Больная

Я забегаю в дом и захлопываю дверь. Сердце бешено колотится, руки трясутся. Вспоминая свою пусть и детскую, но опасную выходку на мосту, хочется то ли смеяться, то ли плакать.

Прижимаюсь спиной к спасительно холодной стене и закрываю глаза. Короткий вдох, легкая пульсация в висках. Сглатываю ком слез и улыбаюсь.

«Я молодец».

Только сейчас понимаю, что дома совершенно одна. Дима с тетей, скорее всего, ушли в кино или просто прогуляться. Так намного лучше: наконец-то смогут провести время вместе, а я — побыть одна.

Я всё еще тяжело дышу. На секунду, когда я прыгнула, мне показалось, что не удержусь и сорвусь. Но тогда я не чувствовала адреналина — лишь злость и желание победить. А сейчас меня бросает в дрожь. Хочется плакать, кричать, лечь на пол и раствориться в холодном ламинате. Не хочется ничего.

«Чертов псих!»

Впрочем, я сама виновата: пошла на поводу у эмоций. Следует быть сдержаннее.

«Но я всё равно молодец».

Я вздыхаю и бреду на кухню в поисках еды. Когда мне плохо, мозг старается сосредоточиться на вещах, которые меня окружают.

Я сейчас дома. Я одна в этой комнате. Светлая кухня. Холодильник у входа в виде арки, а рядом кухонный гарнитур с газовой плитой, мойкой и встроенной духовкой. Рядом стоит бежевый шкаф в цвет гарнитуру. В нём обычно хранятся всякие сладости и приправы. Сверху, под потолком, ещё несколько шкафчиков с посудой и вытяжка. А в углу, у стены, стол на четверых.

Мило. Уютно. Всё позади. Я в безопасности. И я смогу себя защитить.

Хмыкаю, невольно продолжая покусывать губы. Лучи сентябрьского солнца яркими столпами падают на столешницу. Я улыбаюсь и провожу по ней всё ещё слегка подрагивающими пальцами. На душе становится теплее. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю тёплый воздух, который насквозь пропитан тётиными духами. Они такие привычные, никогда не меняющиеся. Тётя сама по себе такая привычная и тёплая. Такая домашняя и родная. С вечной улыбкой, которая оставляет на её немного порозовевших щеках маленькие ямочки. Они такие милые и забавные. А глаза... Её глаза — два зелёных горящих огонька. Этот огонёк загорается ещё сильнее, когда она смеётся или смотрит на Диму. Он вообще любит засмущать её, сделать так, чтобы она отводила два своих огонька в сторону и нервно поправляла светлые локоны, которые всегда тугим пучком заколоты на затылке.

Да...

Тётя и вправду такая тёплая. И родная.

Как мама...

Которой у меня никогда не было и уже не будет.

Я моргнула и, встряхнув головой, открыла холодильник. Настроение поднялось, когда глаза увидели мой любимый осетинский пирог. Поев, я улыбнулась. Ну вот, всё уже не так плохо. Помыв за собой посуду, поднялась в комнату. Так как сегодня был только классный час, то уроков не задавали, поэтому я с удовольствием плюхнулась на кровать.

Я лежала и рассматривала окно в потолке. Развеваемые ветром листья ивы, той, что росла у меня под окном, смешно стучали по стеклу.

Я вздохнула и встала. Школьная форма, а точнее то, в чём я сегодня была, упала на пол, а вместо неё я натянула чёрную майку и спортивные шорты, которые смешно болтались на моих худых бёдрах при ходьбе.

— Чем же заняться?

Я огляделась и, взяв стул, достала со шкафа коробку.

Думаю, пора навести тут порядок.

Через два часа всё было готово.

Я отошла и оценила результат. Теперь это была не просто комната, а моя Берлога.

Изначально это был чердак. Но стоило убраться и кое-что добавить, как это место превратилось в уютную комнату.

Стены мы решили не перекрашивать, просто обновили белый цвет стен и потолка. Кровать я сделала сама. Купила строительные палеты и, слегка очистив, положила матрас и пару подушек. Эту конструкцию я поставила под окном. Люблю перед сном смотреть, как звёзды одна за другой загораются, давая нам возможность хоть на время, хоть немного приблизиться к бескрайнему и неизведанному космосу. Напротив кровати, в углу, возле двери, стоял шкаф. А рядом — стол с пробковой доской. На столе куча ароматических свечей, лампа, органайзер и стопка блокнотов, страницы которых исписаны моими песнями. Рядом с кроватью — тумбочка, а на ней лимонное дерево, солевая лампа и пара книг Анны Джейн в мягком переплёте. В другом углу стоят барабаны и сложенный синтезатор. Возле тумбочки — чёрная гитара, корпус которой весь заклеен наклейками. Где-то на шкафу лежат укулеле и флейта. А под кроватью — кейс со скрипкой, к которой с самого переезда я ни разу не прикоснулась. Не моё.

