больной?

После той ночи их отношения в корне изменились, но официально стать парой никто не предлагал. Парни флиртовали между собой, допускали «случайные» прикосновения, дразнили друг друга и так далее. Участники, а особенно Влад, постоянно их подкалывали и шутили. Диму это иногда утомляло, но он не мог не посмеяться над очередной шуткой Череватого.

— Так, значит, вы уже пара? — подошёл Влад к Олегу, пока тот собирал вещи.
—Нет, — быстро ответил тот.
—Как? Почему? — чернокнижник удивлённо поднял брови. — Да вы же там, наверное, во всех позах уже, а до сих пор не пара? Вы что, с ума сошли?
—Да тихо, тихо, — Олег сложил руки на груди. — Я ему собираюсь предложить встречаться, но не могу подобрать момент.
—Ну давай, давай, а то потом уже может быть поздно. Жизнь — она такая штука.
Олег запомнил совет Влада. Момент искал долго — слишком публичными были их дни, слишком нарочито равнодушными вечера в общей компании. И тогда он придумал свой план. Пригласил Диму «на дело» — провести один старый, почти забытый ритуал умиротворения за городом, на заброшенном кладбище. Дима, конечно, ухмыльнулся, назвал его суеверным стариком, но согласился сразу, без раздумий.

Машина Олега ехала по ночной трассе, оставляя за собой спящий город. В салоне пахло кофе, дорожной пылью и их общим, уже привычным молчанием, которое было не неловким, а глубоким, почти осязаемым. По радио тихо играла какая-то блюзовая гитара. Дима смотрел в боковое окно на мелькающие в темноте силуэты деревьев, его лицо было освещено мерцанием приборной панели.

«Сейчас, — думал Олег, сжимая пальцами руль. — Просто скажи. Прямо сейчас, пока нет ни Влада, ни шуток, ни посторонних глаз. Просто спроси».

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как комок нервов подкатывает к горлу. Это было глупо, страшнее любого вызова духов.
—Дима, — начал он, и голос прозвучал чуть хриплее, чем он хотел. — Я давно хотел спросить...
Он на секунду оторвал взгляд от дороги,чтобы посмотреть на того. Дима повернул к нему голову, и в его глазах, отражавших уличные огни, было что-то спокойное, открытое, чего Олег раньше не видел. Это придало ему уверенности.
—Может, нам...
—Олег, справа!

Крик Дмиы был обрывистым, животным, полным чистейшего ужаса. Олег рванул голову вперед. Из боковой, неосвещенной дороги, словно черное привидение, вынеслась огромная тень внедорожника. Он не ехал — он несся, совершенно не сбрасывая скорости, слепой и неумолимый. Фары чужой машины на миг ослепили Олега, залив салон мертвенным белым светом, в котором застыло перекошенное лицо Димы.

Не было времени на поворот. Не было времени даже на страх.

Только грохот. Звук рвущегося металла и бьющегося стекла, который заглушил все на свете. Чудовищный удар, вбросивший тело в тиски ремня, а потом — в стремительный, беспорядочный полет. Мир перевернулся, закрутился в карусели из искр, тени и осколков. Голова тяжело стукнулась о боковое окно, и сознание взорвалось болью, а потом начало быстро тонуть, как в густой, липкой смоле.

Последнее, что он почувствовал, прежде чем тьма поглотила все, — тепло чьей-то ладони, бессильно соскользнувшей с его плеча на сиденье. И тишина. Глубокая, абсолютная, нарушаемая только шипением разорванных проводов и тихим, предательским постукиванием о лобовое стекло первой зимней крупинки снега.

На пустынной дороге, под нависшим свинцовым небом, две искореженные машины замерли в смертельном объятии. Стекло, пластик и капли, темные и густые, медленно растекались по асфальту. А тишина сгущалась, становясь не просто отсутствием звука, а вещью в себе — тяжелой, окончательной и бесповоротной.

Ни одна дверца не распахнулась. Никто не позвал на помощь. Никто не выжил.