14.
Погода с каждым днём, все меньше и меньше радовала, а серое небо побуждало неприятные чувства. Осень приближалась медленным и уверенным шагом; окрашивала деревья в ярко-бурые цвета, создавая уютную атмосферу.
Только вот Луис не чувствовал себя уютно.
Весь вчерашний день грозовые волны в его сердце, не давали покоя. Он буквально утонул в самом себе, а сцены с той самой ночи, медленно добивали. Такая знакомая боль; сжигающая изнутри, рвущая сердце боль одиночества, такая острая, что хочется кричать, выть и плакать. Кончики пальцев, будто пропускают электричество, от которого медленно сгорали внутренние органы превращаясь в пепел. Он пуст внутри.
Слабак.
Луи вновь всхлипнул и сжал кулаки. Он ненавидел Ника. Ненавидел себя. Мальчик брел по центральной улице, шатаясь со стороны, в сторону. Изодранная рубашка висела лохмотьями и ничуть не защищала от промозглого ветра. Луис поправляет сумку на плече и раздраженно откидывает назад волосы, которые от сильного ветра лезут ему в лицо. Собственно, сколько времени? Хотя какая-разница. Со вчерашнего дня телефон успел разрядится, и Луису как-то все равно. В голове проскальзывают мысли о Лео, который возможно писал, звонил не один раз и безумно волновался. Только сейчас Луис ощутил, насколько соскучился. Только сейчас осознал, как же одиноко ему было у себя дома. Была бы воля, привез бы Лео к себе сразу же и навсегда. По крайне мере, мальчику нравился тот факт, что прежде ненастная квартира, наполнялась смехом, а серые стены будто окрашивались во все цвета радуги.
Когда шум автомобилей медленно заглушался детскими криками, искренним смехом и громкими разговорами, Луис рефлекторно сжался и, кажется, на лбу появились маленькие капельки пота. Пытаясь не выделяться и привлекать лишнего внимания, Луис зашёл в школу. Гул моментально ударил в уши, и отражался неприятным эхом. Медленно проходя школьному шкафчику, доставая нужные тетрадки и учебники, Луис случайно подслушал разговор двух рядом стоящих девушек.
— Быть такого не может! — громко ахнула брюнетка, с длинными кудрявыми волосами.
— Я же говорила не поверишь, — гордо язвила вторая.
— Зачем Нику избивать его? — Не унималась брюнетка, все ещё шокировано округляя глаза.
— Кто знает что между ними произошло, — хмыкнула девушка, — Но Эдисон, все ещё лежит без сознания.
Луис на минутку застыл в пространстве, обрабатывая только что получившую информацию. Эдисон днями ранее, ходил в полном расцвете сил; прилюдно унизил Луиса перед всем классом, облив из школьного ведра. В эту секунду мальчик впервые открыл, что сердце способно колотить настолько мощно, что уши оглушает, словно в трансе, вспомнив фразу Николаса:
« Я видел как ты выходил из класса весь мокрые и побитый. Я кое с чем разобрался, потом рванул к тебе. »
Кое с чем разобрался? Не может быть. Мальчик в панике начал отгонять дурные мысли в сторону, ссылаясь на случайность и иронию судьбы. Зачем Николасу идти на такое, ради него?
Это глупо.
Это невозможно.
Больше всего мальчик боялся посеять в себе семена надежды и веры. Бережно вырастить дерево «счастье» и поедать плоды, одаряя себя напрасными упованиями.
* * *
Весь школьный день прошёл тихо и спокойно. Луиса никто не задирал, да и особого внимания к нему никто не проявлял. Он спокойно перемещался по школе, оседая в собственных мыслях, изредка забегая в столовую чтобы подкрепиться. Единственный раз, он услышал шушуканья за спиной, где двое ребят вновь дразнили по поводу ориентации. Луис не может всем открыто заявить, что он по мальчикам. Если точнее, то он по Николасу. Луис просто принадлежит ему и всё. И пусть словами это не описать, он такой какой есть. Все имеют права на любовь. Все имеют право любить, и быть любимым. Неважно мальчик это, или девочка.
Когда занятия наконец закончились, Луис медленным шагом, напевая песню себе под нос, отправился на дополнительные курсы по математике. Мальчик особым умом не отличался, учился средненько. Но математика не давалась никаким образом; несчастные формулы путались в голове, а элементарные задачи по геометрии вовсе не решались.