Тётя всю жизнь работает с музыкой: в прошлом играла в оркестре, а сейчас преподаёт.

Последний штрих — куча плакатов и пластинок на стенах. А над ними — гирлянды, которые здорово включать ночью и работать над новыми песнями.

Я подошла к столу, взяла один из блокнотов в синей обложке и плюхнулась на кровать. Уже несколько месяцев пытаюсь закончить эту песню. Текст готов, но музыка... На неё никогда не хватает времени. Я потянулась за гитарой. Она удобно легла в мои руки. Я била по струнам и перебирала их, зажимая то один, то другой аккорд. Пока моя песня не была готова.

Глупые строки про смерть, боль и разочарование. Надежда на спасение, упреки. Строчка за строчкой. Голос хрипит, сжимается, выплескивая всю обиду. Пальцы яростно бегают по струнам, что больно впиваются металлической сущностью в мозолистые подушечки. Обидно.

Вздох.

Я устало легла на кровать, откладывая инструмент в сторону. Тянет в сон. Я закрываю глаза, казалось бы, на секунду, но усталость берет свое, утаскивает в свои цепкие лапы.

***

Скрип половиц. Рука дёргается, но глаза не открываю. Слушаю. Нос улавливает знакомый запах — кофе и древесина. Дима. Он аккуратно убрал гитару и, укрыв меня краями одеяла, задержался на секунду, будто проверяя, всё ли в порядке. Сердце больно сжалось. Что-то было не так. Тоска и пустота съедали. Но я улыбнулась, погружаясь обратно в сон. Может, он и не мой отец, но заботится обо мне как родной человек. Ха-х. Он и есть...

Родной человек.

***

Семь утра. Просыпаюсь от трели будильника и с раздражением растираю виски. Наверное, неудивительно, что я не выспалась, да и к тому же проспала.

Я быстро слетаю вниз и, кое-как умывшись, забегаю обратно в комнату. Мысли путаются, а уставший мозг ещё не проснулся, но уже имеет цель — не опоздать.

Натягиваю джинсы, а также первую попавшуюся под руку рубашку и топ. В идеале стоит погладить, но к чёрту всё. Растрёпанные волосы затягиваю в не очень тугой хвост.

Ноги быстро топочут по деревянным ступеням. Я на ходу собираю портфель, при этом стараюсь не скатиться кубарем на кухню.

Дима и тётя, привлечённые шумом, удивлённо заходят в коридор, где я закидываю в карман наушники, попутно обуваясь.

— Маш, поешь хоть, — женщина удивлённо посмотрела на меня.

— Я перекушу в буфете. Всё, пока! — Я напоследок чмокнула тётю, помахала Диме и, так и быть, по уговорам этой парочки взяла яблоко, а потом сломя голову побежала в школу.

***

Я бегу со всех ног. Вот уже виднеется крыша этого «недоразумения». Гляжу на время, чтобы проверить, не опоздала ли я. Ноги чуть ли не летят над асфальтом. Я покрепче сжимаю яблоко в руке и отрываю глаза от старенького дисплея, как вдруг — удар.

Я врезаюсь во что-то. Точнее, в кого-то. Но не успеваю я поднять глаза и извиниться, как меня хватают за предплечья и грубо отодвигают.

— Осторожнее, больная, – недовольно бубнит парень.

Я закатываю глаза. Даже смотреть не надо: я и так прекрасно знаю, кто передо мной сейчас стоит.

Но глаза всё же поднимаю. Парень стоит, слегка сгорбившись, и упрямо смотрит куда-то в сторону. Но не на меня.

— Ты специально? Да?

Денис всё же смотрит на меня своими презрительными, холодными глазами. На лице расплывается кривая усмешка. Он будто бы зол, но одновременно рад? Точно псих!

— Конечно, всё утро стою жду, когда ты решишь меня сбить, – выдавливает он с нотками сарказма и надменности. Хотя какие это нотки? Это уже целая композиция.

Я закатываю глаза, но всё же продолжаю упорно играть с ним в гладелки. А он, похоже, и не прочь. Смотрит на меня сверху вниз и словно пытается просверлить во мне дыру.

— Можешь считать, что твой день удался.

Денис усмехается и переводит взгляд на моё яблоко. Прежде чем я что-то поняла, он выхватывает его и откусывает.

— Эй! — я пихнула парня в плечо. — Это мой завтрак!

Парень лишь в своей грубой манере отмахивается от моих рук и холодно бросает:

— Моя моральная компенсация!

Я смотрела, как он спокойно жуёт мой завтрак, даже не пытаясь вернуть его.

— Ты вообще совесть имеешь?

