11.
melanie martinez - training wheels;
billie eilish - &burn;
halsey - you should be sad ;
__________
Луису становится так мерзко, что лучше бы он умер. Внутри такая пустота, что он едва не слышит воющий меж ребер ветер. Глухо, холодно, мерзко. Это тошнотворное чувство все никак не покинет; оно медленно растекается по венам и отравляет кровь, разъедает кислотой. Он жмурит глаза и лижет пересохшие губы, пытаясь выбросить хоть случайную мысль о Николасе.
Натягивает на себя чёрные джинсы, широкую толстовку поверх футболки. Нервно сглатывает, поправляет серьгу в ухе, и обувает кроссовки. Даже сейчас он не понимает, почему идёт на поводу у Ника. Зачем позволяет пользоваться собой? Зачем? Закрывая входную дверь, сердце начинает биться чаще. Адреналин заполняет все тело, неприятно пульсируя в висках. Луиса внутренне трясет. Перед глазами невольно всплывает воспоминание о их поцелуи. О их поцелуи с Ником. На парня вновь накатывают болезненные ощущения, не давшие этой ночью уснуть. Болезненные ощущения, которые мальчик тушил сигаретами. Луис старательно пытается их запереть внутри себя, чтобы даже взглядом не выдавать. Взглядом, в котором абсолютно ничего.
***
Луис на мгновение оцепенел, оглядывая изящный небесно-синий шевроле сверкающий на солнце, словно драгоценный рубин. Дверца со стороны водителя взметнулась вверх, как крыло падшего ангела. Рыжему не надо строить догадки о том, кому принадлежит машина. Николас вышел из салона, словно модель, рекламирующая новую марку автомобиля. Эффектно, красиво, завораживающе. Он запустил длинные пальцы в черные волосы, зачесывая их назад. Брюнет одет в светло-голубые обтягивающие джинсы длиною чуть выше щиколоток, в бежевые кеды от гуччи с изображением вышитой пчелы сбоку, в легкую белую рубашку с короткими рукавами и с тремя расторгнутыми пуговицами, открывающую вид на ключицы и серебряный кулон. Золотистый лучик солнца тянется, скользит по земле, поднимается к капоту. Луис следит за ним неторопливым взглядом, сталкиваясь с тёмной макушкой. Золотистое солнце путается в волосах и движется дальше, по широкой спине.
— Здравствуй, — надменно выпрямляя спину, процедил старший.
— Что ты хотел? — пытаясь сохранить стойкость, и скрыть дрожь в коленях, Луи нахмурил брови.
— Тебе уже не терпится? Ну давай перейдём сразу к делу, — подходя к мальчику ближе, осматривая его гневным и колючим взглядом, — Кто он?
— Что? — непонимающе кривит губы младший.
— Блять, ты думаешь я ебанутый, не знаю что ты с каким-то уебищем возишься?! — брюнет развернул мальчика, и прижал к машине, больно впиваясь ногтями в горло, — Кто сказал, что тебе можно общаться с кем-то кроме меня?
— Иди на хуй, — отдергивая тяжелую руку от своего горла, рыжий стал громко откашливаться. Луи чувствует, что его изнутри разрывает. Чаша переполнена. Он хочет Николасу все сказать. Как можно скорее, пока сомнения не закрались в голову, пока страх быть убитым не парализовал.
— Я не твоя игрушка, больной ты придурок. Я буду общаться с кем хочу, когда хочу и где захочу. И мне глубоко поебать что тебя, это не устраивает. Тебя не должна волновать моя жизнь, понял? — нижняя губа предательски дрожит. Мальчик сглатывает ком в горле и лижет засыхающие губы каждую секунду, — Исчезни.
— Какие мы смелые стали, — приподнимая уголки губ, брюнет склонил голову к плечу, — Мне не нравится когда ты такой — дерзкий. Он на тебя плохо влияет, совсем испортил моего послушного мальчика.
— Я не твой мальчик. Я не твой, — растягивая каждую букву, произнося так четко, как может. Он покажет характер. Он покажет кто такой Луис. Он не серая мышь, которую можно забить в угол.
Глаза больно пощипывают от накапливающихся слез, но мальчик не сломается, он продолжит стоять выпрямляя спину. Он слишком близко. Рыжий чувствует его жар и дыхание на своей шее, способное расплавить, заставить растечься лужицей. Не поддавайся. Мучение сладкое, тягучее, как густой мед. Секунда, словно год. Тяжелый, невыносимый год. Внутри бомба с часовым механизмом.
