Отмороженная

...

— Lo so, lo so, amore mio... — мягко прошептал Пэйтон, гладя меня по спине. — Но ты ведь не могла отвести взгляд, правда? Ты снова влюбилась в меня, когда я укротил эту змею, да?

— Чёрт бы тебя побрал, — прошептала я, всё ещё дрожа, но не от страха — от того, как бешено билось моё сердце рядом с его. Он чувствовал это. Я знала. И он знал.

— Если б я потеряла тебя... — Я не смогла договорить.

Он аккуратно отстранил меня, но не отпустил. Его ладони остались на моих плечах. В его глазах был лед и огонь одновременно.

— Ты не потеряешь. Никогда. Я слишком упрям, чтобы умереть. Особенно, когда ты рядом.

Грубые, уверенные шаги прервали наш момент. К нам подошёл Дилан, всё ещё в напряжении, держа под курткой оружие.

— Барон одобрил сделку, — бросил он коротко. — Но один из его людей смотрел слишком долго на твою жену. Надо бы это... обсудить.

Пэйтон посмотрел на меня, затем холодно кивнул Дилану.

— Я с ним поговорю. Cinque minuti. (Пять минут.) Без свидетелей.

— Пэй... — Я коснулась его руки.

Он мягко поцеловал мои пальцы.

— Ты у меня под защитой, cuore mio. (Моё сердечко.) Если кто-то смотрит на тебя слишком жадно — это уже их проблема.

Он ушёл быстро, как ураган, оставив за собой пустоту и лёгкий аромат табака и древесного парфюма.

Я осталась с Диланом.

— Он так тебя любит, — сказал он вдруг.

— Думаешь?

— Я вижу, как он смотрит на тебя. Как будто в мире ничего больше не существует. Я видел, как он схватил этот кинжал, даже не думая о себе. А потом, когда змея почти достала его — он даже не моргнул. Он бы умер, но не позволил бы ей дотронуться до тебя. Это не страсть. Это... это что-то глубже.

Я молчала. В груди разрасталось тепло.

Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Я начала беспокоиться, когда в коридоре послышались тяжёлые шаги. Пэйтон вернулся. На его губах была едва заметная кровь, но лицо было спокойным.

— Один из людей барона... уехал отдыхать. На юг. На долго.

— Это метафора? — осторожно спросила я.

— Это угроза, amore. — Он взял меня за руку. — Я никогда больше не позволю кому-то смотреть на тебя, как на вещь. Ты моя. Mia per sempre. (Моя навсегда.)

И в его голосе было столько власти и нежности, что я забыла, где нахожусь. Забыла обо всём. Кроме него.

Они ехали молча. Только шум шин по асфальту и дыхание друг друга. Слева море, справа — холмы, впереди — неизвестность. Обрыв. Место, куда никто не приезжает случайно.

Пэйтон заглушил двигатель, но не спешил выходить. Его взгляд был устремлён вперёд, туда, где небо соприкасалось с краем земли.

— Ты любишь меня? — тихо спросил он, как будто от этого зависело всё.

Я моргнула, не сразу поняв серьёзность в его голосе. Он даже не смотрел на меня.

— Больше жизни, — ответила я, не колеблясь. Потому что это была правда.

Он кивнул, взгляд всё так же был прикован к горизонту.

— Тогда прыгай.

— Пэй?.. — в груди что-то болезненно сжалось. Я резко повернулась к нему. — А ты меня любишь?

Он, наконец, посмотрел. Его глаза были полны эмоций, таких глубоких и тяжелых, как океан за нашими спинами. И в этих глазах стояли слёзы.

— Да. Очень. Слишком сильно. — Голос дрогнул.

Я сделала шаг к нему, почти шепча:

— Тогда толкни.

Я стояла прямо перед ним, раскинув руки, открытая, уязвимая. Я доверяла ему абсолютно. Он не удержался. Слеза скатилась по его щеке, и в следующее мгновение он обнял меня. С такой силой, с такой жаждой, что у меня перехватило дыхание. Словно хотел впитать меня в себя. Словно боялся потерять.

— Ты моя жизнь, — прошептал он мне в ухо. — Моя единственная.

И вдруг — шаг вперёд.

Пустота.

Падение.

Свист ветра разрывает уши, волосы бьются о лицо. Воздух холодный, словно иглы, пробирается под кожу. Земля приближается, но время будто замедлилось.

Я смотрю на Пэйтона. Его глаза — на мне. Ни страха. Ни сомнений. Только любовь. Неудержимая, отчаянная, настоящая.

Всё исчезает — боль, сомнения, прошлое. Есть только он. И я. В этом полёте.

И в падении мы поняли: мы не падаем. Мы летим. Вместе.

Тишина.

На какие-то мгновения даже свист ветра исчез. Всё замерло. Время, дыхание, сердце — будто весь мир затаил дыхание вместе с нами.

Мы падали, но не было ни ужаса, ни паники. Только безумное, необъяснимое ощущение свободы. Он крепко держал меня за руку. Я чувствовала его тепло даже сквозь ледяной воздух. Его пальцы переплетены с моими, сжимали их так, будто и в самом аду он не отпустит.

Я повернулась к нему лицом, волосы били в глаза, но я видела его. Лицо сосредоточенное, полное боли, любви и... облегчения. Как будто это падение — единственный выход, единственный способ быть по-настоящему живым.

— Ti amo... — прошептал он сквозь шум ветра.

И я ответила. Не голосом — взглядом. Потому что ни одно слово не могло выразить того, что я чувствовала в этот момент. Это было больше, чем любовь. Больше, чем страх. Это была судьба, кровь, воздух. Это был он.

И вдруг — резкий рывок.

Верёвки. Они были прикреплены к скрытым в скале тросам. Нас подхватило, почти вырвав из реальности, и мы закрутились в воздухе, подвешенные над пропастью. Пэйтон засмеялся — впервые за долгое время. По-настоящему, без напряжения. Звук его смеха пробрал меня до мурашек.

— Сюрприз, bambolina. — Он подмигнул мне, едва отдышавшись. — Думаешь, я дам тебе просто так упасть?

Я захохотала, слёзы текли по щекам, не от страха — от облегчения. От любви. От сумасшествия, которое стало нашей жизнью.

Нас медленно начали поднимать обратно на край обрыва. Когда мы оказались наверху, я рухнула на землю, смеясь и плача одновременно. Он лёг рядом, подложив руки под голову, и смотрел на небо.

— Мы ведь и правда безумны, да?

— Да, Pey, — я повернулась к нему. — Безумны друг по другу.

И на этот раз он поцеловал меня не отчаянно. А нежно. С трепетом. С обещанием, что, несмотря ни на что, он будет рядом. Всегда.