— Конечно, но она не работает до десяти утра, – Высоцкий моргает, а после разворачивается и направляется к школе, дожёвывая красный плод.

«Урод».

Но, к сожалению, всё, что я могла сделать, — это просто смотреть в широкую спину и прожигать её взглядом. Вступать в стычку не очень хотелось. Да и смогу ли я вернуть яблоко? Скорее огрызок, который парень кинет в меня и, посмеявшись, пойдёт дальше.

***

Я поёжилась от холода.

На улице хоть и было только начало сентября, но уже заметно холодало. А отопление ещё не включили. Ладно, схожу пока в столовую.

Я спустилась на первый этаж и свернула налево. Там, за белой металлической дверью, находилось огромное помещение с рядами столов и стульев и кухней в конце комнаты. А рядом с дверью — буфет.

Я встала в конец очереди и стала ждать. Передо мной было только три человека, поэтому долго ждать не пришлось.

— Пять булочек с корицей и сок.

— 187,38.

— Вот. Спасибо, хорошего дня!

«Как всегда», — вздохнула я и снова поднялась к кабинету. Всё как всегда.

Мельком смотрю на часы. 7:59. Поесть уже не успею.

Ладно.

Звенит раздражающий звонок, и толпа подростков вваливается в класс.

— Здравствуйте.

Женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой до ушей и в очках в коричневой оправе кивнула. Мы с Антоном уселись за предпоследнюю парту второго ряда и приготовились.

— Всем добрый день, — мягкий и спокойный голос учительницы привлёк внимание моих одноклассников.

Кто-то смотрел на неё с раздражением. Кто-то — с безразличием. Кто-то с интересом, готовясь слушать всё, что она говорит. А кто-то так и не поднял глаза, продолжая пялиться в экран телефона под партой.

— Итак, тема... — учительница постучала мелом по доске. — Тихо! — и вернулась обратно к схеме, которую так старательно вырисовывала.

А дальше мои глаза слипаются от всего этого загадочного бреда, который мы проходили ещё в пятом классе. Везёт, что экзамены уже сдали.

***

Урок истории прошёл быстро. Теперь нас ждёт русский в 409-м. Я села на подоконник и достала свой новый завтрак. Мучное изделие пахло так, что желудок неприятно сводило от голода.

Я оторвала зубами кусок мягкого теста и стала разглядывать начинку. Булочка по своим размерам была небольшая. Как сырник. Кусь-кусь — и всё. Поэтому взяла пять. Не потому, что обжора. Хотя зачем мне оправдываться? Моё личное дело, сколько есть.

— О, кушаешь? — над ухом раздался мягкий голос Антона. Я лишь улыбнулась и кивнула с еле слышным «мг». — Угостишь?

Снова кивнув, я полезла за пакетом, но увидела стоящего рядом Женю. Он молчал, но глазами вымаливал у меня мой завтрак. Ладно, мне не жалко. Стройнее буду.

— Держите, — протянула парням булочки, и Женя удивлённо сказал:

— Спасибо, Машка! — Он на радостях наклонился и стиснул мои плечи.

— Ой, всё. Всё, отпусти.

— Что это за щенячьи нежности? — услышала рядом знакомый голос Психа. — Кушаете и без меня? — Наклонился ко мне черноволосый парень.

Я подскочила, едва не врезавшись в Дениса.

— Ха-ха, Мария. Ну вы что? Сидите.

— Я смотрю, у тебя хорошее настроение?

Улыбка как у чеширского кота. Ямочки на щеках. Озорной взгляд. Это не тот Денис, которого я видела вчера.

— А у тебя, видимо, не очень. Чего так?

— Действительно. Какой-то червяк съел моё яблоко.

— Ага, ужас. И сейчас посягает на твои булочки.

— Двусмыслененько... — прошептал Женя.

От такого замечания я едва дёрнула уголками губ и посмотрела на Психа, который почему-то смутился. Ой, так он такой стесняшка?

— Никто не виноват, что ты — пошлый, — приструнил друга Денис. — Так что, угостишь?

— С чего вдруг?

— А почему бы и нет? Да ладно тебе, Морозова. Жалко, что ли?

— Для тебя — жалко.

Я отвернулась, явно давая понять, что делиться не собираюсь.

Денис долго молчал, буравя меня взглядом, а потом ушёл, пожимая плечами. Обиделся, что ли? Но это же глупо. Нет, мне не жалко, но это уже дело принципа. Я не хочу быть дурой, которая делится со всеми подряд. Тот факт, что Денис мне не знаком точно так же, как и другие одноклассники, — для меня весомый аргумент. Женя просто милый, и, по крайней мере, я его знаю — ведь тот, в отличие от Психа, общается со мной из интереса. Да и не нужно мне общение с этим самоуверенным придурком. Но грустный осадок остался.

