Глава 35. Уличная собака
Четыреста лет назад, город Цзыси
Яркие солнечные лучи брызнули в лицо и Чжэн Чи нехотя открыл глаза. Какое-то время он лежал и созерцал подгнившие деревянные доски потолка, но все же заставил себя встать. За небольшой вылинявшей ширмой Тань-эр уже проснулась и тихо играла с соломенной куколкой, чтобы не разбудить старшего брата.
— Доброе утро, сестренка, — зевнул Чжэн Чи и почесал щеку. — А-Шуй уже ушел?
— Да, еще до восхода, — кивнула Тань-эр и начала приводить свои волосы и одежду в порядок.
Начинался новый день.
За стенкой послышался шум и возня, а затем тихая брань соседки. Тетушка прожила уже половину века и была бы довольно сносной, если б не привычка браниться по любому поводу. Многие слова и витиеватые выражения Чжэн Чи подхватил как раз от нее и лишь искреннее надеялся, что младшие не научатся дурному. Зато тетя Цзя брала недорого за обветшалую комнату, что у нее снимала маленькая семья Чжэн, да еще и присматривала за Тань-эр, пока братья были на работе. Точнее, пока у них была работа.
Вспомнив, что вновь остался не при делах, Чжэн Чи тяжело вздохнул.
— Что случилось, старший братик? — тут же подняла на него свои чистые глаза Тань-эр. — У тебя что-то произошло?
— Нет, ничего такого, — соврал Чжэн Чи. — Просто каждое утро смотрю на этот потолок и на меня накатывает уныние. Надо будет подзаработать денег и переехать в местечко получше.
— Лучше плохой потолок, чем смотреть на звезды, — резонно заметила Тань-эр.
Чжэн Чи бросил на нее удивленный взгляд. Он и не думал, что она помнила те времена, когда у них даже такого жилья не было. Когда родителей не стало, Чжэн Чи было одиннадцать и он внезапно стал самым старшим в семье. Оказавшись без крова, денег и с двумя детьми на руках, он пытался выжить как мог. Это были темные времена, о которых он старался не вспоминать. К счастью, они справились. Теперь, шесть лет спустя, Чжэн Шую было двенадцать, и он уже работал в лавке тканей. Чжэн Тань исполнилось девять, и она старательно училась вышивать и мечтала стать самой лучшей вышивальщицей, чтобы пойти в Императорский дворец и расшивать одежду для правящей семьи. Чжэн Чи не хотел разрушать ее светлые мечты, поэтому лишь улыбался, слушая восторженные разговоры о счастливом будущем. Член семьи преступника никогда не сможет войти в императорский дворец. То, что им сохранили жизнь уже было благословением небес.
Их отец служил чиновником шестого ранга министерства общественных работ, но его обвинили во взяточничестве. Суд был скорым, а приговор — беспощадным. Его казнили, и лишь благодаря ходатайству старого друга отца другие члены семьи остались живы. Однако мать, не вынеся горя и унижения, слегла и вскоре последовала за мужем на Желтые источники [1]. Трое детей почти в одночасье остались сиротами, навек отмеченные клеймом позора. Брал ли отец взятки или нет, Чжэн Чи не волновало, потому что это бы никак не повлияло на текущее положение вещей, которое было довольно плачевным.
Впрочем, в этом он мог винить лишь себя — возможно, он был с самого начала одержим демоном, или же просто сказывался дурной характер, но он совершенно не умел держать язык за зубами и говорить лишь то, что люди желают услышать. А даже если и держал, то его взгляд все равно выдавал истинные чувства. Покорность и подобострастие всегда претили ему, поэтому он не мог долго удержаться ни на одной работе. Проще всего было на стройке буддийского храма — таскать мешки с песком и известью и никому не кланяться, но храм построили и пришлось искать новое место — довольно сложная задача для старшего сына преступника, к которому все относились если и не с осуждением, то с недоверием. Люди говорили: какой отец — такой и сын [2], и на это Чжэн Чи хотелось ответить какой-нибудь фразой, подхваченной у тетушки Цзя.
