Глава 30
Итан
Я ссорился с отцом, винил его со смертью матери. Казалось, что его вина - самая очевидная причина, тот самый гвоздь, которым можно было закрыть крышку гроба, прежде чем она навсегда закроется для меня. Каждое его слово, каждый жест, каждая попытка утешения - всё вызывало лишь гнев и отторжение. Мне хотелось кричать, бить, разрушать, но самым сильным оружием, как я тогда думал, была моя обида, отравленная болью потери.
Забавно, прошло двенадцать лет, а я до сих пор пытался сделать отца виноватым, хотя по сути его вины в смерти мамы не было вовсе. Я просто хотел считать его виноватым. Даже сейчас, когда я рассказал ему о том, что Айрис беременная, он начал упоминать мать и то, что с ней случилось. Говорил, что и с моей мышкой что-то случиться. Естественно, я врезал ему.
- Даже не думай о том, что Айрис погибнет. Она - не моя мать, а я - не ты, - кричу на него я.
Слова, сорвавшиеся с губ, казались острыми осколками стекла, впившимися в тишину комнаты. Я смотрел на отца, его лицо, искаженное болью и непониманием, отражало мою собственную ярость. Двенадцать лет. Двенадцать лет я носил эту обиду, выстраивая вокруг неё неприступную крепость, а он, казалось, просто жил, стараясь не задеть мои хрупкие стены. Но каждый раз, когда он пытался говорить о матери, я видел в этом не попытку разделить боль, а подтверждение его вины. Он попытался что-то ответить, но слова застряли в горле, лишь тихий, надломленный звук сорвался с его губ. Я не хотел слушать. Я хотел, чтобы он почувствовал мою боль, свою ответственность. Я видел, как он смотрел на мои руки, сжатые в кулаки, на моё дрожащее тело, и в его глазах мелькнул страх. Страх, который я так долго культивировал.
Но он тоже большой молодец. Нашёл новую женщину, да ещё с ребёнком. С Лилит, с которой мы стали близки, но даже её мать умерла. Я смотрю на отца, на лицо, изборождённое морщинами скорби и усталости. Он не заслуживает моей ярости. Он не виноват. Главный виновник - это моя собственная неспособность отпустить прошлое, моя слепая вера в свою собственную боль. И мне предстоит долгий путь, чтобы это признать и, возможно, простить.
- Мне жаль, Итан, - говорит отец.
- Да ты...
- Итан, - голос Айрис был для меня как ледяной душ. - Прошу, успокойся.
Слова Айрис, как ни странно, имели вес. Она стояла между нами, мост, соединяющий два враждующих берега. Её присутствие, её спокойствие, были якорем, который не давал мне окончательно улететь в пучину саморазрушения. Я перевел взгляд с отца на неё, пытаясь унять дрожь. Ярость, ещё минуту назад бурлившая во мне, начала отступать, оставляя после себя лишь опустошение.
Впервые за долгие годы я увидел в его лице не врага, а человека, несущего собственное бремя. Бремя, которое я так долго отказывался замечать, ослеплённый собственной болью. Лилит... её образ мелькнул в сознании.
- Я... я тоже сожалею, - пробормотал я, чувствуя, как с моих губ срываются слова, уже не острые, а скорее хриплые и неуверенные. - Мне следовало понять раньше.
Отец тихо вздохнул, и это было самым громким звуком в комнате. Он протянул руку, но не коснулся меня, остановившись в воздухе, словно давая мне пространство для манёвра. И я понял. Понял, что стены, которые я выстраивал, были защитой не только от боли, но и от возможности примирения.
Я взглянул на Айрис. Она слабо улыбнулась и обняла меня. Я хоть и работал с отцом, но никогда не мог рассказать ему о том, что думаю, о чём переживаю, но даже сегодня, когда говорил о беременности Айрис, он пытался привлечь мать.
- Пойдём, Айрис, - хочу увести её отсюда подальше. Её эмоциональное состояние для меня сейчас в приоритете.
Ей скоро рожать, с каждым днём я волнуюсь о ней и о нашей дочке ещё больше.