Прозвенел звонок. Я встала и вместе со всеми зашла в класс. В толпе людей я увидела копну чёрных волос. Он сел на своё место рядом с Женей. Что-то сказал парню, и тот засмеялся. Я выдохнула и села к Антону. Брюнет поглядывал на меня и загадочно улыбался.

— Чего?

— Да так, смешно, — расплывчато ответил парень и отвернулся.

— Чего смешного?

Но Тоша лишь хмыкнул, проигнорировав мой вопрос. Я неуклюже пнула его в бок и уткнулась в тетрадь.

Урок проходил, как и все остальные. Кайфа от учёбы я не получала. Вот только хороший аттестат получить хотелось бы. Поэтому я изо всех сил пыталась вникнуть в тему.

Где-то в середине урока я почувствовала взгляд. Жуткий такой. От него спина холодела, а в сердце копошилась тревога.

Я бросила взгляд на Психа. Ведь он чемпион по таким взглядам. Но он даже не пытался испепелить меня. Похоже, сейчас его цель — это доска с меловым налётом.

Словно почувствовав мой взгляд, парень обернулся и приподнял бровь. «Чего тебе?» — одними губами прошептал он. Я нахмурилась. «Отвянь», — и отвернулась к тетради. Напоследок я заметила, как Денис покачал головой. Ну и пусть.

Ощущение, будто кто-то наблюдает, не пропало. Я чувствовала себя жертвой, загнанной в угол маньяком, стоящим у меня за спиной. Примерно такое чувство, когда ты не знаешь, кто за тобой, но чуешь опасность.

Я стала вертеться в поисках «маньяка». Но все либо сидели в телефонах под партой, либо писали, либо дремали, делая вид, что пишут. Кто чем. В любом случае, им было не до меня. Я чувствовала, как хоть и не первый, но давно не проявлявший себя приступ паники подкатывает к горлу.

Я бросила взгляд на задние парты и замерла.

Егор.

Он смотрел на меня не отрываясь, изучая каждую деталь. На его лице играла улыбка. Он помахал мне, за что получил «фак». Но это его только позабавило.

Я отвернулась, мысленно отругав себя за приступ слабости. Было бы глупо, если бы Петров так просто забыл наш первый день знакомства. Я знала, что меня что-то ждёт. Но, сказать честно, мне страшно. Ведь я ненавижу сюрпризы.

Я старательно продолжила писать, пытаясь отвлечься. Хоть я и сохраняла невозмутимое лицо, руки тряслись, а сердце билось о рёбра как бешеное. Так. Вдох, выдох. В голову прилетела бумажка. Я обернулась на Егора. Он сидел и улыбался, указывая на листик. Я пару секунд побуравила его взглядом, но всё же наклонилась и подняла белый комок. На смятой бумаге было: «Уже боишься? Скоро встретимся».

Наверняка он хотел напугать меня, но эффект получился обратный. Его угрозы были настолько детскими, что аж смешно. Чего мне бояться? В школе я относительно в безопасности. Если не считать угол под лестницей, куда не попадают камеры, подвал и, возможно, туалет. Но вряд ли ради мести Егор ворвётся к девочкам.

Я развернулась к «писаке» и, улыбнувшись, кинула новую записку ему на парту: «Жду с нетерпением».

Звонок.

Я встаю и собираю вещи, плотно стиснув зубы. На секунду мне и правда стало страшно. Даже прокралась мысль подождать Антона. Но я тут же её откинула. Я умею сталкиваться с проблемами лицом к лицу. И в любом случае не собираюсь от них отмахиваться. Егор хочет мести? Ну и пусть.

Выхожу из класса и спускаюсь по лестнице. Сосредоточенно смотрю под ноги и слушаю гул учеников. Но наличие свидетелей не помешало кому-то затащить меня под лестницу.

Спина ударяется о холодную стену, а запястья крепко обвивают чьи-то пальцы, прижимая руки к бетону. Я хотела закричать, но мой рот тут же закрыли ладонью. Голова больно упиралась в стену, отчего я поморщилась. По силуэту и рукам это точно был парень. Вырываться бесполезно. Всё, что оставалось, — это укусить обидчика за ладонь.

— Чёрт!

Меня отпускают, и теперь я наконец-то смогла узнать парня.

— Егор? Вот так сюрприз, — я мягко улыбаюсь. — У тебя что-то важное или так, поболтать? Ты извини, но у меня нет времени.

Я направляюсь к выходу, но меня дёргают назад, припечатывая обратно к стене. Затылок больно ударяется, но Егора это мало волнует.

В ушах зазвенело. Противная пульсация в затылке не давала ясно мыслить.

Парень встал передо мной, закрывая путь к бегству.

— Думаешь, я тут шутки шучу? — Он не кричал, чтобы никто не услышал. Но и говорил так, чтобы я точно поняла его намерения. Каждое его слово отдавалось глухой болью. Всё было будто под водой. Голова кружилась.

