16 часть
«Условно». Слово висело между нами, как призрачный мост через пропасть, который мог рухнуть от любого неверного шага. Это не было освобождением. Это была гиря на три года, привязанная к его ноге, и теперь — по странной, негласной договоренности — и к моей.
Брайс спустился на пару ступеней ниже и обернулся. Его лицо было не читаемо.
— В машину, — сказал он коротко, без интонации. Это был не приказ, а констатация следующего пункта в череде испытаний.
Мы молча сели в тот же черный седан.
Рид, выглядевший устало, но довольным исходом, сказал что-то о документах, которые нужно будет подписать, и об отчетах для куратора. Пэйтон кивал, глядя в окно, но я сомневалась, что он слышал хоть слово.
Дорога домой была обратной стороной утренней поездки. Там было напряжение ожидания.
Здесь — оцепенение послевкусия.
Адреналин ушел, оставив после себя ватную слабость и пустоту. Я смотрела, как мелькают за окном знакомые улицы, и думала об одном: что теперь? Что мы будем делать с этим «условно»? С этими тремя годами под микроскопом? С моими синяками, которые сойдут, и его виной, которая — нет?
Машина остановилась у нашего дома. Брайс первым вышел и, не дожидаясь нас, направился к двери. Его спина говорила красноречивее слов, «Я сделал, что мог. Разбирайтесь с этим дерьмом сами».
Пэйтон замер на дорожке, глядя на дом, как будто видел его впервые. Возможно, так оно и было. Теперь это был не просто дом Брайса и Эмили Холл. Это был пункт его условной регистрации, место, где он должен был отбывать свой исправительный срок в самом прямом смысле.
— Заходи, — тихо сказала я, касаясь его локтя.
Он вздрогнул и машинально последовал за мной.
Внутри пахло кофе и тишиной. Элайза и Дилан, дожидавшиеся новостей, выскочили из гостиной, но замерли, увидев наши лица.
— Ну? — спросила Элайза, ее глаза метались между мной и Пэйтоном.
— Условно, — выдохнула я, снимая туфли. Казалось, они вросли в ноги. — Два года условно, три — испытательный.
— Господи... — прошептала она, и в ее голосе было облегчение. Дилан кивнул, хлопнув Пэйтона по плечу.
— Пронесло, братан. Хреново, но пронесло.
Пэйтон только моргнул в ответ, словно не понимая, о каком «пронесло» идет речь. Для него ничего не «пронесло». Все только началось.
Брайс стоял у кухонной стойки, наливая себе виски в три часа дня. Он отхлебнул, поставил стакан и наконец глянул на Пэйтона.
— Поздравляю, — сказал он сухо.
— Теперь ты официально наша проблема. На три года. У отца будет инфаркт, когда он узнает. Но это уже моя головная боль. У тебя своя. — Он сделал еще глоток. — Правила просты. Никаких нарушений. Ни намека. Ты идешь в школу, ты возвращаешься сюда. Твои 300 часов общественных работ — ищи сам, но я проверю, чтобы это было что-то приличное, а не уборка сортиров в парке. Документы от куратора — приносишь мне. Понял?
Это была не забота. Это был ультиматум шерифа, взявшего подозреваемого. Пэйтон молча кивнул. Казалось, он и ждал чего-то подобного — четких, жестких границ, в которых можно спрятаться от хаоса собственных мыслей.
Вечером дом постепенно опустел. Элайза и Дилан уехали. Брайс, хмурый и погруженный в свои мысли и виски, заперся у себя в комнате. Мы с Пэйтоном остались одни в огромной, внезапно ставшей чужеродной гостиной.
Он сидел в кресле, уставившись в камин, в котором не горел огонь.
— Я должен был сесть, — наконец произнес он, не отрывая взгляда от темной ниши.
— Но не сел.
— Из-за тебя.
— Не только, — поправила я. — Из-за адвоката твоего отца. Из-за того, что тот мужик выжил. Из-за удачи.
— Нет. — Он повернул ко мне лицо. Оно было изможденным, но чистым от иллюзий.
— Из-за тебя. Ты была там единственным... человеческим фактором. Несчастная, избитая девушка, которая прощает. Судьи это любят. Это дает им повод быть милосердными, не чувствовать себя сволочами. Я откупился твоими синяками, Эмили. Это мой новый долг. И он гораздо страшнее тюрьмы.
Он встал и подошел ко мне. Не с угрозой или страстью, а с какой-то странной, отстраненной решимостью.
— Я буду делать все, что скажет Брайс. Все, что требует приговор. Буду идеальным. Но я не могу... я не могу быть здесь, с тобой, как будто ничего не произошло. Как будто мы просто продолжим с того, на чем остановились утром. Это было бы плевком в лицо всему, что сегодня случилось. И тебе.
Я поняла. Он строил стену. Не из гордыни, а из последних остатков чего-то, что он считал честью.
— Хорошо, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри что-то сжимается в холодный комок. — Как скажешь.
Он кивнул, благодарный за то, что я не спорю, не настаиваю, не заставляю его чувствовать себя еще большим подлецом.
— Я пойду... проверю, что там с моими вещами в гостевой, — пробормотал он и вышел из гостиной, оставив меня одну.
Я осталась сидеть в тишине, слушая, как тикают часы. Сегодня мы избежали одной катастрофы. Но ощущение было такое, будто мы только что сошли с тонущего корабля на дырявую шлюпку в открытом океане. И до берега было еще очень, очень далеко.
А Пэйтон, мой бывший враг и несостоявшийся союзник, только что дал понять, что в этой шлюпке мы будем сидеть на разных скамьях, глядя в разные стороны.
И, возможно, это было самым разумным решением. Но от этого не становилось менее одиноко.