Глава 12
Айрис
Дома у мамы всегда хорошо. Я люблю маму, её заботу и понимание, она всегда знает как меня успокоить и утешить. Вдыхая аромат свежеиспеченных пирожков, я чувствую, как напряжение покидает меня. Здесь, в мамином доме, время замедляется, и мир за окном кажется далёким и неважным. Каждая вещь пропитана теплом и воспоминаниями: старые фотографии на стенах, вышитая скатерть на столе, кресло-качалка, в котором я засыпал ребёнком.
Мама умеет создавать уют из самых простых вещей. Она всегда найдет нужное слово, чтобы поддержать, и обнимет так, что все тревоги уходят. Её мудрость — это не сборник заумных фраз, а опыт целой жизни, отражённый в каждой морщинке у глаз. Она видит меня насквозь, знает мои слабости и сильные стороны, и принимает таким, какой я есть.
— Я так скучаю по тебе, Айрис. Мы стали редко созваниваться.
— Прости меня, мамочка. Столько дел навалилось.
— Понимаю, милая, — отвечает мама, поглаживая мою руку. — Но ты помни, что дом всегда здесь, и я всегда жду твоего звонка или приезда. Не забывай о себе, доченька. В суете жизни легко потерять что-то важное.
Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Мама права, как всегда. Иногда нужно просто остановиться, выдохнуть и вернуться к своим корням, к тому, что действительно важно. К людям, которые любят тебя безусловно.
Мы замолкаем, и тишину нарушает лишь тихое тиканье часов на стене. Этот звук такой знакомый и успокаивающий, словно мелодия из детства. Я смотрю на маму и вижу в её глазах столько любви и нежности, что хочется навсегда остаться здесь, в этом уютном доме, вдалеке от всех проблем и забот.
— Как бабушка? Я уже давно её не видела.
— Бабушка в самом расцвете сил, — говорит мама. — В этот раз она с подружкой поехала в санаторий.
— Ой, как здорово! Надо будет ей позвонить, узнать, как она там. Бабушка у нас — настоящий энерджайзер.
Мама улыбается, и я вижу, как похожи они с бабушкой. Та же неугасающая жизненная сила, тот же оптимизм, которым они заражают всех вокруг. Смотря на них, понимаешь, что возраст — это всего лишь цифра, и главное — это то, как ты себя чувствуешь.
Вечером, после сытного ужина и задушевных разговоров, я помогаю маме мыть посуду. Вода приятно согревает руки, а аромат лимонного средства наполняет кухню свежестью. Мы молчим, но в этой тишине нет напряжения, только спокойствие и взаимопонимание. Кажется, что слова излишни, мы и так всё знаем друг о друге.
Перед сном мама заходит в мою комнату, чтобы пожелать спокойной ночи. Она садится на край кровати и гладит меня по голове, как в детстве. Этот жест такой простой, но в нем столько любви и заботы, что на глаза наворачиваются слёзы.
— Спи спокойно, доченька, — шепчет она. — Пусть тебе приснятся добрые сны.
Предчувствие не обмануло: ночные грёзы редко приносили утешение, терзая меня чередой ужасных видений в последние дни. И всё же, в глубине души теплилась надежда, что нынешняя ночь станет исключением. Я молилась, чтобы слова матери оказались пророческими и сны обернулись благосклонными. Дремота постепенно охватывала меня, и к моему величайшему облегчению, кошмары остались в стороне.
Утренний свет настойчиво пробивался сквозь щель в шторах, говоря о начале нового дня. Тишина и покой царили в комнате. Впервые за долгое время я ощутила настоящее восстановление и умиротворение. Зайдя на кухню, я обнаружила маму, занятую приготовлением завтрака. За утренней трапезой мы снова погрузились в непринужденную беседу обо всём и ни о чём. Я поделилась с мамой своими мыслями об Итане и наших отношениях.
— А как же тот молодой человек, с которым ты приезжала в прошлый раз? — поинтересовалась мама.
— Я же говорила тебе, Фом — всего лишь друг.
Внезапно зазвонил телефон. Это был Итан. Извинившись, я удалилась в свою комнату, чтобы ответить на звонок.
— Привет. Я уже начала беспокоиться, ты совсем перестал общаться со мной в последние дни.
— Привет, мышка, — в его голосе чувствовалась утренняя сонливость. — Прости, я поздно вернулся вчера. Сегодня поеду в больницу к Лилит. Её скоро выписывают.
— Это прекрасная новость, передавай ей мои поздравления.
— Никаких особенных, разве что погуляю немного по городу. Давно уже не выбиралась на улицу просто так.
— Хорошо. Как будешь свободна, позвони мне, я заберу тебя.
После звонка Итана я почувствовала лёгкую грусть. Несмотря на его заботу и внимание, в наших отношениях будто чего-то не хватало. Я решила отвлечься и привести себя в порядок.
Я вышла на улицу, свежий воздух, казалось, обеспечивал мне ещё больше свободы, которой мне не хватало. Бродя по улицам, я то и дело ловила себя на мысли об Итане. Он был добрым, внимательным, заботился обо мне, но в то же время Итан был жестоким по отношению к делам. Я забрела в небольшой сквер. Я закрыла глаза и попыталась представить наше будущее с Итаном. Смогу ли я смириться с его жесткостью? Будет ли мне комфортно с тем, что связывает Итана и мафию?
***
Моя квартира наполнена секретами, которые я старалась спрятать в глубине своей души. На столе в моей комнате лежал дневник, который я оставила на базе. Я точно помнила это и не могла представить, как он оказался в квартире. Итан привёз? У него были ключи от квартиры, которые я прятала в почтовом ящике на случай, если потеряю свои.