Я оперлась о стену и почувствовала, как тело обмякло — я невольно начала сползать на пол. Но парня это явно не устраивало. Он дёрнул меня за предплечье и снова прижал к стене.

— Отвечай! Ты хоть знаешь, с кем связалась?!

— Что тебе нужно? — Хоть мой голос и был тихим, в нём не было и намёка на страх.

— Даже не знаю...

Большим пальцем он проводит по моей скуле. От этого прикосновения меня всю передёрнуло. Егор улыбается и проводит подушечкой по моим губам. Только сейчас я чувствую на них что-то влажное и тёплое. Лопатки болят, а запястья сводит от сильных пальцев. К сожалению, в этой ситуации я точно бессильна.

Словно прочитав мои мысли, парень наклоняется вперёд и шепчет на ухо:

— Эх, Морозова, везёт тебе, что мы в школе.

Затем он выпрямляется и, удерживая меня за плечи, говорит:

— Мне нужны извинения и твоя... послушность. Как ты уже знаешь, Дэн с его шайкой — крутые, да. Да только я держу этот класс под контролем. И не только его. Но когда появляется такой паразит, как ты, который идёт против системы — это опасно. Если один стал исключением, кто-то может последовать его примеру. А потом и остальные. Думай что хочешь. Но люди делятся на три типа. Первый — делают что хотят, потому что могут. Вторые — большинство. Они либо согласны с этим, либо боятся что-либо сказать. А третьи...

Парень придвинулся ко мне и, схватив за растрепавшийся хвост, заставил смотреть себе в глаза:

— ...такие, как ты, и шалопаи Высоцкого. Паразиты. Пытаются что-то изменить.

— Это бред!

— Да?! — Он сильнее дёрнул за волосы, натягивая кожу на шее.

— Да! — крикнула я и плюнула ему в лицо.

Егор что-то прошипел и, отпустив меня, наотмашь ударил по лицу. Мои ноги и так еле справлялись со своей задачей, поэтому тело довольно быстро встретилось с холодным полом.

— Думай как хочешь, но у паразитов есть два пути. Либо они становятся как все, либо их убивают. Задумайся. И советую сделать правильный выбор. Ведь иначе... — Парень присел рядом: — Так будет каждый день до тех пор, пока ты сама не решишь подохнуть.

А потом стремительно ушёл. Мне хотелось лечь на этот пол. Веки закрывались, а из носа капала кровь. Мне нужно подняться. На первом этаже, насколько я помню, кабинет медсестры.

Пошатываясь и опираясь о стены, я поднялась и вышла из тёмного закоулка. Держась за перила, попыталась спуститься, но, видимо, переоценила свои силы. Тело стало свинцовым, а голова — неестественно тяжёлой. Стало просто всё равно. В голову ударило тепло, которое потянуло вниз. Последнее, что я помню, — моё имя и чьи-то руки у себя на спине.

А дальше — темнота...

***
В

нос ударяет резкий запах нашатыря. Я вздрагиваю и тут же хватаюсь за голову.

— О, очнулась? — медсестра бросила на меня уставший, но не безразличный взгляд. — Как себя чувствуешь? Привстать можешь?

Я осторожно кивнула и приподнялась. Голова ещё кружилась, на губах был неприятный вкус крови. Только сейчас я увидела Дениса, стоящего в другом конце комнаты. Парень молча замер у окна, опираясь локтем о подоконник. Его взгляд хмуро прожигал вату и пузырьки на тумбочке рядом с кушеткой. Увидев, что я пришла в себя, он подлетел ко мне, помогая встать.

— Я сама, — буркнула я и раздражённо смахнула его ладони.

— Какая самостоятельная, — фыркнул парень и снова отвернулся к окну.

Медсестра посмотрела на нас, и на секунду мне показалось, что на её лице промелькнула улыбка. Она взглянула на Психа, а после стала разглядывать меня. Я рассматривала её в ответ. Только сейчас я заметила, что она довольно молодая. Лет двадцать пять — трудно сказать. Длинные чёрные волосы были заплетены в аккуратную косу. На лице — россыпь веснушек. И внимательные зелёные глаза. Чуть красноватые губы расплылись в невинной улыбке. Красивая.

— Ладно, я за вашей классной.

Девушка поднялась и протянула мне пачку салфеток:

— Вытри кровь.

А затем, просеменив сапожками, захлопнула за собой белую дверь.

Мы остались одни. Тишина.

Денис, как я успела заметить его странную привычку, испепелял глазами предметы. Услышав шорох пачки, он обернулся и начал наблюдать за моими действиями. Я неуклюже, наугад вытирала засохшую кровь. Псих вздохнул и, перемахнув через весь кабинет, выхватил из моих рук салфетки.

