змей и голубка

Лу

Приглушенные голоса доносились до нас из алтарной, а на иконах вокруг мерцали блики света от каминного огня. Зевая, я разглядывала ближнюю ко мне икону – на ней была изображена ничем не примечательная женщина со скучающим выражением лица. Я, в общем-то, разделяла ее чувства.

– Я все еще помню свою первую попытку. Сразу же попал в цель. – Архиепископ довольно хмыкнул – он заметно оживился, как нередко случается со стариками в минуты ностальгии. – И прошу вас заметить, я тогда явился прямиком с улицы, семилетний парнишка, за душой ни кроны, ни умений, ни опыта. Даже не держал еще в руках лука, не говоря уже о том, чтобы стрелять. Прежний епископ провозгласил, что сам Господь помог мне.

Губы моего мужа дрогнули в ответ.

– Я в это верю.

Я опять зевнула. В молельне оказалось очень душно, а от шерстяного платья, что было на мне – скромного, унылого и очень теплого, – становилось только хуже. У меня слипались глаза.

Может, Господь и мне поможет, – продержаться до конца службы и не захрапеть, например.

После происшествия в библиотеке я сочла разумным принять от мужа приглашение на вечернюю мессу. Я не знала, поверил ли он в нашу с Диланом историю про учебу, но затея пришлась ему по вкусу, и поэтому весь оставшийся день я зубрила Писание – беспощаднейшее из возможных наказаний.

– «Непрестанная капель в дождливый день и сварливая жена – равны», – процитировал он тогда, с раздражением глядя на меня и ожидая, пока я повторю. Явно все еще злился.

– Что дождь, что мужики – все одно заноза в заднице.

Муж нахмурился, но продолжил:

– «Кто хочет скрыть ее, тот хочет скрыть ветер и масть в правой руке своей, дающую знать о себе».

– Кто-то там что-то делает правой рукой и хочет это скрыть... – Я коварно поиграла бровями. – вау! Интересная у вас книжечка, однако...

Он перебил меня, пока я совсем не осквернила его честь:

– «Железо железо острит, и человек изощряет взгляд друга своего».

– Железо железо острит, и поэтому то ты меня бесишь, то я тебя, так по кругу и ходим.

Это продолжалось бесконечно.

Честно, я даже рада была принять приглашение на мессу и наконец передохнуть.

Сейчас Архиепископ снова хмыкнул и сжал плечо моего мужа.

– Со второй попытки я, конечно же, промахнулся напрочь.

– И все же вы справились лучше меня. Я смог попасть в цель только через неделю.

– Ерунда! – Архиепископ покачал головой, все еще улыбаясь воспоминаниям. – У тебя природный талант. Да, ты определенно справлялся заметно лучше остальных новобранцев.

Звон колоколов раздался очень вовремя – я уже готова была запрыгнуть в камин.

– Ах да. – Вспомнив о насущном, Архиепископ отпустил моего муженька, выпрямился и поправил воротник. – Служба сейчас начнется. Прошу простить, я должен присоединиться к другим пришедшим. – Он замер на пороге и обернулся, посерьезнев. – И не забудьте о том, что мы сегодня обсуждали, капитан Мурмаер. Более пристальное внимание крайне необходимо.

Мой супруг кивнул, заливаясь краской.

– Да, господин.

Как только Архиепископ вышел, я тут же накинулась на мужа.

– «Пристальное внимание»? Это что еще значит?

– Ничего. – Он быстро откашлялся и протянул мне руку. – Пойдем?

Я прошествовала мимо него в алтарную.

– Пристальное внимание. Ага, как же.

Освещенная сотнями свечей, алтарная собора казалась видением из сна – или ночного кошмара. Больше половины горожан собрались в огромном зале, чтобы послушать проповедь Архиепископа. Те, что побогаче, разместились на скамьях и были одеты в пышные наряды: платья и костюмы насыщенно-бордовых, аметистовых и изумрудных цветов с золотой отделкой, кружевными рукавами, меховыми муфтами и шелковыми галстуками. У них в ушах сверкали жемчуга, а на шеях и запястьях демонстративно сверкали бриллианты.

В дальнем конце алтарной собрались прихожане победнее – лица их были печальны и грязны, руки сцеплены. Там же стояли и несколько синеполых шассеров, в том числе Чейз. Он поманил нас к себе.

Я чертыхнулась про себя, когда мой муж подошел к нему.

– Мы что, всю службу будем стоять?

Он с подозрением посмотрел на меня.

– Неужели ты никогда не бывала на мессах?

– Бывала, конечно, – соврала я, неохотно шагая вперед. Я пожалела, что не надела капюшон – на мессу пришло гораздо больше людей, чем я ожидала. Возможно, ведьм среди них и не было, но как знать... меня-то ведь сюда занесло. – Пару раз.

Увидев в его лице недоверие, я обмахнула себя рукой:

– Я же преступница, забыл? Уж прости, что не выучила наизусть все правила.

Он закатил глаза и толкнул меня вперед на последние пару шагов.

– Шассеры стоят в знак смирения.

– Но я-то не шассер...

