chapter thirty seven
Прошла первая половина сентября, дни были резкими, почти нетерпеливыми. Новые лица, новые расписания.
Воздух по утрам стал холоднее, щекочет кожу и заставляет плотнее кутаться в куртку.
Небо чаще серое, листья ещё держатся, но проступает усталость.
Настроение месяца - слегка меланхоличное, но тёплое внутри. Вечера становятся особенно важными: теплый свет в окнах, наушники, тихая музыка, мысли, которые приходят сами и не требуют ответа.
— Привет, Авелинка, - радостно машет рукой Вильям, замечая меня на пороге кабинета.
Я подсаживаюсь к нему, наконец то выдохнув.
Снова глупая физика.
— Ой, прости, - подмигивает парень, когда его ручка «случайно» укатилась по столу в мою сторону. Поэтому, что бы забрать ее обратно, ему нужно было коснуться моей руки.
Слишком часто я начала замечать его особое внимание. Куда то пригласил, что то подарил, сделал комплимент.
Первое время я соглашалась на его предложения, из вежливости, но после того, как его внимание стало слишком открытым, я пыталась ускользнуть от него.
— Прогуляемся сегодня после пар? - смотрит на меня.
— Прости, сегодня нужно помочь..родителям.
Вильям понимающе кивает, а после продолжает записывать конспект.
Иногда его постоянство начинает надоедать.
Следующей парой была математика. Преподаватель почти схож на Патрицию, но менее противная.
— Сегодня пишем самостоятельную, даю пятнадцать минут на три задания. - диктует Маргарет Джоновна, раздавая каждому листочек с индивидуальными заданиями.
Математику я знала средне, то есть, иногда, в школьное время, я сдавала все на отлично, а иногда совсем ничего не понимала.
Паника охватила слишком резко, очень быстро. Пальцы, что держали ручку, стали дрожать, почерк выходил невнятным.
Это кажется самым простым, но сложным одновременно. На другом листке я перечеркивала, писала, и зачеркивала снова.
Глаза совсем немного заслезились, от паники, но я сдала работу, результат которой я узнаю в конце пары.
***
Три. Серьезно три? Это была моя первая оценка с математики, и я расстроилась.
Скомкала листок, выкидывая в мусорку.
Ноги дрожат, но я захожу в дом, где был радостный отец. Сидел на диване за телевизором, пролистывая рекламы.
— Ну что, как день? - спрашивает он, пока я сажусь рядом с ним.
— Я получила тройку, - рассеяно проговариваю, разглядываю узоры на полу.
— Чего? Ты серьезно? - хмурится отец, оставляя пульт из своих рук.
— Я не хотела этого, - глаза мокреют, когда я слышу в его тоне нарастающую злость, вместо поддержки, ну или хотя бы нейтрал.
— Как можно было получить тройку, Авелин? - повышает голос.
— Я разволновалась, не нужно кричать.
— Учиться нужно, а не хаханьки ловить, - встает, грозно смотрит на меня.
— А тебе всегда важна была только моя учеба, а не я, - срываюсь, оставляя вещи в гостиной.
Я закрываю двери в свою комнату, дав волю эмоциям.
Он правда всегда смотрел на учебу, а не на меня. Оценки, табели, зачеты, экзамены были для него важнее, чем мой голос, настроение или усталые глаза.
После школы он спрашивал не «как ты?» а «что по оценкам?», и больше давил математикой. Нанимал репетиторов, но никогда она мне не давалась. Никогда.
Он верил в дисциплину, как в единственный способ выжить. Учеба для него была не этапом жизни, а смыслом, мерой ценности человека.
Если я приносила хорошие результаты - он молчаливо кивал, одобрял. Если нет - его тон повышался, разочарование росло, и мы не разговаривали днями.
Учеба, учеба, учеба. Знания, хороший аттестат, диплом, успешная работа, офис, деньги.
Сползаю с кровати, понимая, что телефон остался внизу. Нужно забрать.
Но его уже не было там. Тихо хватаю вещи, снова забегая в комнату.
« — Как дела, маленькая? » - сообщение, написанное полчаса назад. Пальцы дрожали, и как бы я не старалась ответить без ошибок, они были.
Вкратце, я оповестила его о том, что я расстроена.
« — Хочешь приеду? » - отец дома, не хочу их встречи.
« — Тогда выйдешь ко мне. »
Начинало темнеть, а мы стояли с ним на улице. Холодало, но рядом с ним было тепло, его руки крепко обнимали меня за спину, иногда пальцами проводя круговые движения.
— Ты учишься для себя, не для него. Все нормально, малышка. Не пускай его тараканы в свою голову, - заботливо проговаривал Пэйтон, пока я молчала, успокаивая легкую дрожь в теле.
— Я пытаюсь, - тихо отвечаю, потеревшись носом о его футболку.
— Не « я пытаюсь », а « да, хорошо ». - рука поднимается выше, переходя на волосы.
Подборок опирается на мою голову, я улыбаюсь.
Иногда человеку необходимы слова, не любые, а те самые, произнесенные одним единственным голосом. Без них чувства словно висят в воздухе, не находя опоры, и сердце остаётся настороженным, как перед долгой дорогой без карты.
Потребность его правильных слов тонкая и почти стыдливая. Они действуют бережно, не лечат раны, но перестают давать им болеть.
Рядом с ним мир смягчается, мысли выстраиваются, тревога отпускает, будто её осторожно сняли с плеч.
— Хочешь по мороженому ? - с улыбкой спрашивает он, немного отстраняясь, что бы можно было посмотреть друг на друга.
— Хочу, - и всё, все проблемы уходят на второй план, только мысль о мороженом.
Мы шли вместе, Пэйтон крепко держал мою руку, будто боялся, что как только отпустит - я выскользну и убегу.
Мы сидели в парке, почти одни, купив перед этим в магазине несколько пачек разных мороженого.
— У тебя вкуснее, - смеется, пробуя из моей руки клубничный рожок.
— У нас одинаковые, Пэйтоон, - на его губах остается капелька джема.
— Ты запачкался, - своим пальцем провожу по его губе, вытирая сладость. Уголки губ дрогают, и он, хитрым взглядом, кусает меня за палец.
— Пэйтон! - цокаю, не оставляя тишину без смеха.
Рядом с ним появлялось чувство легкости, и тяжесть, что была со мной - растворяется.
Это было не просто спокойствие, это доверие, которое не требовало слов. Можно молчать и быть собой, и этого уже достаточно.
Я чувствовала, что он не просто очередной человек в моей жизни, он был..особенным.
Особенный как человек, как чувства, которые я испытываю к нему.
Все рядом с ним ощущалось в разы сильнее и приятнее, и такого не было ни с кем. Только с ним. Это называется судьба ? Это так чувствуется «твой человек» ?
тгк - paytfnfks.