— Отдай! — Я подскакиваю и пытаюсь ухватиться за предмет «боя», но парень, используя разницу в росте, поднимает руку вверх, а другой рукой с лёгкостью усаживает меня обратно на голубую кушетку.

Денис садится рядом и достаёт первую салфетку. Я не шевелюсь. Наблюдаю за его действиями. Он касается моего лица. Ухватываю его запястья и пытаюсь отодвинуть от себя эти руки:

— Я же сказ...

— Завали.

Я, ошарашенно хлопая глазами, посмотрела на парня. Он лишь раздражённо смотрел в ответ. Пытаюсь отодвинуться, но он хватает меня за шею и придвигает. Он не делает больно, но и не даёт вырваться. Неприятно ощущать на себе чьи-то руки.

— Денис, пусти.

Он спокойно продолжает проводить салфеткой по моему лицу, оставляя на ней красноватые пятна.

— Морозова, ты можешь хоть раз принять помощь? — он смотрит на меня своими зелёными глазами.

— А я просила о помощи?

— Да пожалуйста! — Денис вскакивает и швыряет в меня пачку салфеток.

— Осторожней!

— С чего мне осторожничать, принцесса?! Что, так сложно просто сказать «спасибо»?! — он кричит. Я невольно напрягаюсь, сжимая челюсть. Руки сминают одежду. Слова вылетают раньше, чем проснулся инстинкт самосохранения.

— Спасибо! Огромное спасибо, что навязываешь своё общество!

— Правда?! — он кричит, при этом сжимая кулаки. Я видела, как вены выступили на его шее. Парень наклоняется ко мне. Он слишком близко.

— Может, тебе есть что ещё сказать?

— Да! — я подскочила, заставляя парня отойти. — Что я тебе сделала?! Почему ты так реагируешь? Мы знакомы второй день, но ты реальный псих! То навязываешься, общаешься, то кричишь, то злишься! То шутишь, то игнорируешь! Ты реально больной! — Я яростно тычу пальцем ему в грудь. Но в этом бою я явно проигрываю. Парень стягивает пальцы вокруг моего запястья. Второй рукой я пытаюсь высвободиться, но, по всей видимости, парня это только забавляет. Он крепко держит мои руки.

— Это я-то больной? — цедит он, притягивая меня ближе.

— Отпусти, или я закричу.

— Закричишь? Ну давай!

Парень громко смеётся и отступает, отпуская меня.

— А что, боишься? И правильно делаешь! Сказать правду? Меня Антон попросил. Мол: «Денис, она же новенькая, будь помягче. Она же девочка, будь нежнее!» Да нахуй ты мне сдалась. Я терпел тебя только потому, что попросили. Если бы не просьба друга, то я бы понаблюдал, как ты грохнешься с лестницы, а потом переступил бы, и глазом не моргнув. Но нет, попёрся помогать. А в итоге наша принцесса привередничает: «Ой, не трогай меня. Я сама». Хотя сама-то ты только и умеешь, что оглядываться по сторонам и махать игрушечным ножом, кидая при этом понты. А знаешь, что будет в конце? Ты просто сдохнешь в одиночестве. Потому что даже Антон перестанет терпеть твои капризы.

Денис стоял, прожигая меня взглядом. Я устало опустила голову, не понимая всей этой истерики.

— Ну сдохну, и что? — прошептала я, растирая и так покрасневшие запястья.

— Что?

Я посмотрела на парня, слабо улыбнувшись.

— Что тебе станет от этого? Думаешь, я нуждаюсь в твоей помощи? Говоришь так, будто бы что-то обо мне знаешь, — я говорила громко, но спокойно. — Я не нуждаюсь в подачках, в заботе. Я даже не прошу уважения. Просто не обращай внимания. Если тебе не нравится то, что я делаю — не смотри. Если не нравится то, что я говорю — не слушай. Меня ни капли не задевают твоя резкость, хамство и упрёки. Ты для меня никто. Я вижу тебя только второй день, но уже хочу избавиться от твоего общества. Если бы пришлось выбирать: свернуть шею там на лестнице или слушать твои упрёки... То лучше уж умереть, чем слушать: «какая же ты неблагодарная, потому что я, дебил, не хочу тебе помогать, но буду это делать, потому что меня попросили». Антон. Но не я. Поэтому не нужно мне помогать. Даже если на меня будет мчаться КамАЗ. Просто пройди мимо. Если упаду с лестницы — переступи.

Денис явно хотел что-то сказать, но я взяла свои вещи и, не обращая на него внимания, вышла из медкабинета. В коридоре встретила классную и медсестру. Мне дали освобождение и отпустили домой.

