Глава 3: Больное прошлое оставленное в будущем.
Готовы ли вы пережить всё то, что произошло в прошлом бою?
Думаю, не все бы хотели вернуться в то время, когда мать поднимала на вас руку, когда родители ругали после родительского собрания, когда с большим трудом пережили потерю близкого человека. И эти моменты отложились глубоко в сердце, вспоминая времена о больном прошлом и неизвестным будущем.
Мир появился только недавно, а Хван уже нашёл себя. Он стал писать свои стихи. Ради великого искусства маленький мальчик даже начал учить алфавит, подбирать правильные слова и работать над своими ошибками. Когда было свободное время, а оно у него всегда, Хёнджин приходил в то самое мёртвое поле и говорил небесам бессмысленные строки сожаления. Никто об этом не знал, да и некому. Поэтому все страдания, переживания и тревогу он сохранял внутри себя.
Всё сам, всё внутри себя.
Сонцэ была выше гор,
А звёзды ярче Луны.
Ани патеряли радной край,
И не смагли забыть нибеса.
Я сыграю им о судьбе,
Что была са мной так жестока.
Я утанул в небытие,
Я патерял в счету век.
Хван сам думал над тем, почему раньше он не писал? Ведь душе становится спокойно, когда скидываешь с неё тяжёлый груз камней. Она, как прекрасный цветок в ночи, расцветает с каждой строкой грёз. Хёнджин копил денежки, чтобы купить простой карандаш и десять листов. Дядя Хо, Всё-таки, не всё о нём знает, раз уж забыл своему племяннику подарить бумагу смерти.
Счастье длилось не долго. Сзади спины послышался хруст давно упавшей ветки с дерева. Хван посмотрел назад и увидел того, кого никогда больше не захотел бы видеть.
— А ты чего здесь сидишь? — спросил Минхо.
— Просто так, — ответил Хёнджин.
— Не ври. Я знаю, что ты обманываешь, — сказал Хо, садясь рядом с племянником на пень. — Ты тут не просто так гуляешь. Если не скажешь, я тебя так трахну, что потом стоять не сможешь.
— Я... пишу свои стихи. Сейчас считал денежку, чтобы купить бумагу и карандаш. Мне хватит? — спросил Хван и посмотрел в глаза напротив.
— Ты думаешь, что за 15 рублей сможешь купить?
— Я знаю, что это слишком мало.
— А дай мне прочитать один стих. Вдруг ты его куда-то записал.
— А, вот.
Хёнджин дал в руки Минхо старый и сложенный лист.
— Ц, ну Хёнджин. Солнце пишется с буквой «л». Солнце — оно моё, значит это средний род, а в конце буква «е». Вместо «была» нужно написать «было». Пишется не «ани», а «они». Потеряли через букву «о». «Родной» тоже самое. Всё, я дальше не буду это читать.
— Ты сам хотел прочитать. Я не заставлял. Попробуй обратить внимание не на ошибки, а на смысл стихотворения.
Хо закатил глаза и вновь уставился на лист. Прочитав, глаза стали по пять копеек, а затем посмотрели на мальчика. Неужели такой ребёнок способен подбирать правильные слова, пусть даже с ошибками?
— М, нечего здесь одному сидеть. Пойдём со мной. — сказал Минхо и встал с пня.
— Куда? — спросил Хёнджин и встал вслед за ним.
— Тебе это ебёт?
— Нет...
— Ну, поэтому закрой свою хлеборезку.
Хо взял Хвана за руку. Месяц назад это касание много значило, но сейчас...
Они дошли до одного старого сарая и залезли на почти сломанную крышу. Была одна такая любовная и трагическая история про это место. Раньше здесь жили молодая пара. Они очень любили друг друга и помогали всем возможным. Как-то раз к ним пришла в голову идея построить маленький сарай, так как жили на улице, а родители отказались от их отношений. Целых три года ушло на то, чтобы найти нужные материалы, самим починить стены и украсить до неважных мелочей. Находясь на краю нищеты, они были всё равно счастливы. И когда семьи, которые недолюбливали друг друга, узнали от пожилой соседки новую постройку в их маленьком посёлке, вытянули к небесам свои долони и попросили у Богов новые грехи на свои плечи. Семьи, устроив временное перемирие, решились на не простительный поступок. Спустя три дня, проживая в новом "домике" с тараканами и пауками, сарай любви был сжёг до тла, оставив воспоминания гореть. И молодая пара улыбнулись жестокому миру, так и не дав прощения. С тех времён сарай стал не только пыльным пеплом слов, но и значением сильной и независимой любви.