Он хотел накопить денег и уехать в другой город, чтобы начать все с начала. У них была далекая родня на юге, но, чтобы добраться туда, нужны были деньги, а заработанного едва хватало на еду и убогую комнату, поэтому скопить хоть какую-то сумму никак не получалось. Пару месяцев назад он нашел себе работу слуги в небольшой чайной, но хозяин за каждую оплошность тут же вспоминал все грехи семьи Чжэн, приговаривая: «Дракон рождает дракона, феникс — феникса, а сын крысы роет норы [3]». В итоге Чжэн Чи не выдержал и высказал хозяину все, что думает о драконах и крысах, за что и был выгнан без выплаты жалованья. Не то чтобы Чжэн Чи жалел о содеянном, но в небольшом городке не так много мест, где можно заработать честным путем.
Приведя себя в порядок, он выгреб из своих скудных запасов десять медных монет, чтобы Тань-эр могла купить себе пару мясных булочек на пару, и вышел на улицу. Прошло уже два дня, а он так и не решился сказать младшим, что остался без работы. Деньги стремительно заканчивались, поэтому надо было срочно что-то придумать.
Залитый утренними лучами солнца город медленно оживал: открывались двери лавок и чайных, разносчики засуетились по улицам, послышался топот копыт и тихий скрип деревянных повозок. По воздуху поплыли аппетитные запахи жареных лепешек, пряных бульонов и сладостей, заставляя желудок болезненно сжиматься, но Чжэн Чи старался не обращать на это внимания. Еще несколько дней безделья — и он даже мясную булочку не сможет купить сестре, а ведь через неделю надо было платить за комнату. Конечно, тетушка Цзя их не выгонит, но постоянное выживание на грани подстегивало бежать вперед, словно охотничий пес в поисках добычи. Еще до обеда Чжэн Чи обошел все лавки на торговой улице, он даже зашел в писчую мастерскую, но все было напрасно: работы для него не было.
Чжэн Чи поднял руку и потер взмокшую от пота шею, нещадно припекаемую солнцем, во рту пересохло и язык лип к небу. Он направился в сторону постоялого двора, чтобы попросить у знакомого слуги чашку воды, и погрузился в свои невеселые мысли настолько глубоко, что не заметил идущего навстречу господина и толкнул его плечом. Вернувшись в реальность, Чжэн Чи быстро согнулся в поклоне, выпалив извинения. Этот молодой господин носил шелка, а его волосы украшала заколка из белого нефрита сорта бараний жир — только одна эта вещь могла бы обеспечить Чжэн Чи и его семье безбедную жизнь на полгода. С такими людьми всегда стоило быть осторожным, чтобы не вызвать их гнев. Молодой господин презрительно стряхнул невидимую грязь с одежды и пошел дальше своим путем, и только тогда Чжэн Чи заметил на земле шелковый мешочек. Он поднял его и взвесил в руке: даже не заглядывая внутрь, было ясно, что этот расшитый журавлями кошелек доверху набит серебром.
Чжэн Чи обернулся, посмотрел в спину уходящего молодого господина и прикусил губу. Впервые в жизни он испытывал такой сильный соблазн. Очевидно, что это не последние деньги человека в шелках, тот без них не пропадет, а вот для семьи Чжэн это может стать шансом вырваться из нищеты и покинуть эти места. Такого количества денег точно хватит, чтобы добраться до юга и обосноваться там.
Он сжал шелковый мешочек в руке и быстрым шагом направился в ближайший переулок. Ему хотелось броситься бежать, но он боялся привлечь к себе ненужное внимание людей. Руку с украденным сокровищем словно жгло огнем, но у него и в мыслях не было вернуться и найти того господина. Когда они доберутся до нового места, он будет каждый день ходить в храм и замаливать грехи. Но сейчас надо было как можно дальше оказаться от владельца мешочка, пока тот не заметил пропажу.
Пройдя несколько переулков, Чжэн Чи, наконец остановился и с опаской огляделся по сторонам. Убедившись, что никто за ним не наблюдает, он осторожно потянул за шнурки мешочка и заглянул внутрь: все как он и предполагал — только серебро и ни одного медяка. Он быстро завязал его обратно и только в этот момент заметил, что на другой стороне вместо журавлей был вышит круглый знак. Алый меч в цветах пионов.
Мать вашу!
