Да здравствует новый Император
Трон, отражал лучи попавшего во дворец солнца, ослеплял золотым блеском. Колонны стояли по бокам зала, словно стражники, охраняющие сие место. И в конце длинного коридора, украшенного декоративным ковром, на самом троне, сидела мускульная, большая фигура. Тяжёлая, грубая, с не менее тяжёлыми грехами на своей спине, и с не менее грубыми действиями в прошлом. Синяя шерсть ловила свет, переливаясь в ответ бирюзовым, в глазах цвета фуксии игрались огоньками блики, с долей сожаления.
Это был новый император. Азур. Лазурный лев, небесный демон. У него было много других имён.
Сейчас, он остался в этом зале один. Ему не хотелось видеть кого-либо : ни своих двух братьев и приспешников, ни небожителей, что взяли короткий отдых после сражения с новым лазурным императором, за трон и старого правителя. Ни юного героя Манки Кида, так напоминающего до боли кое-кого, когда-то родного...
Совсем седой нефритовый император пал, от руки грозного льва. Не имеющий сил, но ведущий о возможной напасти.
Или не пал? Может, он ещё жив, скрывается где-то в уголках дворца? А может, даже в уголках сознания? Или это была лишь уловка? Ловушка, чтобы запечатать демона навек прямо на троне, приковав его самыми сильными цепями из возможных...
Азур не знал. Да и думать об этом уже не было сил, моральных. Тело бурлило новой силой, энергией, переполняющей каждую мышцу, бурлящей в венах, в львином сердце. Но что-то всё-равно не могло вернуть льву былой настрой, настрой утерянный ещё много лет назад...
Его мотивы, чтобы забрать себе эту должность, были милы, благосклонны и добросердечны, но... Далеко ли он ушел в реализации от, ранее побеждённого юным героем, костяного демона? Не идёт ли он сейчас прямо по её стопам, не зная о ней, не слыша её проповеди, но выполняя словно в точности её поручения?
Может, это тогда доказывает, что система небес устарела? Ведь и вправду, несмотря на все нынешние земные радости и заботы, на небесах всё было неизменно. Инновации это отклонение от истины, попытка поддаться земным утехам, многие мудрецы, вознёсшиеся к вечности, по нынешним моральным меркам были не более, чем глупцами. И лев считал, что всё должно было меняться : правители, законы, уставы, даже бессмертность. Перетекая к, по своей сути, неизменной, смертности.
Может, этим он был бы приближен к тому же Буддизму, но лишь одна мысль о своей зависимости от какой-либо веры или философии разрывала его изнутри. В нем жило когда-то в детстве порождённое бунтарство
Он видел чужую зависимость вблизи, в самый упор, смотря ей прямо в очи : зависимости чиновников от правителей, коррупции от экономики, детей даже от самых ужасных родителей, людей от даже хрупкой опоры.
И он видел, как эту зависимость подпитывали десятки небожителей и тысячи людей, не знающих горя, или давно позабывших о нём. Он видел, что император оставлял всё это. Но разве мог бы лев, не знающий обо всех тонкостях управления, даровать мир во всем мире? Свергнуть каждого правителя, установить везде свои, новые законы, полностью уничтожая чужие убеждения связанные с традициями, религиями, верами и окружением... Он определенно был безумцем. Безумцем, что обманул ребенка, и маленькими, но твёрдыми шагами вошёл ему в доверие, обещая помочь спасти его друзей. Даже не зная, что у мальчишки никогда не было перерождения, и заклятие свитка, вечной темницы, на нем бы не сработало, как бы сильно лев не убеждал себя в обратном.
Он был безумцем, что когда-то давно, создал себе идола. Придумал идеал и поднял на пьедестал, с которого невозможно было спуститься. Наименовал его будущим правителем нефритового дворца и поклялся себе сблизиться с ним во что-бы то не стало. И не важно до какой степени, будь то до брата или друга. Или до чего-то большего. Это была зависимость, которой подкармливали голодного зверя даже родные друзья в течении долгого времени, фантазии, которые с радостью пожирал безумный с бездонным желудком для желаний.
Утопающий в своём практически утерянном рассудке, спокойный и словно бы меланхоличный на вид, лев, и сам не заметил, как переместился уже в кровать, оказался в своей новой, шикарной комнате. Роскошной, покрытой всевозможным блеском и богатствами. Только вот, лев ничего не чувствовал. Конечно, можно было бы тогда назвать его героем, раз уж он никогда не был пристрастен к украшениям, роскоши, к шикарной жизни, раз не тянулся к ним своей когтистой лапой и помыслами. Но тут скорее, было дело в привычке, переросшей к отвращению. Он служил раньше небесам. Так что, золото ему не было в новинку. Из выходца бедной семьи демонов, гонимой простым людом, он вырос в полководца, пирующим после заданий с остальными и вкушающим всевозможные яства. Он спал в величественным хоромах, он получал внимание от небесных дам и награды от спасённых им людей. Но, к хорошему быстро привыкаешь. И лев, что так боролся всю жизнь с неблагодарностью, и сам, невольно, стал, не ценящим имеющиеся, животным.
В глазах, в темноте закрытых век, плыли круги и всевозможные образы, синие пятна его кожи кружили и манили ко сну. Пока перед глазами не появилась малая фигура. Ростом не великая, с волосами, словно окутанными юным пламенем, со жгучим и полным энергии взглядом.
Эта фигура была названа Сунь Укуном. Но не тем Укуном , к которому привыкли современники. А тем, к которому исключительно привык Азур. К забавному шуту, несдержанному в своих порывах и высказываниях обезьяне, к выпивохе и смельчаку в очаровательной шапочке, с не менее очаровательной улыбкой. Но с таким вредным и отрицательным по всем параметрам другом в комплекте.
Черная обезьяна, полная противоположность, вызывала что и у более молодого, что и у нынешнего льва хмурость бровей и полное недоумение. Неужели Сунь Укун дружил с тем из жалости? Может, он был так добр, так щедр, что решил подарить пустому и несостоявшемуся созданию хоть что-то? Он ведь не мог быть тогда не идеальным... Тогда в чем смысл его путешествия с кем-то, кто настолько слабее его по всем качествам? С трусливым, слабым, с хмурым и тихим Шестиухим Макаком...
Вдруг у них было что-то большее?
От такой мысли пальцы сжались в кулак, пока когти цепляли покрывало, оставляя на нем характерные полосы. Нет. И думать об этом не хочется. Долой такие мысли. Долой.
Или... Всё же стоит копнуть поглубже?