Идея вести дневник у меня появилась в подростковом возрасте, когда мне было плохо и не хотелось делится с кем-то своей болью и переживаниями. Сейчас, уже в более осознанном возрасте, мне вновь захотелось начать погружаться в идею ведения дневника. Это могла быть отличная возможность разобраться в себе, понять свои чувства и эмоции. В конце концов, дневник — это ведь не только хранилище секретов, но и верный друг, который всегда готов выслушать и понять. Но мысль о том, чтобы снова доверить бумаге самые личные переживания, пугала. Словно открыть душу перед незнакомцем, позволить кому-то увидеть те тёмные уголки, которые тщательно скрываешь от окружающих. Но, возможно, именно в этом и заключалась ценность дневника — в возможности быть честной с самой собой, без масок и притворства.
Я взяла в руки чистый лист бумаги и ручку. Первый абзац давался с трудом, слова казались вымученными и неестественными. Но постепенно, предложение за предложением, я начала рассказывать о том, что меня волнует, о своих мечтах и страхах. И чем больше я писала, тем легче становилось на душе. Словно снимала с себя тяжёлый груз, который долгое время носила внутри.
Телефон, который лежал рядом, завибрировал. Я посмотрела на экран, чтобы понять кто звонит мне. Фом.
— Привет, мальчик на побегушках. Чем обязана?
— Я рад, что ты снова шутишь, куколка, — говорит Фом. — У меня есть новости. Ты дома?
— Дома, пока никуда не собираюсь.
— Отлично, я скоро буду.
Я отложила ручку и лист бумаги, чувствуя, как только что обретённое спокойствие начинает ускользать. Дневник остался не законченным, мои мысли вновь ушли в другое русло.
Не успела я толком собраться с мыслями, как в дверь позвонили. Фом стоял на пороге, высокий и непроницаемый, как всегда. В его глазах читалось что-то новое, что-то, чего я раньше не замечала. Серьёзность? Озабоченность?
Фом прошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения, и опустился на диван. Его движения были резкими, нервными. Обычно он излучал уверенность и спокойствие, но сейчас словно потерял часть своего обаяния.
— Что случилось? — спросила я.
— Да ничего особенного, просто Лилит выписали из больницы. Итан привёз её домой, к своему отцу.
— Это же хорошо.
— Если бы это было так, — отвечает Фом. — Она меня убьёт, как только увидит меня.
— Вы спали? — спрашиваю я, приподнимая бровь.
Я иду на кухню, чтобы поставить чайник и заварить кофе. Фом идёт следом за мной. Мой вопрос повис в воздухе. Фом молчал, сверля взглядом пол. Тишина стала невыносимой. Щелчок чайника прозвучал как выстрел. Я достала две кружки и начала колдовать над кофе, стараясь не смотреть на Фома.
— Было дело, — наконец, выдавил он. — Один раз, по пьяни. И я жутко об этом жалею.
Я поставила перед ним кружку с кофе. Он взял её дрожащими руками, отхлебнул и поморщился.
— Жалеешь? А стоило ли вообще это делать? — выпалила я, ставя свою кружку на стол с тихим стуком. Кофе плеснулся, оставив тёмный след на столешнице. Я проигнорировала это. Сейчас меня больше волновало то, что произошло между Фомoм и Лилит.
— Я был пьян, понимаешь? Я не контролировал себя, — его голос звучал глухо, как будто он оправдывался не передо мной, а перед самим собой. — Это была ошибка, огромная ошибка. И теперь я расплачиваюсь за неё.
— А что будет теперь? — спросила я.
Фом шумно выдохнул, провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё больше.
— Теперь? Теперь будет ад. Лилит не прощает таких вещей. Она... она способна на многое. Итан, конечно, попытается её сдержать, но я уверен, что она не оставит это просто так.
— И что ты собираешься делать? Прятаться? Бежать? — я постаралась придать своему голосу оттенок безразличия, хотя внутри всё кипело от беспокойства. Фом, хоть и не долго, но был и остаётся моим другом, и видеть его в таком состоянии было невыносимо.
Фом покачал головой.
— Прятаться бесполезно. Лилит найдёт меня где угодно. Да и бежать... куда? Я не могу просто исчезнуть. Итан... он втянул меня в это, когда попросил помочь. Я не мог отказать. А теперь... теперь я просто жду. Жду, когда она придёт за мной.
Я смотрела на Фома, и в груди поднималась волна сочувствия. Он выглядел потерянным. Я хотела чем-то помочь, но не знала как.
— Ждать? И это всё? Ты просто будешь сидеть и ждать, пока Лилит решит, как тебя наказать? — воскликнула я, не в силах сдержать негодование. — Или ты думаешь, Итан тебя защитит?
Фом поднял на меня глаза, полные какой-то обречённости.
— Итан сделает всё, что в его силах, — тихо ответил он. — Но Лилит... она не слушает никого. И я не виню её. Я понимаю её гнев. Я сам бы себя убил за то, что совершил. Ушёл на утро, бросил её, не объяснившись.
Я молчала, переваривая его слова. Злость постепенно уступала место беспомощности. Что я могла сделать? Как могла помочь другу, который сам себя приговорил?
— Ладно, — наконец сказала я, поднимаясь со стула. — Хватит сидеть и оплакивать свою судьбу.
— Айрис, что ты задумала?
Я не ответила сразу, прохаживаясь по кухне, словно прикидывая варианты в уме. Нужно было что-то предпринять, и быстро.
— Мы не будем ждать, когда Лилит придёт за тобой, — заявила я, останавливаясь напротив Фома. — Мы сами пойдём к ней.