Холодный пот прошиб Чжэн Чи, а мысли судорожно заметались, словно куры, к которым в курятник забралась лиса. Поэтому, когда он почувствовал порыв воздуха за спиной, а затем прикосновение стали к своей шее, то даже почти не удивился. Он медленно повернулся и с ужасом уставился на молодого господина, который направил на него свой меч.
— Я, — начал Чжэн Чи, но то ли от сухости во рту, то ли от страха, язык двигался с трудом. — Я не знал, что господин из ордена Яньцзянь.
— О, так если бы я был простым смертным, то воровать у меня было бы нормально? — процедил адепт самого сильного праведного ордена страны.
— Я не украл, — замотал головой Чжэн Чи, — я нашел эту вещь. Просто нашел. И собирался вернуть.
По взгляду господина было видно, что тот не поверил ни на цунь.
— Вот, я ничего оттуда не взял, можете проверить, — Чжэн Чи протянул мешочек.
Он хотел бы согнуться в почтительно поклоне, чтобы выразить все уважение и покорность, на которые был способен, но тогда бы он напоролся на острие направленного на него меча. С какой стороны ни посмотри, ситуация была препаршивая.
— Зло должно быть наказано, — презрительно выплюнул молодой господин. — Почему бы мне не отрубить тебе руки, чтобы ты больше не мог воровать?
— Нет, нет, прошу вас, молодой господин! — запаниковал Чжэн Чи. — Мне никак нельзя остаться без рук, тогда моя семья погибнет от голода! Мне нужны мои руки, чтобы работать!
— О, так ты беспокоишься о своей семье, — протянул тот. — Но тебе стоило о них побеспокоиться до того, как ты встал на неправедный путь.
— Что я могу сделать, чтобы искупить вину? Все, что угодно! Я сделаю все, что скажете! — Чжэн Чи был на грани отчаянья, понимая, что человек перед ним может с легкостью его искалечить.
— Все что угодно? — молодой господин казалось задумался.
— Да, да, просто скажите, что мне нужно сделать! Я могу стирать одежду и неплохо готовлю, а еще я очень сильный, вы не смотрите на то, что тело худое, хоть и тонкое, зато крепкое, я могу выполнять даже самую грязную работу!
— Думаешь, любая уличная собака [4] может служить мне? — Внезапно молодой господин опустил свой меч. — Впрочем, и от такого как ты может быть польза. Иди за мной. — Он повернулся и направился в сторону торговой улицу.
Чжэн Чи с облегчением выдохнул, почувствовав, что хоть немного отсрочил свою смерть и пошел следом. Думать о побеге было бессмысленно, оставалось лишь надеяться, что все удастся решить мирным путем.
Адепт Яньцзянь привел его к самому большому винному павильону в городе и взял там отдельную комнату, а затем, оставив пленника ждать, ушел.
Соблазн бежать был настолько велик, что Чжэн Чи пришлось себе несколько раз напомнить, с кем имеет дело. К тому же чужой кошелек все еще был у него, так что он просто тихо стоял в ожидании. Воздух внутри был насыщен запахами вина и пряных закусок, что заставляло лишний раз вспомнить о пустом желудке.
Наконец, через время, достаточно чтобы сжечь палочку благовоний, адепт вернулся в сопровождении почтенного мужчины. Чжэн Чи едва взглянул на лица вошедших в комнату людей, а затем скользнул взглядом к нефритовой подвеске, привязанной к поясу мужчины. Судя по всему, тот был старейшиной ордена и занимал очень высокое положение. Чжэн Чи так надеялся наплести что-нибудь молодому ученику, чтобы его разжалобить, но внезапно ситуация стала еще хуже. Одного взгляда на лицо почтенного мастера было достаточно, чтобы понять: для этого бессмертного жизнь Чжэн Чи все равно что расколотая черепица под ногами.
В комнате повисла гнетущая тишина, и Чжэн Чи все же рискнул ее нарушить. Он согнулся в глубоком поклоне и вежливо поприветствовал бессмертного даоса.
— Учитель, вот человек, о котором я говорил, — сказал адепт, склонив голову.
— Поднимись, — махнул рукой мужчина и сел за стол, его ученик последовал за ним, но Чжэн Чи продолжал стоять, не зная, как себя с ними вести.
