разговор подруг
Вечер. Комната в общежитии была погружена в мягкий полумрак — только тёплый свет настольной лампы освещал стены, на которых висели фотографии и украшения, которые девочки принесли с собой из прошлого.
Шарлотта сидела на кровати, закутавшись в плед, с чашкой чая в руках. Она украдкой наблюдала за Т/и, которая молча перекладывала учебники с места на место, будто искала повод не смотреть в глаза.
— Ты точно в порядке? — наконец нарушила тишину Шарлотта. — Ты уже целый вечер ведёшь себя... странно.
— Всё нормально, — коротко ответила Т/и, не поворачиваясь.
— Т/и.
Голос Шарлотты стал строже. — Я видела, как они на тебя смотрели. Видела, как ты побледнела, когда он подошёл. Этот Пэйтон... Ты его знаешь, да?
Т/и застыла. На секунду дыхание сбилось, но она быстро взяла себя в руки и натянуто улыбнулась.
— Нет. Просто... неприятный тип. А такие тут, видимо, частое явление. Не хочу тратить нервы на идиотов.
— Ты уверена? Потому что ты выглядела так, будто тебе стало физически плохо, когда он заговорил. Это не просто "неприятный тип", Т/и.
Она опустила взгляд. Губы сжались в тонкую линию. На секунду Шарлотте показалось, что она сейчас всё расскажет. Что эта стена рухнет.
Но вместо этого Т/и встряхнулась и резко сменила тему:
— Слушай, ты говорила, у тебя завтра семинар по искусству? Подкинешь мне потом конспекты? Я в этом полный ноль.
Шарлотта нахмурилась.
— Ты правда хочешь говорить о лекциях после того, как тебя в коридоре чуть не унизили эти...
— Шарлотт, — перебила Т/и. — Пожалуйста. Я не хочу об этом.
Пауза. Шарлотта сделала глоток чая и отложила кружку.
— Ладно. Но знай, я рядом. Когда захочешь — просто скажи. Без давления, окей?
Т/и кивнула, молча, с лёгкой, почти благодарной улыбкой. Потом отвернулась, якобы чтобы поискать в рюкзаке что-то, а на самом деле — просто скрыть, как дрожат руки.
Она знала: говорить сейчас — значит, снова открыть старую рану. А она ещё не готова. Особенно после того, как Пэйтон посмотрел на неё... так, будто её никогда не было в его жизни.
А кулон всё ещё лежал под одеждой. И жёг кожу, как напоминание.