Минхо сел на край крыши этого маленького сарая, что сделал и Хёнджин. Горизонт возбуждено окрасился в розовый цвет, дав лучам солнца в последний раз засветить в сторону грешного мира. Хван, у которого не было в глазах смысл бытия, смотрел на бесконечные небеса. Хо посмотрел на него, усмехнулся и протянул любимую булочку мальчика.
— На, ешь, — сказал он.
Хёнджин перевёл свой взгляд Минхо, а после на еду и взял в руки. Открыв упаковку, он начал оставлять на булочке маленькие кусочки своих же зуб. И в этот момент Хван будто проснулся. Из его глаз стали медленно идти слёзы. Он тихо плакал, но, наплевав на всех, не смог сдержать своих чувств. Солёные капли падали на одежду и землю, вырастив своё семя уединения.
— Чё ноешь? — спросил Минхо.
Хёнджин всё также плакал. Он не хотел отвечать на вопрос, как и жить этой жизнью. Но если жить — не значит жить, то нужно выжить? Кто способен помочь пятилетнему мальчику справиться с сексуальным насилием, когда того запугивают с разными угрозами? А кто-то даже скажет, что сам Хван виноват, потому что он бы смог сказать взрослым о своей проблеме. Но они даже не понимают, насколько дети бояться ошибиться или сделать что-то не так. Поэтому Хёнджин продолжил плакать, прощаясь своим детством и родным домом. Именно с того дня в его жизни наступила чёрная полоса. Именно в тот день он умер под лучами мрачного солнца.
ｏｏｏ
Хвану семь лет. Почти каждый день стал одинаковым: пробуждение, возбуждение и сон, а точнее — пробуждение, время провождения с Хо, вечер в одиноком доме и сон. Минхо насиловал Хёнджина в ванной, гостиной, на кухне, на улице в уединённом месте и в том сарае. Бывало один раз заметили что-то неладное, но те закрыли на это глаза и прошли мимо. Из-за всей этой больной суеты он Хван стал носить большие свитера и штаны чуть ли до пола. Он не хотел больше никому показывать своё тело, которое было покрыто засосами воспоминаний.
Степени годовалых лет достигли до одиннадцати. Хёнджин и представить не мог, что доживёт до этого возраста. Но ему жить помогали стихи. Он писал их днями и ночами. Именно в это творчество Хван мог рассказать то, что не мог сказать словами.
Ступень появилась передо мной,
И я потерял душевный покой.
Следы его исчезли в миг,
А Земля помнит всё напрямик.
Он делал это однажды,
Значит сделает и дважды...
Он делал это каждый день,
Чтобы избавить от себя хренотень.
Моя душа погибла давно,
Когда в небесах появилось оно.
Ветер не унёс мою боль,
Но он помнит всё то,
Что пережил я когда-то...
Я умру в том лесу,
Надеюсь, меня не найдут.
Хёнджин думал, что он не в силах остановить Минхо, но он забыл, что ничто не вечно. И всему приходит свой конец.
Тот день стал роковым, но... счастливым.
Хван сидел на кровати в своей комнате и записывал в блокнот разные небылицы своих фантазий. Со Хи, его мать, резко зашла в комнату, что заставило сердце биться быстрее, чем обычно.
— Нам надо поговорить.
— Я тебя слушаю.
Хёнджин ровно сел и незаметно спрятал под кровать блокнот прожитых листов. Женщина прикусила нижнюю губу и начала свои допросы.
— Хёнджин, пойми меня, я люблю тебя, но я самая ужасная мать на всём свете. Хочу сказать прости, что плохо следила за тобой, не воспитывала и не ухаживала. Мне правда очень за это стыдно. На работе наконец-то открыли глаза, и я сразу же пришла сюда — к тебе. Прошу, прости меня.
— А, то есть... Что ты, мам? Я понимаю, каково тебе было. Не надо извиняться. Я люблю тебя.
— И я тебя, — Со Хи улыбнулась и села ближе к Хвану, чтобы обнять, но тот отодвинулся от неё. — Хёнджин, что с тобой?
— А, ой... Ничего.
— Хёнджин, скажи.
— Не могу...
— Хёнджин, что случилось?
Хёнджин покачал головой и посмотрел на свои руки, держащие край толстовки. Со Хи неожиданно дотронулась до плеча сына, отчего тот зашипел от боли.
— Так, показывай, что у тебя там.
— Мам, не надо! Всё хорошо!
Женщина приспустила с плеча Хвана свитер и увидела свежие засосы на шее и ключице. Хёнджин быстро убрал с себя её руку и поправил одежду.
— Х-хёнджин... что... Откуда?! — удивилась Со Хи.
— Ты не должна была это видеть... Он тебя убьёт! — слёзы вышли наружу, а Хван, прижимая колени к груди и обняв их, попятился к стене.
— Скажи мне, что за тварь с тобой так поступила! Я убью его! Скажи мне! Не бойся, я тебя больше в обиду не дам. Скажи мне имя этого человека.
