Путь во тьму. Гервей

(Часть 1)

Легенды твердят, что всего 400 лет назад была создана наша планета - Нуглар. Величественное творение, плод божественного замысла, рождённое в сиянии первозданного света.

Говорят, сами талладары сплетали нити бытия, закладывая фундамент гор, направляя русла рек и нашёптывая семенам силу для роста.
Подумать только, каждый камень, каждая травинка, бескрайние леса, бурные реки, всё вокруг - рукотворно богами.

Сам я их никогда не видел, они давно перестали являть свои лики смертным, никому не известно почему они ушли. Может, устали от людских молитв и грехов, а может, их манили иные миры, далёкие и неизведанные.
Но отец застал те времена когда они спускались с небес на земную твердь, в ореоле сияния, в шелесте крыльев. По крайней мере он так говорит. Верит, что боги вернутся.
В детстве и я верил, слушая его рассказы, но теперь это больше похоже на сказки. Они не вернутся.
Ну и плевать.
Ведь мой отец избран и отмечен богами, он сидит на троне с тех самых пор как над нами воссиял свет, по меньшей мере уже 396 лет.
И всё же… как бы ни был могуч и благословен мой отец - он смертен. Когда‑нибудь и его сердце перестанет биться, и тень забвения коснётся его имени.
Когда-нибудь он умрёт.

Лучи света мягко падали на лицо молодого юноши. В свои восемнадцать он выглядел немного старше своих лет — в чертах его лица почти пропала детская наивность.

Короткие волосы, аккуратно уложенные с уклоном вправо, играли переливами: у корней  глубокий, тёплый шоколадный оттенок, к кончикам заметно светлее, словно выгоревшие на солнце пряди.

Лицо выдавало в нём человека у власти, привыкшего повелевать. Чётко очерченные скулы придавали облику благородную строгость, а тёмные брови, даже в расслабленном состоянии слегка опущенные к переносице добавляли взгляду неизменную серьёзность.
И взгляд этот не мог оставить равнодушных, нельзя было не заметить эти глаза — льдисто‑голубые, пронзительные, они ярко выделялись на фоне белой, почти фарфоровой кожи, притягивая к себе внимание.

Но истинным чудом, были крылья за его спиной. Два огромных тёмных кожистых крыла — мощные, с выраженными четырьмя фалангами, заканчивающиеся острыми законцовками. Между костяными дугами туго натянулись перепонки, отливающие матовым блеском в тени, а при движении едва слышно шелестели, словно старая пергаментная бумага.

Крылья и были символом их рода — тем самым благословением, священной отметкой богов. Они передались сыну от отца: лишь они двое могли похвастаться этим даром. И хоть избранных и было больше, каждому из них достались иные дары...

— Гервей! — вдруг окликнули юношу по имени.

Он чуть резче чем хотелось бы повернулся на голос и увидел её, ту что нарушила его раздумья - Виону, дочь герцога "Красных островов". Девушка впорхнула в его покои, словно птичка, и на миг Гервею показалось, будто в сумрачные дворцовые залы ворвался ещё один солнечный луч. Она была вся какая‑то светлая: льняные волосы переливались золотом, голубые глаза сияли, а бледно‑жёлтое платье, лёгкое и воздушное,  словно отражало утренний свет, подчёркивая её жизнерадостность.

Скоро их должны были обручить. Гервей знал это с детства. Отец не раз напоминал, что этот брак укрепит династию и королевство. Сам же принц к Вионе не испытывал особых чувств: она была мила, бесспорно, но его мысли занимала другая.

А вот девушка, похоже, была к нему неравнодушна, в её взгляде всегда таилась какая‑то тёплая, почти детская надежда.

— Доброе утро, Виона. — спокойно приветствовал Гервей, вновь отворачиваясь к окну.

За стеклом расстилались бескрайние просторы города, каменные шпили башен, черепичные крыши, оживлённые улицы. Дальше, за городской стеной, раскинулись изумрудные луга, тёмные полосы лесов и извивающиеся ленты рек, уходящие к самому горизонту. Когда‑нибудь всё это будет принадлежать ему. От этой мысли на душе становилось одновременно и гордо, и тяжело: груз ответственности давил сильнее, чем корона, которой ему ещё только предстояло увенчаться.

— Ты что‑то хотела? — спросил он без особого энтузиазма, краем глаза замечая, как Виона осторожно приближается. Он заранее предчувствовал поток её весёлых речей, милых, но для него невероятно утомительных в своей неугасимой бодрости.

— Хотела. — кивнула девушка, останавливаясь рядом, но соблюдая дистанцию, как того требовал этикет. Её улыбка ни на миг не померкла. — Составишь мне компанию? Может, прогуляемся в саду? Там сейчас так красиво, розы в полном цвету, а в фонтане играют солнечные зайчики…

Гервей едва сдержал вздох. Сад, розы, солнечные зайчики, всё это казалось ему сейчас до странности незначительным.