Парень начал копошиться в сумке, ища нужную тетрадку, которую кажется посеял. Остановившись на против кабинета математики, все еще нервно выворачивая сумку, дверь вовсю распахивается, а на встречу идёт Николас, разминая в руках собственные пальцы. Брюнет уверенно поднял голову, а когда смоляные глаза встретились с Луисом, по спине пробежались мурашки, заставляя волосы на теле встать дыбом. Его словно электрическим разрядом ударило. Сердце пропустило несколько ударов, а тело парализовало на миг. Он крепче вцепился пальцами в сумку и сделал несколько больших глотков воздуха. Как бы Луис себя ни настраивал, но, столкнувшись с реальностью (Николасом), он растерялся. Гнилые черви предательства внутри закопошились, доставляя открытым ранам дикую боль. К горлу подкатывает болезненный ком, который Луис всячески игнорирует. Он опускает голову, и пытается пройти мимо незамеченным. Глупая идея.
— Что ты из себя возомнил, Луис? — неожиданно мальчика перехватывают за запястье, и разворачивают в противоположную сторону.
— Отвали, — пытаясь сделать голос максимально безразличным, Луис не осмеливается поднять испуганные глаза.
— Неужели, ты решил, что так просто можешь решить проблему? — хмыкает Николас, притягивая мальчика ближе, не отпуская тонкое запястье, — Кто дал тебе право не отвечать на звонки?! — переходя на крик, обжигая горячим дыханием чужие губы, возмущался Ник.
— Ты не звонил, — голос предательски дрожит, с потрохами выдавая мальчика.
— Тебе показать двенадцать входящих звонков?! Я весь вечер пытался дозвониться, придурок!
— И что с того?! Я не обязан отвечать на твои звонки и сообщения; я не обязан даже сейчас, отчитываться перед тобой! — выдыхая последний воздух из легких, и жадно вдыхая новый, Луис не может больше контролировать эмоции. Ему было так больно, что кажется уже все равно.
— Почему ты такой?! Николас ответь мне! Зачем ты причиняешь мне такую боль?! — горячие слёзы медленно стекают по щекам, обжигая кожу, а длинные ресницы склеились между собой, часто подрагивая.
— Ч-что ты имеешь ввиду? — опешил Николас, ослабляя хватку.
— Ты мне обещал! Обещал что не оставишь меня! Ты хоть представляешь, насколько мне было больно проснуться совершенно одному?! Ты с...
Николас притягивает мальчика ещё ближе, заглядывая в прекрасные голубые глаза.
Бесконечное, синее и глубокое море, переливающееся в солнечных лучах, как небо, усыпанное звездами. Волшебство, которого быть не должно. Но оно есть, и оно прямо перед Ником, в глазах Луиса. Николасу до чертиков приятно, что младший нуждается в нем, так же, как и он в этом маленьком рыжем создании. Этот мальчик любит искренне, по-настоящему сильно. Только вот Николас, все равно, любит сильнее.
— Какой же ты придурок, Луис... — он больше не медлит и не играет. Ник перегнулся через приборную панель и притянул к себе мальчика, впиваясь в сладкие персиковые губы. Этот поцелуй был невинный, нежный; без всякой пошлости и разврата. Такой мимолётный, но такой нужный.
— Я ушёл, потому что являюсь председателем школьный газеты, Луис. Ты же знаешь, что каждый четверг доска объявлений меняется, так что мое присутствие было неотъемлемой частью, — широко улыбнулся Николас, чмокнув мальчика в нос.
— Ты говоришь правду? — голос не перестаёт дрожать, правда, уже как-то все равно. Внутри тепло разливается, оно вытесняет мерзкий холод, возвращает чувство наслаждения и теперь уже продолжительного счастья.
— Мне незачем врать тебе, малыш, — Брюнет улыбнулся уголком губ и положил руки на тонкую талию, оглаживая ее пальцами, — Но почему ты не позвонил?
— Я боялся, Ник. Об меня столько раз вытирали ноги, что кажется, я сбился со счёта, — отвёл взгляд рыжеволосый.
— Лу, знаешь что? Я люблю тебя, — шепчет он, наклонив голову к мальчику и накрывая его губы. Если забыться, то только так, в глубоком поцелуе, в друг друге.