Бессмертный мастер внимательно его разглядывал, словно во внешности Чжэн Чи было что-то примечательное.
— У него хорошее лицо, — внезапно произнес мастер, — не грубое, но и не слишком женственное, и худое тело. Выглядит достаточно жалким.
Чжэн Чи, слушая такое описание себя, не знал, плакать ему или смеяться. Но если по мнению этого человека он жалкий, то может удастся его разжалобить?
— Бессмертный мастер, — потупил он глаза в пол, — этот ничтожный был неправ и раскаивается в своем поступке. Мне стоило сразу отдать вещь, как только я ее нашел. Могу ли я искупить свою вину перед вами и орденом Яньцзянь?
Внезапно мастер улыбнулся и его глаза превратились в полумесяцы:
— Хорошо, очень хорошо. Он и правда может подойти.
И внезапно в сердце Чжэн Чи вспыхнула надежда. Если его возьмет в ученики старейшина горы Яньцзянь, то все невзгоды останутся позади. Он будет усердно тренироваться и станет сильным воином, его семье больше никогда не придется голодать и ютиться в сыром углу. Должно быть тот ученик заметил в нем врожденный талант к совершенствованию и решил показать своему учителю. Чжэн Чи настолько погрузился в счастливые фантазии, что едва не потерял связь с реальностью, поэтому, когда мастер выудил из рукава яшмовую коробочку и протянул ему, то тупо замер, глядя на нее.
— Прими это.
Чжэн Чи положил шелковый мешочек на стол и двумя руками осторожно взял коробочку у мастера, опасаясь, что такая ценная вещь может выскользнуть и разбиться. Открыв ее, он увидел маленькую белую горошину размером с четверть ногтя на мизинце. Чжэн Чи принял ее за жемчужину и вопросительно поднял глаза на старейшину.
— Ты должен ее проглотить, — подсказал ученик.
— Я... — растерялся Чжэн Чи, — у меня во рту так сильно пересохло, что я не уверен...
Мастер повернулся к ученику:
— Скажи, чтобы принесли вина и закусок. — И тот тут же ушел исполнять.
— Что это такое? — осторожно спросил Чжэн Чи, разглядывая жемчужину. — Какая-то пилюля бессмертных?
— Не бойся, это не яд, — мягко улыбнулся мастер.
— Я и не думал... — пробормотал Чжэн Чи. Если они захотят убить его, то просто проткнут мечом, тратить на него яд не было никакого смысла.
Его первоначальные восторги прошли, а возможность мыслить рационально вернулась. Разумеется, ему не могло настолько повезти, чтобы сам старейшина Яньцзянь пригласил его жить на свою гору. Но вот только что такому человеку может понадобиться от кого-то вроде Чжэн Чи?
Вскоре ученик вернулся в сопровождении слуг, которые несли вино и разнообразные закуски. Когда они ушли, мастер показал жестом, чтобы Чжэн Чи сел за стол и налил ему вина в чашу до краев.
— Вот, выпей.
Чжэн Чи смущенно поблагодарил, а затем одним решительным движением закинул в рот жемчужину и отпил из чаши. Рот тут же обожгло горечью алкоголя, а следом разлилась сладость пряных слив. То ли из-за того, что он не ел со вчерашнего дня, то ли вино оказалось слишком крепкое, но Чжэн Чи почувствовал, как начинает пьянеть всего от пары глотков. Из вежливости осушив всю чашку, он поставил ее на стол и поднял взгляд на мастера.
— Ты слышал о Долине божественной благодати? — спросил его ученик.
— Я знаю, что есть такое место, но никогда в нем не был, — растерянно ответил Чжэн Чи.
— В этой долине живет клан очень опасных демонов, а вместе с ними целитель, он довольно известен в мире Цзянху. Так уж получилось, что он снискал милость лазурного дракона Цинлуна и получил от него божественную жемчужину. Это очень ценный артефакт, поэтому праведные ордена не могут допустить, чтобы подобная вещь попала в руки к демонам.
Чжэн Чи слушал и совершенно не понимал, какое он имеет к этому отношение.