— Я хотел побыть один на один с мыслями. — ответил он слегка мрачно, наконец поднимая взгляд на Виону. В её глазах мелькнуло лёгкое разочарование, но она тут же снова улыбнулась, так, будто могла одним этим жестом развеять любую печаль.

— Ладно, — после недолгой паузы всё же согласился принц, с трудом выдавливая из себя следующие слова. — Я могу уделить тебе немного времени.

Мысль о том, что отец будет недоволен, если он испортит отношения с Вионой, оказалась весомее внутреннего сопротивления. Гервей знал: малейшее проявление холодности может быть истолковано как пренебрежение — а это недопустимо для будущего монарха.

В голове пронеслось чёткое, безжалостное понимание: их союз не просто брак двух молодых людей. Это важный шаг для двух королевств, скреплённый годами переговоров, обещаниями и политическими расчётами.

"Эгоистично думать только о себе", — мысленно повторил он, словно заклинание. И хоть принять это было невыносимо трудно, особенно мысль о том, что он не волен сам выбрать себе спутницу жизни, принц понимал: его желания давно уже не имеют решающего значения.

Корона и долг всегда впереди. Всегда.

— Ура, тогда пошли. — мурлыкнула Виона и грациозно развернулась на носочках поспешив к дверям. Девушка давно привыкла к неровному нраву принца, к его задумчивым молчаниям, к резким ответам, к внезапным уходам посреди разговора. Потому и сейчас его сдержанный тон ничуть её не обидел. Она просто приняла его таким, какой он есть, как принимают непокорный горный поток или переменчивый морской ветер.

Гервей помедлил мгновение и направился за ней покинув свои покои. Виона царственно шагала впереди. По пути через анфиладу залов она то и дело оборачивалась к Гервею, делилась какими‑то пустяками — о новом сорте роз, который высадили в западной части сада, о забавном щегле, свившем гнездо прямо над её балконом и прочими мелочами, казалось важными лишь для неё. Её голос звенел, словно колокольчики на ветру, но до сознания принца доносились лишь обрывки фраз.

Гервей шёл и разглядывал своё серое отражение в мраморных плитах пола дворца.
Каждая плитка, каждая трещина в камне казались ему символами его судьбы — чёткой, выверенной, но безжизненной. Ему не хотелось прерывать своё одиночество, но он знал: на благо королевства он должен надевать маски и делать то, что говорят. Долг, традиции, политика — всё это сплеталось в тугой узел, который не развязать одним порывом сердца.

Виона — неплохая партия. Более чем достойная: умная, красивая, из знатного рода. Брак с ней укрепит союз двух земель, умилостивит советников, порадует отца. Но Гервей бы предпочёл другую.

Ту, которая не имела титулов и была простой служанкой. Ту, что улыбалась ему украдкой, когда приносила чай, чьи руки пахли лавандой, а взгляд тёплый, живой, искренний  никогда не скрывал ни радости, ни боли. Она не умела играть в придворные игры, не знала тонкостей этикета, но была бесконечно мила его сердцу. И даже сейчас, шагая за Вионой по мраморным залам, он мысленно видел её — ту, другую, и от этой мысли на душе становилось одновременно сладко, но горько.

Вместе они вышли в королевский сад. Виона уверенно повела его вглубь, свернув с широкой вымощенной светлым жёлтым камнем дорожки и зашагав по низкой, ровно подстриженной траве, которая пружинила под подошвами туфель и источала свежий, чуть влажный аромат после утреннего полива.

— Это просто прогулка? — спросил Гервей, нарушив тишину спокойным, нарочито безразличным голосом. Но в самой глубине его взгляда таилась настороженность словно он боялся услышать ответ.

— А ты желаешь чего‑то большего, мой принц? — хитро улыбнулась Виона, остановившись и резко развернувшись, чтобы встать с ним лицом к лицу. Её глаза блестели лукавством, а в уголках губ таилась едва заметная насмешка.

— Я спросил из любопытства. — смутился Гервей, и его щёки слегка порозовели, предательский румянец, которого он терпеть не мог. Девушка подловила его своим вопросом, как ловкий охотник неосторожную дичь.

Виона лишь звонко рассмеялась, прикрыв рот ладонью, но в этом смехе было лишь чистое, беззаботное веселье. Улыбнувшись ещё более коварно, она вновь зашагала вперёд, иногда оглядываясь через плечо на Гервея.
А он то и дело нарочно отставал, замедляя шаг, будто надеялся, что Виона не заметит или забудет про него. Но каждый раз, когда она оборачивалась, их взгляды встречались — и в эти мгновения Гервей поспешно отводил глаза, делая вид, будто его чрезвычайно заинтересовали лепестки роз или куст на пути показался очень интересным.

Где‑то вдалеке щебетали птицы, а между деревьями витал сладкий запах жасмина. Но Гервей почти не замечал этой красоты — его мысли, как всегда, были далеко. В другом месте. С другой девушкой.