Николас больше не будет медлить. Он жадно притянул к себе хрупкое тельце, а по позвоночнику прошлась легкая дрожь, когда длинные пальцы коснулись затылка. Луис прикрыл глаза и коснулся своим кончиком носа мягкой щеки, вслушиваясь в едва различимое дыхание, от которого губы покалывают. Он словно уже ощущает вкус чужих губ на своих, их тепло, их мягкость. Одно маленькое движение, и они соприкоснутся. Так близко, но так далеко.
Он сдался.
Черт побери.
Луис в черноте его глаз медленно тонет, но страха не испытывает. Эта тьма обволакивает, окутывает собой, обещая только лучшее. И он верит. Полностью доверяет, давая мраку себя обнять и согреть. Голубоглазый чувствует на своих губах огненное дыхание и прикрывает глаза, двигаясь навстречу. Губы соприкасаются, и у подростка перед глазами звездочки сыпятся, а внутри что-то трепещет.
Николас целует мягко, аккуратно, наслаждаясь каждой секундой прикосновения к желанным губам. На собственных губах оседает невесомый вишневый привкус, который так манил все это время. Ему кажется пыткой такая медлительность, но он запрещает себе, сдерживается всеми силами, потому что с этими губами нельзя быть грубым. Они мягче, они слаще, чем он предполагал, они лучше всех губ, которые ему приходилось пробовать своими.
Мальчик льнет ближе к сильному телу, зарываясь маленькими пальчиками в волосы на затылке и слегка сжимает. Сердце неугомонно колотится, с потрохами его выдавая, потому что Ник своей грудью все прекрасно чувствует. И пусть.
***
Луис, не помнит как они поднялись к нему в квартиру. Как Николас доставал ключи с его кармана, не отлипая от сладких губ. Как оказался прижатым на собственном диване. Он буквально вгрызался в губы, которых было пиздец как мало. Брюнет целовал жадно, глубоко и несдержанно, проникая языком в приоткрытый рот. Так, словно кто-то другой может себе урвать, если он не загребет все. Пальчики сжимают смоляные волосы, а губы едва поспевают. Луис стонет в поцелуй, не пытаясь себя больше сдерживать. Николас нависает над ним, бродит грубыми пальцами по бархатному телу, которое так страшно желал. Оглаживает каждый выпирающий позвонок, спускаясь, словно по лестнице вниз.
Мальчик теряется, тонет в своих сумасшедших чувствах. Запах Ника, выбивает остатки адекватности напрочь. Родной одеколон, проел Луиса, оседая в глубине души. Он жаждет вручить себя в эти крепкие руки, и пусть творит что хочет, пусть съест, выпьет, вдохнет. Да поглубже. Горячие влажные языки сплетаются воедино. Николас прикусывает кончик маленького язычка, отчего рыжий мычит ему в рот, жмурится.
— Ты делаешь из меня дикого зверя, детка, — тяжело дыша и прерываясь от дикого поцелуя, шепчет Ник.
Младший сходит с ума от жара чужого тела, от возбуждения, упирающегося в его бедро через ткань джинсов. Он цепляется пальцами за края тонкой рубашки тянет вверх, голодно и жадно наблюдая за открывающимся видом крепкого подтянутого тела, когда пуговицы разлетаются в разные стороны. Соблазнительная дорожка тёмных волос, ведущая из под резинки боксеров, заставила рыжего облизнуться. Николас швыряет рубашку на пол, и Лу прижимается к его мускулистой груди руками, спускается ниже и оттягивает темную резинку нижнего белья. Не давая опомниться, Ник вновь валит его и нависает сверху, скользя губами по длинной шеи, что слаще самого мёда. Грех не впиться зубами, не оставить следы своих зубов, которых было предостаточно.
— Он тебя тоже так целовал? — неожиданно задаёт вопрос старший, все ещё тяжело дыша, — А здесь он тебя целовал? — он поселяет в нем новые бордовые цветы с ярким ароматом крови, а старые укусы и шрамы с гордостью, бережно зализывает. Это — его знак, его метка. У каждого продукта свой знак, своя марка, бренд.
Луис — его фирменный, эксклюзивный продукт. Только его. Мальчик сладко стонет, когда губы спускаются к ключицам влажной дорожкой. Внизу живота все сгорает, тянет невыносимой тяжестью.
— А здесь? — брюнет кусает, лижет и засасывает кожу, словно ничего вкуснее прежде не пробовал. Влажный язык Николаса касается затвердевшей бусинки соска, и Луис низко стонет, неконтролируемо выгибаясь навстречу.
— Н-нет, — выдавливает из себя младший, — Мы... у нас... — дрожащим голосом шепчет он, вот-вот превратившимся в новый стон.