— Ты должен отправиться в Долину божественной благодати, завоевать доверие целителя и выкрасть эту жемчужину. Или хотя бы узнать, где он ее хранит.
У Чжэн Чи просто не было слов. Разве этот парень не сказал только что, что там живут ужасные демоны?
— С чего известному целителю доверять такому, как я? — невольно нахмурился он.
— Как ты это сделаешь — твоя проблема. Разумеется, за свои труды ты получишь вознаграждение. Этот кошелек можешь оставить себе. Когда все закончишь, то получишь еще один.
Чжэн Чи ошалело перевел взгляд на шелковый мешочек, набитый серебром.
Оставить себе? Это какая-то шутка? Если за работу так платят, то и риски должны быть очень велики. Неудивительно, что они нашли какого-то случайного прохожего, а не стали отправлять кого-то из своих.
— А если у меня не получится? — нервно сглотнул он.
Ученик налил еще одну чашу и подвинул к нему.
— Тогда ты умрешь.
Чжэн Чи залпом ее выпил, не решаясь больше ни о чем спрашивать.
— Через три дня приходи сюда, в эту же комнату, тебя тут встретят наши люди, вместе с ними ты отправишься ко входу в Долину божественной благодати. А сейчас можешь идти.
Чжэн Чи кивнул и поднялся из-за стола, а затем на негнущихся ногах направился к выходу.
— Ты забыл, — окликнул его ученик и когда Чжэн Чи повернулся, то бросил ему в руки мешочек с деньгами. — И еще кое-что. Даже не думай сбежать. Пилюля, что ты выпил — это яйцо многоножки, пожирающей сердце. Ты не из мира бессмертных, поэтому вряд ли про нее слышал. Попав в тело человека, яйцо остается в нем и ни один целитель не сможет его обнаружить. По прошествии трех лун из яйца вылупляется очень голодная многоножка и начинает пожирать сердце своего носителя. Говорят, боль от нее сравнима с казнью тысячи порезов. Но убить ее можно лишь приняв порошок из лазурных лотосов с Небесного озера, они цветут раз в пятьдесят лет, поэтому это снадобье очень редкое. Последние полцяня [5] лазурного порошка орден Яньцзянь выкупил на аукционе шесть лет назад, поэтому как бы ни был искусен целитель, без лекарства он не сможет уничтожить многоножку, пожирающую сердце. У тебя есть три дня, не забудь.
Чжэн Чи кивнул и быстро вышел из комнаты, а затем и винного павильона. Добежав до ближайшего переулка, он согнулся у стены какого-то дома и его вывернуло наизнанку. Еще долго он так стоял, пока желудок скручивало в агонии. Но к великому разочарованию та маленькая белая жемчужина так и не вышла.
Утерев рот тыльной стороной руки, Чжэн Чи оперся спиной на стену и сполз по ней. Ноги его не держали, а в голове был полный хаос. Отвращение смешалось со страхом, заставляя все тело цепенеть. Какое-то время он просто сидел так и тупо смотрел перед собой. Наконец, собравшись с силами, он поднялся и пошел к реке, чтобы прополоскать рот и привести одежду в порядок. За пазухой вытертую ткань одежды оттягивал тяжелый кошель, набитый серебром. Скорее всего, эта история закончится плохо, но у него есть хотя бы деньги, чтобы позаботиться о младших.
Чжэн Чи шел вперед и ему все время казалось, что внутри него шевелится и ползает что-то живое.
[1] 黄泉 (huángquán) — Желтые источники, желтые воды. Символически обозначают загробный мир.
[2] 有其父，必有其子 (yǒu qí fù, bì yǒu qí zǐ) — каков отец, таков и сын; какова яблоня, таково и яблоко.
[3] 龙生龙，凤生凤，老鼠的儿子会打洞 (lóng shēng lóng, fèng shēng fèng, lǎo shǔ de ér zi huì dǎ dòng) — поговорка «Дракон рождает дракона, феникс — феникса, а сын крысы умеет рыть норы» — наследственность определяет судьбу.
[4] 流浪狗 (liúlàng gǒu) — «бродячая собака».
[5] 钱 (qián) — цянь. Единица измерения веса, равная 3,73 граммам. Часто использовалась для измерения небольших количеств лекарств или специй.