Поворот ключа в замке, тихий щелчок, и мы оказались за пределами этой гнетущей атмосферы. Айрис ещё крепче сжала мою руку, прижимаясь ко мне, словно ища опоры. Мы направились к машине, я открыл дверь и помог ей сесть. Садясь за руль, я бросил взгляд на её лицо. Айрис бледная, но в глазах я видел усталость.
- Завтра мы улетаем, - говорю ей я.
- Куда?
- В Атланту, я купил там дом.
Я смотрю на неё, и сердце моё сжимается от нежности. Её беременность, такая долгожданная, теперь кажется мне огромной ответственностью, непосильной ношей. Но я справлюсь. Ради неё, ради нашей дочери.
- Атланта? - переспрашивает она, голос её звучит приглушенно. - Почему так внезапно?
- Нужно начать с чистого листа, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - Там будет лучше для нас. Спокойнее. Никаких старых призраков, никаких напоминаний.
Мы выезжаем на дорогу, огни ночного города мелькают за окнами. Я чувствую, как напряжение постепенно покидает моё тело. Впервые за долгое время я ощущаю некое подобие покоя.
Атланта. Новый город, новый дом, новая жизнь. Это наш шанс. Шанс забыть прошлое, залечить раны и построить будущее, где будет только любовь и счастье. Я снова смотрю на Айрис. Она закрыла глаза, и лёгкая улыбка тронула её губы. Надеюсь, она тоже чувствует тот же покой, что и я.
В дороге время текло иначе. Казалось, секунды замедлили свой ход, а минуты растянулись в вечность. Я украдкой поглядывал на Айрис, опасаясь нарушить её хрупкий сон, в который она провалилась. Айрис всегда хотела ребёнка, я видел это. Дни тянулись в недели , недели в месяцы.
***
- Просыпайся, мышка, - бужу Айрис. Нам уже надо собираться улетать в Атланту. - Нам нужно собираться.
Часть вещей я уже собрал, но я не знал, что именно ещё хочет взять Айрис. Она всегда была немного непредсказуема в плане упаковки. То возьмёт с собой целый чемодан ненужной, казалось бы, мелочи, то, наоборот, оставит дома что-то по-настоящему важное.
- Встаю, - бормочет она. - Ты уже всё собрал?
- Всё, что мне показалось необходимым, уже внутри. Остальное - на твоей совести.
Айрис подошла к шкафу, и я увидел, как её взгляд пробегает по вешалкам, оценивая, выбирая. Эта часть сборов всегда была для неё настоящим искусством - или, может быть, скорее, ритуалом.
Она начала методично перебирать одежду. Не хватало резких движений, никаких метаний. Каждая вещь, которую она брала в руки, получала своё короткое, но невысказанное признание - или отрицание. Я наблюдал за ней, за этой внешней оболочкой сосредоточенности, и вспоминал, как много раз мы уже проделывали этот ритуал. Переезды, командировки, отпуска - Атланта была одной из многочисленных точек на карте, куда нам предстояло отправиться.
Я отвернулся, давая ей пространство для её особого процесса. Наш быт был выстроен на взаимном уважении к таким мелочам. Я знал, что сколько бы времени это ни заняло, конечный результат всегда будет точным отражением её настроения и потребностей. В этом была своя прелесть, своя гармония.
За спиной послышался шорох ткани, тихий щелчок молнии. Я обернулся, и увидел, как она складывает очередную вещь в чемодан. Её лицо было безмятежным, словно она находилась в другом измерении, отрешённая от мирской суеты сборов. Её пальцы, лёгкие и уверенные, прикасались к ткани, определяя её судьбу в этом путешествии.
- Ты уверена, что тебе понадобится этот свитер? - спросил я, указывая на объёмный вязаный предмет. - В Атланте сейчас тепло.
- Никогда не знаешь, - ответила она, не отрывая взгляда от шкафа. - Может, будет прохладный вечер. Или просто захочется уюта.
Я подошёл к ней и помог донести второй чемодан до двери. В тишине квартиры, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов, было то особое предвкушение, которое всегда сопровождает отъезд. Не было ни спешки, ни суеты, лишь спокойное принятие неизбежного.