Мне надо крылья
«Мне надо крылья, желательно реактивные
Не остановишь паутиной, я по жизни антагонирую
Круговой считался в милях, каждый не на своём месте
Кто же ты?»
Агрессор, с кровоточащей раной, поднялся с ледяного мраморного пола. Кровь, струясь по телу, источала приторно-сладкий запах смерти. Голова шла кругом, мир вокруг погружался во тьму. Превозмогая боль, он побрел на кухню, схватил со стола маленькую склянку и черную веревку. Едва передвигая ноги, добрался до Алисы, упал на колени. С дрожащими руками открыл склянку, поднес к футболке,от который стекала кровь. медленно наполняла сосуд, а Данила не отрывал взгляда от мертвого, родного лица. Губы его судорожно ловили воздух, тело содрогалось от безмолвного крика.
Данила стиснул зубы, чувствуя, как ледяной холод проникает в его рану глубже, чем любой клинок. Кровь, густая и тёмная, продолжала струиться, смешиваясь с холодным потом на его коже. Его пальцы дрожали, когда он сжимал склянку, но он не мог позволить себе уронить её. Алиса лежала перед ним, её лицо — бледное, почти прозрачное, как будто вырезанное из самого льда, — казалось, укоряло его безмолвным взглядом.
-Прости, прошептал он, и его голос был похож на скрип ржавых врат. Он наклонился, его дыхание коснулось её щеки, холодное и прерывистое.
-Я не знал, что всё так закончится.
Склянка, теперь полная её крови, казалась тяжёлой в его руке. Он прижал её к груди, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её последними каплями жизни. Его рана пульсировала, но он не обращал на это внимания. В его сознании всплывали воспоминания: их смех, их обещания, их кровь, смешанная в клятве, которую он нарушил.
-Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя, прошептал он, и его голос был твёрдым, несмотря на боль. Он поднялся на ноги, стиснув склянку так, что костяшки его пальцев побелели.
-Даже если мне придётся продать свою душу.
Его глаза метнулись к двери, где тьма уже начинала сгущаться, как будто сама судьба ждала его. Он шагнул вперёд, оставляя за собой следы крови, Данила направился в лес, каждый шаг давался с неимоверной болью, но отступать было некуда. В глазах – лишь выжженная пустота.
Он продирался сквозь чащу, цепляясь за ветки, как утопающий за соломинку. Окровавленная одежда рвалась о кусты, оставляя багровый след на зеленом ковре листвы. В голове пульсировали обрывки последних слов Алисы, ее улыбка застыла перед глазами. Он не чувствовал ни боли, ни страха, лишь всепоглощающую ледяную пустоту, расползающуюся в душе.
Добравшись до заброшенной хижины, Данила рухнул у порога, из последних сил затащив сумку внутрь. Внутри царили сырость и запах плесени, но сейчас это не имело значения. Даня опустился на покосившийся стул.
Зажег керосиновую лампу, и ее тусклый свет выхватил из темноты его измученное, озлобленное лицо. В глазах полыхал огонь мести.
Он достал склянку с кровью и тщательно обвязал ее веревкой. Закончив, повесил ее на шею – амулет мертвой любви.
Откинувшись на стену, Данила закрыл глаза.
Всю ночь ему снилась мертвая Алиса. Ее бледное лицо, обрамленное темными, спутанными волосами, парило в полумраке, словно луна в туманном небе. Глаза, некогда полные озорства, теперь пусты и неподвижны, устремлены в невидимую даль. Она не произносила ни слова, лишь беззвучно шевелила губами, словно пытаясь передать невысказанное.
Образы сменяли друг друга, как осколки в калейдоскопе. Вот она стоит на краю бездонной ямы, заглядывая в черную пропасть. Вот бредет по заброшенному саду, среди засохших роз и сломанных статуй. А вот танцует под дождем, раскинув руки, лицо запрокинуто к небу, но ни одна капля не касается ее кожи.
Даня пытался заговорить с ней, дотянуться, обнять, но она оставалась недосягаемой, словно призрак из другого мира. Его руки проходили сквозь нее, не встречая сопротивления. И каждый раз, когда он приближался, ее образ начинал мерцать, расплываться, грозя исчезнуть навсегда.
Проснувшись в холодном поту, Кашин долго не мог прийти в себя. Образы Алисы все еще стояли перед глазами, преследуя своей неотвратимой реальностью. Что это было? Предупреждение? Укор? Или просто игра воспаленного воображения?