больной?

Участники собрались в загородном доме, чтобы провести время вместе. Они пили, ели еду из доставки, смотрели фильмы. Поздним вечером, когда они были слегка пьяны, Влад предложил идею.

— Народ, у меня идея! — похлопал в ладоши, обращая на себя внимание. — Давайте поиграем в «правду или действие»?

Послышались одобрительные слова. Влад уже давно заметил, что Олег и Дима никак не могут признаться друг другу, поэтому решил помочь.

Все уселись в круг на полу и начали игру. Время проходило интересно и весело. Они выпили ещё немного.

— Алех, правда или действие? — с хитрой улыбкой Череватый смотрел на Шепса.

— Ну, давай действие, — поднёс тот край стакана к губам.

— Идите с Димой в комнату и закройтесь там на час, — с улыбкой произнёс он.

Олег поперхнулся, а Дима чуть ли не выругался.

— Чего? Ты с ума сошёл? — возмутился Олег.

— Ой, да что вы такого там можете сделать? Просто посидите же, — глаза Череватого сияли. Он чуть ли не кричал Олегу: «Действуй! Прямо сейчас!»

Послышался звук запирающейся двери. Они остались наедине. Дима стоял у окна спиной к Олегу, боясь столкнуться с ним взглядом. Шепс приближался медленно и осторожно. Ладонь медиума прошлась от плеча чернокнижника до талии, а губы приблизились к его уху, едва касаясь.

— Волнуешься? — шёпот будто обжёг кожу Димы, и по ней пробежали мурашки. Пульс участился, стало жарко.

— Нет, конечно, — более-менее ровным тоном ответил тот.

Олег развернул Матвеева к себе и толкнул в грудь, заставляя сесть на подоконник, придерживая за плечо.

— А знаешь что? — он смотрел прямо ему в глаза.

— Что? — тихим шёпотом сорвалось с губ чернокнижника.

— Ты мне нравишься. Как парень.
После этих слов Олег впился в чужие губы, не оставляя шанса на побег. Поцелуй был не вопросом, а утверждением, властным и требовательным, смачивая спиртным и долго сдерживаемым желанием. Дима на мгновение застыл, тело стало деревянным от шока, но затем что-то внутри надломилось — с тихим стоном, больше похожим на вздох облегчения, он ответил. Его руки, нерешительно висевшие в воздухе, наконец нашли свое место: одна впиталась в ткань рубашки на спине Олега, другая — в его темные волосы.

Олег почувствовал этот ответ и смягчил напор, сделав поцелуй глубже, исследующим. Он отстранился всего на сантиметр, чтобы перевести дух, их лбы соприкасались, дыхание — горячее, прерывистое — смешивалось.

— Дима... — его имя, произнесенное низким, хриплым шепотом, прозвучало как заклинание.

— Молчи, — прошептал в ответ Матвеев, снова притягивая его к себе, уже без тени сомнения. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на рубашке Олега, скользя по горячей коже, чувствуя под ней резкое биение сердца.

Олег помог ему, сбросив одежду, и его руки устремились к поясу Димы. Взгляд, полный немого вопроса, встретился с его взглядом. Дима кивнул, едва заметно, закрыв глаза. Это было разрешением, ключом, отпирающим все двери. Одежда, ставшая внезапно ненужной помехой, медленно скатилась на пол у их ног.

Они оказались на ковре, не добравшись до кровати. В тесноте и темноте комнаты тактильные ощущения обострились до предела. Каждый шероховатый след ладони, каждый мускул, проступающий под кожей, каждый стук сердца в унисон — все складывалось в новую, пугающую и манящую реальность. Олег был методичен и осторожен, будто боялся спугнуть хрупкое чудо, что наконец далось ему в руки. Его губы искали и находили новые места — сгиб шеи, ключицу, линию ребер — оставляя на влажной коже едва заметный след.

Дима, обычно такой собранный и ироничный, теперь был воплощением тихой, сдавленной страсти. Он кусал губу, чтобы не закричать, когда пальцы Олега находили особенно чувствительные точки, впивался ногтями ему в плечи, арками выгибаясь навстречу каждому прикосновению. Его бормотание было бессвязным — то имя Олега, то отрывистые просьбы, то просто вздохи, теряющиеся в гуще ночи.

Боль была острой, но быстротечной, растворяясь в нарастающей волне иного, всепоглощающего ощущения. Оно накатывало, сметая остатки стыда, страха, трезвого расчета. Мир сузился до размеров этой комнаты, до всполохов уличного света из-за штор, ложившегося полосами на их сплетенные тела, до хриплого шепота и глухих ударов сердца о ребра.

Когда волна отступила, оставив после себя дрожь в коленях и тяжесть в каждой мышце, воцарилась тишина, нарушаемая только неукротимой одышкой. Они лежали бок о бок, плечом к плечу, не глядя друг на друга. Пот медленно остывал на коже.

Первым двинулся Олег. Он нашел на полу свою рубашку и, не вставая, осторожно вытер ею влажную шею Димы, затем свою. Простой, почти бытовой жест в этой ситуации звучал невероятно интимно.

— Ну что, — голос Олега был глухим от усталости и пережитого, — час уже прошел?

Дима фыркнул — короткий, сдавленный звук, больше похожий на всхлип. Потом он рассмеялся, тихо и беззвучно, потряхивая плечами.

— Идиот.

Олег повернул голову и увидел, что Дима смотрит в потолок, но в уголке его глаза, под ресницами, блестит влага. Не от сожаления. От сброшенного напряжения, которое копилось месяцами.

Олег протянул руку, нашел его ладонь и сжал. Пальцы Димы ответили ему тем же, цепко и крепко.

Снаружи доносился приглушенный смех компании. Их частный мир, возникший за закрытой дверью, все еще был отделен от всего остального. И они не торопились его покидать.