Наконец они дошли до нужной поляны. Укрытая плавными тенями деревьев и спрятанная от лишних глаз кустистыми растениями, она так и манила остаться на сочной зелёной траве, вдыхать тёплый воздух, напоённый ароматом цветущих растений, и наслаждаться прекрасной погодой Нуглара, той самой, что бывает лишь в середине лета, когда солнце не жжёт, а ласково греет.

Виона присела на землю, укрытую мягкой травой, и поманила Гервея рукой к себе. Принц неуверенно опустился рядом: выпрямив одну ногу, а вторую согнув в колене, он положил на неё руку. Кожистые крылья за спиной слегка мешали в этом положении — пришлось приподнять их вверх, чуть напрягая мышцы, чтобы не примять тёмные перепонки о землю.

— Ты хотела прогуляться, а в итоге привела меня на поляну… — с лёгкой задумчивостью произнёс принц, оглядываясь по сторонам. Его взгляд скользнул по густым зарослям, по пятнистому свету, пробивающемуся сквозь листву, словно он искал пути к отступлению.

— Гервей, ну мы же уже не маленькие дети, — мягко ответила Виона. Она повернулась к нему всем корпусом, глаза её блестели не то от азарта, не то от едва сдерживаемого волнения. — Мне мало одних прогулок с тобой.

Она спешно добавила, опережая его возражения:

— Но мы ещё не вступили в брак, потому не можем действовать открыто. А здесь нас никто не увидит и не услышит.

— Что?! С ума сошла?! — глаза Гервея расширились, а брови взлетели вверх. Кровь прилила к лицу, и он почувствовал, как внутри всё сжалось от неожиданности и смущения.

— Здесь? Сейчас? Нет, нет, нет, я так не могу… — выпалил он, резко поднимаясь с земли. Его крылья непроизвольно дрогнули, издав тихий шелест, будто крылья огромной ночной птицы.

— Почему? Что не так? — спросила она, удержав его за руку. Её пальцы мягко, но настойчиво сжали его запястье, не как приказ, а как мольба остаться. Искренние переживания отразились в её глазах, глубокие, как озёрная гладь в безветренный день, и это заставило Гервея замешкаться, вернуться на прежнее место.

— Если кто‑то узнает… будут проблемы… — прошептал парень, нехотя садясь обратно. Пытаясь найти причину своего отказа. Его голос звучал глухо, будто доносился издалека. Он избегал смотреть ей в глаза, разглядывая узор из трещин на земле у своих ног.

— Никто не узнает. — игривым шёпотом ответила Виона. Опершись на ладони по обе стороны от него, она медленно склонилась ближе, так, что её льняные волосы коснулись его щеки. И прежде чем Гервей успел что‑то возразить, она прильнула к его губам, накрыв их своими.

Гервей неловко ответил на поцелуй. Их губы нежно соприкоснулись, робко, почти несмело, но с каждым мгновением прикосновение набирало жар, становилось настойчивее. Лучи света смущённо пробивались сквозь листву, дробясь на пятнистые блики, словно стесняясь наблюдать за движениями губ и тел.

Изящные тонкие девичьи пальцы скользнули по его груди, нащупали и расстегнули пару пуговиц рубашки, норовя проникнуть под ткань, коснуться горячей кожи. Виона дышала часто, её сердце билось так близко, что, казалось, Гервей мог услышать его ритм.

Но даже чувствуя её тёплые губы на своих, ощущая лёгкое прикосновение пальцев, принц видел перед собой другую. Ту, которую любил всем сердцем, а не по воле отца. Образ служанки с мягкими ладонями и тихим смехом вспыхнул в его сознании так ярко, что на миг он забыл, где находится. Ему до боли хотелось целовать её, слышать её дыхание, видеть, как загораются её глаза… а не Виону, не здесь, не сейчас.

Перехватив её руки, Гервей резко отстранился, разорвав поцелуй. Он отодвинул от себя девушку, по‑прежнему удерживая её ладони, не грубо, но твёрдо, не давая ей снова приблизиться.

— Я так не могу. — произнёс он, отпуская её, и поднялся на ноги. На этот раз его голос прозвучал твёрже, но в нём сквозила едва уловимая вина, будто он только что совершил что‑то непоправимое.

Виона удивлённо и чуть растерянно смотрела, как принц удаляется с поляны. Она не понимала, что его останавливает, что сделала не так. Всё шло хорошо… или нет?

— Гервей! — окликнула она, но тот не остановился, даже не думая оборачиваться. Его силуэт быстро растворился между деревьями, оставив её одну на залитой солнцем поляне.

Гервей на ходу привёл себя в порядок,  дрожащими пальцами застегнул две пуговицы на рубашке, пытаясь вернуть себе привычную невозмутимость. Шаги его были широкими, но неровными, выдавая внутреннее волнение. Губы горели от жарких поцелуев, тело предательски помнило ласки девушки, но разум требовал прекратить, сбежать — и он сбежал. Но бежал не от Вионы, а от самого себя, от выбора, который ему предстояло сделать, от чувства вины, что царапало грудь изнутри.