— Д-дя... М-ми... Я не могу!
— Хёнджин! Я честно не буду ругаться. Если знаешь имя этой мрази, скажи мне! Я спасу тебя!
— Дядя Минхо! — Хёнджин резко закрыл рот рукой и посмотрел в глаза Со Хи.
— Эта сороконожка тебя насиловала? Хёнджин, ты точно уверен в этом?
— Я сам не хочу в это верить...
— Ладно... А сколько раз он... домогался до тебя, скажем так?
— С пяти лет. Он насиловал меня каждый день. Прошло 2.770 дней с того момента.
Хван резко дёрнулся и посмотрел на вход комнаты. Женщина взглянула туда же и увидела Хо, который не догадывался, что это были последние секунды его жизни.
Со Хи буквально с цепи сорвалась. Её взгляд пылал яростным гневом. И, быстро подбежав к двоюродному брату, начала бить и пинать его (дубасить). Минхо сразу догадался о их разговоре. Он со всей силы швырнул сестру в стену, отчего та потеряла сознание. Глаза, что были так полны гнева, уставились на Хёнджина.
— Хёнджин, лучик мой, а кто просил тебя рассказывать о нашей тайне? — спросил Хо, медленно подходя к быстро бьющимся сердцу.
— Что ты сделал с мамой? — с пугливостью в глазах спросил Хван.
— Ну ты и мразь. Всё, что вы знаете, останется здесь.
Минхо резко навис над Хёнджином и стал душить его, пытаясь ухватить шею до кончиков пальцев.
— Умри. Сдохни.
— М-мин-хо... Хватит!
Хо ухмыльнулся и хотел уже надавить сильнее, как вдруг захват ослаб, глаза стали безжизненными, а белая и грязная рубашка в миг окрасилась в красный цвет. Со Хи, отпустив нож из своих долоней, испуганно попятилась назад, пытаясь не принимать то, что сделала своими руками.
Минхо слегка улыбнулся и, трепетно погладив Хёнджина по голове, хрипло и шёпотом сказал:
— Запомни меня, как любящего тебя человека. Я люблю тебя.
Хо, нежно поцеловав Хвана в сухие губы, навсегда закрыл глаза от удара ножа в спину и покинул этот мир, оставив желание жить дальше. Шокированная женщина всё также сидела на полу и пыталась прийти в себя. Спустя время приехала полиция. Специалисты провели вокруг дома ленту и пытались задержать соседей, которым нетерпелось посмотреть на события из прошлого.
Спустя время Хёнджина попал в детский дом, а мать в тюрьму на пожизненное, якобы она сделала намеренное убийство, так как с детства не ладила с Минхо. Травля от других ребят никуда не исчезла, поэтому ночью Хван ронял хрустальные слёзы увядших надежд.
Но яркий свет наступает только после тёмного тоннеля. В свои 25 лет Хёнджин стал писателем, и жил он один в уединённой квартире. Писал он каждый день, а то и секунду. Весь мир узнал о его несчастной трагедии. Кто-то сожалел ему и говорил утешительный слова души, а кто и оскорблял, ссылаясь на то, что, мол, сказал бы взрослым, и беды к горам. Люди разные, как и их мнения. Это неизбежно.
Совсем недавно Хвана пригласили в качестве гостя рассказать о своём пути в писательстве и в целом о трудной судьбе, которая была так несправедлива. И вот, сидя на кресле, его глаза были пусты.
— Хёнджин, расскажите, пожалуйста, как вы стали писателем и во сколько начали замечать особенный талант?
— Я начал писать, примерно, с пяти лет. После того дня мои молчаливые слова превратились в строки, становясь новым смыслом. Такое ощущение, что я заставить умереть свой цветок жизни, и никакая вода его не исцелит... Вот как-то так решил стать писателем, потому что чувствую и знаю, что мне это необходимо, чтобы жить дальше.
— Нам очень жаль, что вы пережили. Как вы чувствуете себя сейчас? Обращались к психологам?
— Я больше ничего не чувствую. Я просто живу, считая дни своей смерти.
Хёнджин посмотрел в окно на небо. Ему показалось, что там была видна любимая улыбка Минхо. Телом Хвана овладела тоска, боль и ненависть. Он сам себя винит, что ранее не признался. Винит себя в том, что мать его сидит в тюрьме. А можно было и предвидеть. Больше не хотелось вспоминать беды прошлого, оставленные ножом глубоко в сердце, ведь когда ты тонешь в прошедшем времени, будущего у тебя не будет.
Но почему больно до сих пор, даже когда всё это было в прошлом?
Потому что ощущения остаются с нами по сей день. С этими чувствами придётся жить до конца наших дней.