– И слава тебе, Господи, за это. – Чейз отошел, чтобы освободить для нас место, и мой докучливый супруг силком заставил меня встать между ним и Чейзом. Они обменялись рукопожатием. – Я не знал, присоединитесь ли вы к нам сегодня, учитывая последние события. Как Его Высокопреосвященство отнесся к новостям?

– Нас он винить не стал.

– А кого же тогда?

На короткий миг муж покосился на меня, а затем снова посмотрел на Чейза.

– Новобранцев, что были тогда на посту. Их освободили от обязанностей.

– Так им и надо.

Я знала, что с этим спорить не стоит. К счастью, они замолчали – прихожане встали и начали петь. Мой супруг и Чейз присоединились к ним, когда Архиепископ со свитой вошел в зал и поклонился перед алтарем. Я не смогла разобрать ни единого слова их занудной баллады и так озадачилась, что решила сочинить свой собственный текст. не позволительный для таких мест текст...

Когда снова воцарилось молчание, мой муж нахмурился и толкнул меня локтем в бок. Я не уверена, но у Чейза, кажется, дрожали губы, будто он еле сдерживал смех.

Архиепископ повернулся к прихожанам.

– Да пребудет с вами Господь.

– И со духом твоим, – пробормотали они в унисон.

Будто завороженная, я с неприязнью смотрела, как Архиепископ воздевает руки вверх.

– Братья и сестры, сознаем же грехи наши, дабы с чистым сердцем совершить священный обряд.

Священник рядом с ним повысил голос:

– Помилуй нас, Господи!

– Ты был послан нам, дабы исцелить грешные наши сердца, – продолжил Архиепископ. – Помилуй нас, Господи!

– Помилуй нас, Господи! – повторили прихожане.

– Ты явился, дабы даровать народам единство и мир в Царстве Божием. Помилуй нас, Господи!

Мир в Царстве Божием? Я фыркнула и скрестила руки на груди. Муж снова толкнул меня локтем, одними губами сказав: «Прекрати». Его карие глаза встретились с моими. «Я серьезно». Чейз уже совершенно точно ухмылялся.

– Помилуй нас, Господи!

– Ты являешься, дабы словом и таинством укрепить нас в праведности нашей. Помилуй нас, Господи!

– Помилуй нас, Господи!

– Ты явишься славным спасением народу своему. Помилуй нас, Господи!

– Помилуй нас, Господи!

Я больше не могла сдерживаться и пробормотала:

– Лицемер.

Муж, похоже, был уже на пределе. Его лицо снова вспыхнуло, а на шее забилась вена. Кто-то из шассеров вокруг нас посмеивался, кто-то сердился. Плечи Чейза тряслись от беззвучного смеха, вот только мне было уже не так смешно. Почему моему народу спасения не досталось? И помилования тоже?

– Пусть же всевластный Господь помилует нас, простит нам грехи наши и дарует нам вечную жизнь.

– Аминь.

Прихожане сразу завели новую песню, но я уже не слушала. Вместо этого смотрела, как Архиепископ вскидывает руки, закрывает глаза и с головой погружается в пение. Чейз усмехнулся и толкнул моего мужа локтем, когда они оба спели не те слова. Муж в ответ неохотно фыркнул и отпихнул его.

– Избави же нас от грехов мирских, помилуй нас, – пел мальчик перед нами. Он сжимал руку отца и покачивался в такт мелодии. – Избави же нас от грехов мирских, помилуй нас. Избави же нас от грехов мирских, услышь нашу молитву.

Помилуй нас.

Услышь нашу молитву.

Незадолго до того, ближе к концу пытки Притчами, я услышала один стих, который не поняла.

«Как в воде лицо – к лицу, так сердце человека – к человеку».

– Что это значит?

– Это значит, что вода... она как зеркало, – объяснил мой муж, слегка хмурясь. – Она отражает наши лица. А наши жизни, наши дела... – он посмотрел на свои руки, избегая моего взгляда, – ...служат отражением наших сердец, показывают, что у нас на душе.

Тогда это объяснение вышло очень понятным. И все же... Я снова оглядела прихожан, которые в одной и той же молитве просили и милосердия, и крови подобных мне. Как в их сердцах могли уживаться и то, и другое чаяния?

– Лу, я... – Муж кашлянул и заставил себя наконец взглянуть на меня. В его глубоко карих глазах блеснула искренность. И сожаление. – Не стоило мне на тебя кричать. В библиотеке. Прости меня.

Наши жизни служат отражением наших сердец.

Да, объяснение вышло очень логичным, но я все равно не понимала. Не понимала своего мужа. Не понимала Архиепископа. И мальчика, покачивающегося в такт мелодии. И его отца. И Чейза, и шассеров, и ведьм, и ее. Я никого из них не понимала.

Чувствуя на себе взгляды, я нарочито хмыкнула и толкнула мужа в бок, притворившись, что все это было спектаклем. Насмешкой. Что я просто хотела слегка его позлить. Что я вовсе не ведьма, которая пришла на церковную мессу, стоит в окружении врагов и воспевает чужого бога.

Наши жизни служат отражением наших сердец.

Возможно, все они были лицемерами, но худшей лицемеркой была я.

------------------

жиза.

1420 слов.