Голова перестала гудеть, только когда я оказалась на улице. Было холодно. Сырой воздух щекотал нос. Я неспешно шла по асфальтовой дорожке. Настроения не было. Засунув руку в карман джинсов, я обнаружила там восемьсот рублей с копейками. Долго смотрела на смятую купюру, которую не хотела принимать. Но всё же можно иногда себя побаловать.

Зашла в ближайший магазин и начала присматривать себе блокнот и наклейки для инструментов. Взяла розовый с кактусами. Розоватые странички в точку мягко перекатывались у меня в руках. Вдобавок взяла ещё ручки и карандаши. Что-то для школы, а что-то для себя. Всё это вышло примерно на пятьсот рублей. Напоследок зашла в ларёк — купила себе чипсы и «дошик». Гулять так гулять.

Дом встретил меня тишиной. Ещё с порога поняла, что я одна в этом каменном «бункере». Ну и хорошо.

Я кинула портфель у вешалки и зашла на кухню. Всё чисто. Посуды нет. Крошек на столе тоже. Нажала на рычажок электрического чайника и стала ждать. Минут через пять рычаг дёрнулся, а чайник затрясся.

Я взяла тарелку и бросила туда квадратик сухих макарон. Сверху — масло и специи. Макароны расплылись, когда я залила их кипятком и накрыла тарелкой. Пока жду, успею переодеться.

Со вздохом поднялась к себе. Сбросив форму, надела свитер до колен и велосипедки. Взяв грязные вещи, зашла в ванную. Бросив форму в корзину, посмотрела в зеркало. Растрёпанные волосы, остатки крови на лице и выступающий синяк на скуле. Красота.

Включив воду, смыла остатки крови и усталости. Выпрямившись, сняла резинку, и пряди волос рассыпались по лицу.

Дошик.

Я влетаю на кухню и освобождаю накопившийся пар из тарелки. Подождав, пока он остынет, села есть. Наконец-то можно отдохнуть.

Поев, вернулась в комнату и включила на ютубе какой-то ролик. Никогда не смотрела этого блогера, но, наткнувшись на «Страшные переписки», решила попробовать.

Прошёл час. Два. Чипсы были съедены.

Я досмотрела первую часть ролика и решила выключить. Прикольно, но я не очень люблю мистику.

Пора делать уроки. Я уже хотела спросить в чате про дз, но вряд ли мне там будут рады. Пришлось звонить Антону.

— Алё, — по сонному голосу было понятно, что парень отсыпался после первой смены.

— Я тебя разбудила?

— Да нее. Чего хотела?

— Домашку спросить.

— А чё в чат не написала?

— Ты думаешь кто-нибудь ответил бы?

— Ну да. Ладно записывай.

Антон продиктовал мне пока ещё, слава Богу, небольшое домашнее задание. Я уже хотела поблагодарить и сбросить, но парень спросил:

— А ты не знаешь где Дэн?

— Нет. А должна?

— Ну просто вы ушли вместе и я подумал...

— Что подумал? Подожди я ушла одна. Дениса не был со мной.

— Как? Нам классном часу сказали, что тебе стало плохо, а Высоцкий пошёл тебя провожать. Но дело не в этом. Я  четвёртый час не могу до него дозвониться.

— Четыре часа? Может он спит? Ты точно видел что он ушёл за мной?

— Нет.

— Ну вот может... Не знаю. Уснул. Или телефон разрядился.

— Ладно. Может ты права. Давай.

— Давай, – тихо ответила я.

Вряд ли стоит переживать. Думаю, всё нормально. А вообще — меня это не касается. Наверное. Это звучит так мерзко. Такое безразличие. Не сказать, что у нас тёплые отношения. Да мы вообще едва знакомы, но... он мой одноклассник. Мы разговаривали. И он хоть и не по своей воле, но всё же спас меня. Два раза. Чёрт, а я такая неблагодарная. Даже «спасибо» не сказала. Надо отвлечься.

Я достала тетради и приступила к домашнему заданию. Через полтора часа всё было сделано. Я вздохнула и посмотрела на экран телефона. Так и просидела полчаса. Пыталась чем-нибудь занять голову, чтобы не думать о Высоцком, но не выходило.

Уже стемнело, и я не выдержала — набрала Антону.

— Да?

— Он не звонил?

— Нет, — парень сразу понял, о ком я. — Дома его тоже нет.

— Куда он мог пойти?

— Да я не знаю! Ему самому неведомо, что в голову может взбрендить, а тут ты у меня спрашиваешь. Что у вас произошло?

— В смысле?

— С чего вдруг ты так заволновалась?

— Мы повздорили в медкабинете.

— Из-за чего?

Я вздохнула:

— Антон, зачем ты попросил Дениса быть помягче и меня защищать?

В ответ лишь молчание.

— Я жду ответа.

— Ну... Ты новенькая, плюс ситуация с Егором. Я хотел тебя защитить... Знаю, Денис вспыльчивый, но поверь...