— У нас нет ничего! М-мы просто... Он мой друг, — выдыхает Лу, впиваясь в пухлые губы грубым поцелуем. Ник сразу же отвечает, кусая за язык и посмеиваясь в поцелуй, потому что Луис, целуются все ещё по-детски, неумело. Младший злится, царапает плечи короткими ноготками, кусает губы в ответ и даже рычит, как дикая пантера, заводя старшего еще больше.
Николас снимает с мальчика, последнюю мешающую одежду, и нижние белье, открывая вид на стройное красивое тело. Длинные худые ножки, тонкая талия, аккуратный член, прижатый ко впалому животу, с покрасневшей от возбуждения головкой, истекающей смазкой. Он весь влажный и горячий, ерзает нетерпеливо.
Сильная рука соскальзывает на поясницу, и Лу выдыхает, прикрывая глаза и утыкаясь лбом в лоб Ника. Он мнет пальцами упругие ягодицы, оставляя на нежной коже горящие красные отметины. Она гладкая и сладкая, как сочное яблоко, от которого хочется откусить кусок побольше. Николас наклоняет голову и целует в плечо, покусывает, вырывая тихие стоны в самое ухо. Мальчик цепляется за крепкие плечи, пытаясь удержаться. Низкий тягучий стон наполняет комнату, когда длинный палец оказывается меж двух половинок. Влажно, скользко, горячо. Он ведет указательным пальцем от копчика до мошонки, другой рукой прижимая к себе дрожащего Луиса. Рыжий ерзает, пытаясь создать трение между животами для возбужденного члена. Ему самому стыдно, от собственных действий. Он утыкается лицом в крепкую шею, касаясь губами влажной от пота кожи. Николас сводит с ума одним лишь чертовым пальцем. Ласкает промежность, надавливает на кольцо мышц, водит по кругу, собирая смазку. Мальчик нетерпеливо выпячивает попку, тихонько хныча и впиваясь пальцами в спину.
— Николас, — выдыхает он едва слышно, сглатывая вязкую слюну.
— Тебе не нравится? — хрипит старший, целуя за ухом и заглядывая в большие глаза, опьяненные возбуждением и желанием. Желанием. Сделать. Это. Сейчас.
Он нарочно оглаживает анус, проникая одной фалангой в сжавшуюся дырочку и вырывая у Луиса мучительный стон. Рыжий, не контролируя себя, впивается зубами в шею, словно озлобленный котенок.
— Скажешь мне кое-что? — шепчет он, беря за скулы и проведя этим самым пальцем по приоткрытым, красноватым губам, размазывая по ним его же смазку.
— Ты извращенец.
Николас притягивает к себе Луиса, и сжимает в пальцах подбородок, влажный от слюны и смазки. Он проникает языком в его рот, и жадно выцеловывает.
— Попытка номер два, — процедил сквозь сжатые зубы, и протолкнул в Луиса палец на всю длину.
Он стонет, закатывая глаза и прогибаясь в спине. Луиса хочется до потери пульса. Но дразнить себя, а в первую очередь Лу — очень невыносимо, но безумно приятно.
Брюнет толкает в мальчика второй палец, наслаждаясь сбитым дыханием и дрожащими ресницами. Он двигает пальцами внутри, вгоняет глубже. В комнате разносится звук хлюпающей смазки и шумное дыхание. Луис задыхается, насаживаясь на большие грубые пальцы и ловя разноцветные блики перед глазами.
С громким хлюпаньем, Николас достаёт пальцы, а со стороны Луиса слышится разочарованный стон. Старший неторопливо подносить пальцы к губам, после медленно облизывает, собирая умелым языком с пальцев смазку. Мальчика от этой картины покрылся мурашками, а внизу тяжесть стала все более невыносимой.
— Сладкий, — хрипло говорит он, довольно облизывая губы, — Скажешь детка? — парень просто кипит внутри, с трудом сдерживая желание разорвать мальчика.
— В-возьми меня, — скрывая румянец на щеках, едва слышно шипит Луис.
— Папочка, — с ухмылкой добавляет Ник, кусая серебряную серьгу в ухе рыжего.
— Папочка.
Николас хрипло рассмеялся, приподняв Луиса за поясницу, и заставляя встать раком, упираясь локтями о диван, приподнимая попку. Понимание пришло только сейчас. Только сейчас. Когда уже так поздно. Страх затуманивает разум, безысходность и незнание того, что будет дальше; чем это закончится, заставляют крепко вцепиться в подушку.
— Николас, мне страшно, — детским, дрожащим голосом выдавливает мальчик.
— Прошу не бойся, — брюнет начал покрывать поцелуями бледную спину, — Я буду осторожен, обещаю, — он бережно проводит языком от лопаток до влажной дырочки.
— Я не этого боюсь, Ник, — через глубокий стон, рыжий пытался выдавить хоть парочку слов, — Я-я боюсь времени. Когда все закончится, что будет потом? До сегодняшнего дня мне нечего, и некого было терять. А сейчас...
