле и плюхнулась на кровать. За окном барабанил дождь - под стать ее настроению. Она несколько минут лежала уставившись в потолок, а затем решила проверить телефон.
Дама включила его и мягкий свет озарил ее лицо. На экране высветилось сорок семь пропущенных. В частности - от Аленки. Варя вздохнула, понимая, если сейчас позвонит ей, то и два слова связать не сможет. Поэтому, она приняла решение отправить сообщение.
«Ален, я у папы. Я жива, если что. Попроси никого не звонить мне, пожалуйста. Я хочу побыть одна».
Сообщение доставлено.
Она выключила телефон и глубоко вздохнув, накрылась одеялом и попыталась заснуть.