— Нет.

— Что?

— Он не вспыльчивый. Он неадекватный. Я не просила тебя о помощи, но ты всё равно полез. Зачем?

Опять молчание.

— Антон, зачем? — я перешла на крик.

— Погоди, — говорит он уже не в том мягком тоне. — А ты вообще слушаешь, что я говорю? Или тебе просто нужно, чтобы было на кого повесить вину?

— Это ты сейчас о чём?

— О том, что я сделал то, о чём ты сама не просила, да. Но извини, я не знал, что попытка защитить — это теперь преступление. Ты хочешь, чтобы никто не вмешивался? Отлично. Но тогда не жалуйся, что всё херово.

— Я не жалуюсь...

— А что ты сейчас делаешь? — в его голосе уже яд, которого я не слышала раньше. — Ты не просила, но тебе помогли — пусть и не так, как тебе хотелось. Так что теперь?

Я замираю. Он продолжает:

— Ты называешь Дениса неадекватным? Окей. Но ты хоть раз подумала, как это выглядело с его стороны? Ему пришлось разбираться с ситуацией, в которую его втянули через меня, потому что мне не всё равно, что с тобой происходит.

— Я не просила тебя лезть...

— Так может, я больше и не буду, Маша. Может, мне ещё тогда надо было стать как все вокруг — отвернуться и сделать вид, что я ничего не вижу?

Щелчок. Звонок завершён.

Я так и просидела остаток вечера с телефоном в руках. Может, я и правда странная? Сама не понимаю, почему не могу просто принять помощь. Что в этом сложного? Просто я везде жду подвоха. Не хочу чувствовать себя обязанной. Но вряд ли бы я прошла мимо, если бы увидела кого-то в подобной ситуации. Так что со мной не так?

— Господи, почему я такая дура! — я схватила кружку с тумбочки и запустила её в стену. Осколки с глухим звоном разлетелись по полу, а я, закрыв голову руками, пыталась успокоиться. Плечи вздрагивают от каждого вздоха, руки судорожно трясутся.

Там. Под нижним ящиком. Твоя слабость.

Ненависть к себе накрывает.

Твой друг.

Истерические слёзы стекают по щекам. Пальцы цепляются за волосы, за одежду.

Твоё успокоительное.

Но слёзы делают только хуже. Воспоминания вместе с панической атакой нападают с новой силой. И на этот раз от них не отмахнуться.

— Ха-ха. Плачешь? Не надо!

Я заваливаюсь на бок и поджимаю колени к груди, надеясь, что это поможет. Тогда я тоже так думала.

— Гляньте на неё! Сучье отродье! Дыши! Ха-ха!

Слёзы душат. Кислорода не хватает. Пальцы сжимаются на горле.

— Дрянь! Это всё ты виновата! Плакса! Слабачка!

Дрянь! Мразь! Сдохни! Шлюха! Сука!

— Ненавижу... Ненавижу. Ненавижу!

— И что ты сделаешь?! Твоё место в дерьме! Ха-ха, а вы слышали, кто её мать? Такие мрази, как ты, дохнут в одиночестве!

В памяти всплывают слова Дениса: «Ты просто сдохнешь в одиночестве».

Я вскакиваю с кровати и бегу прямо по осколкам. Запрыгиваю в кроссовки и вылетаю на улицу. Мне всё равно, что темно. Нужно просто отвлечься. Я бегу. Лицо мокрое — то ли от слёз, то ли от сырого воздуха. Плевать. В голове набатом: «Ты странная», «Ты не просила», «Ты сдохнешь».

А я просто... не справляюсь. Я не стерва. Не ведьма. Не железная. Я просто боюсь: если приму чью-то руку, потом придётся объяснять — зачем. Потом — платить. Потом — зависеть. А я не хочу. Я боюсь.

Вдалеке фонарь мерцает в такт моему бешеному пульсу.

Замедляюсь. Сердце грохочет в ушах. Сажусь прямо на бордюр. Плевать, что грязно. Плевать, что ночь. Прохожих нет. Машин нет. Только я, осколки в подошвах и тишина, в которую наконец можно выдохнуть.

— Всё хорошо. Ты в безопасности.

За мной — куст с гнилыми листьями.

— Чё за гниль? Ёбаная выпендрёжница!

Нет.

Капли одна за другой разбиваются о щербатый асфальт. Они попадают мне на лицо, на плечи, на волосы. Стекают по коже, остужая мой воспалённый рассудок.

Раз... Два... Три... Сорок пять...

Телефон в кармане вибрирует. Я ждала чего угодно, но не этого. Сообщение от Дениса Высоцкого. Перехожу в уведомление и попадаю в наш, до этого пустой, чат. Теперь на экране красуется:

«Извини».

«За что?»

«Просто извини».