— А сейчас? — переспросил Ник с азартом в глазах.
— А сейчас, ты заполнил меня — собой. Я придурок даже не заметил, как потихоньку отдавал тебе по маленьким крупицам своей души. Каждый день. Пока у меня ее совсем не осталось, — горячие слёзы слегка пощипывают щеки, а внутренняя боль, снова просыпается. Снова медленно убивает.
— Твоя душа в моих руках, детка, — хриплым голосом шепчет старший, — Ты только мой. Никак иначе.
Брюнет наклоняется к дрожащему телу, крепко прижимает к себе. Оставляет легкий поцелуй в плечо, и поглаживает мягкий живот. Такое приятное чувство. Такое нежное, тёплое. Как свежий утренний ветер, который приятно щекочет кожу. Только сейчас, почему-то, сердцу щекотно.
Медленно вводя в девственный анус головку, дыхание сбивается, в нем проскальзывает дрожь. Луис терпит. Он постепенно насаживается, пытаясь привыкнуть к огромным размерам. Тело пронзает легкая щиплющая боль. Мальчик закусывает губу и насаживается почти на всю длину, выдыхая и упираясь обеими руками в подушку. Брюнет поддерживает его за талию, впиваясь пальцами и оставляя следы. Вид такого Луиса — горячего и сладко стонущего, даже в самых влажных снах не снился. Реальность прекрасна.
Луис прекрасен.
Он двигается сначала медленно, даёт возможность привыкнуть. Николасу кружит голову узость и жар; стенки, сжимающие член, и прерывистое дыхание, переходящее в стоны. Луис приподнимается и вновь насаживается, с каждым движением входит во вкус, впиваясь и откидывая голову назад. Николас наполняет полностью, и это чувство лишает рассудка. Брюнет жадно хватает ртом воздух, ускоряя темп, а когда младший приподнимает бедра навстречу, задевая простату, он стонет громко, и хлюпает смазкой. Николас вдалбливает несдержанно, и входит до упора.
Луис не осознает, как вновь оказывается снизу, а Николас нависает над ним, широко разводя стройные ножки и толкаясь в покрасневшую дырочку. Рыжий вскрикивает и вцепляется в волосы на затылке и притягивая ближе к себе. Ник двигается быстро, стремительно наращивая темп. Луи чуть ли не подбрасывает на каждом толчке. Он выгибается до хруста позвонков, стонет брюнету в самое ухо, прижимается всем телом. Старший сорвался с цепи, как будто никогда до этого момента не трахался. Он наслаждается сладким горячим телом под собой, вгоняя член до упора. Ничто больше не удержит. Стоны переходят в крики, сквозь которые слышится одна повторяющаяся фраза «Ещё»
Младший находит своими губами губы Ника, целует медленно, покусывая и оттягивая, и стонет в поцелуй при очередном толчке. Луис чувствует, что приближается к пику, не может больше сдерживаться. Он жмурится и впивается ногтями в спину, невольно сжимая его внутри себя. Его кроет. Тело мелко дрожит, а тягучий стон вырывается из губ. Он изливается себе на живот, пачкая Ника, тяжело дышит, хватая необходимый кислород, и утыкается лицом в шею кареглазого. Николас оглаживает большим пальцем скулу мальчика, продолжая двигаться внутри горячего тела. Ощущает, что тоже достигает своего апогея. Луис стонет в губы, обжигая горячим дыханием, прикрывает глаза и обхватывает лицо маленькими ладошками, целуя и шепча что-то неразборчивое, совсем тихо.
Ник двигается размашисто, быстро и грубо, не контролируя себя. Так желал это тело, так жаждал. И получил. Он изливается, покинув тело и вбирая в себя недостающий кислород. Оба тяжело дышат, горят и буквально плавятся. Луис лежит обессиленный, раскинув руки и глядя в темные глаза. Брюнет оставил на вишневых губах короткий поцелуй и лег рядом, притягивая к себе маленькое тельце, крепко-крепко обнимая, будто боится потерять.
— Спасибо малыш, — ухмыльнулся Ник, упираясь носом о нос Луиса, прикрывая глаза.
— Ник, — дрожащим голосом произносит Луис, обнимая крепче.
— Что котёнок? — кидая обеспокоенный взгляд на мальчика, и запуская пальцы в огненно-рыжие волосы.
— Не уходи, пожалуйста, — мальчик поднял умоляющий взгляд на парня.
Внутри что-то неприятно щелкнуло, затрепетало. Он глубоко вдохнул слабый аромат персикового шампуня, успокаивая бушующее сердце.
— Не уйду. Никогда не уйду.