Отмороженная

С Чейзом у нас не было все гладко.

Вначале все казалось правильным. Он заботился обо мне, защищал, дарил внимание. Но я знала.

Я знала, что он изменяет.

Он думал, что я не замечаю его лжи, его уклончивых взглядов, запаха чужих духов на его одежде.

Но я молчала.

Не потому, что прощала.

А потому, что понимала — мы просто не подходим друг другу.

Это было не настоящее.

Я решила положить конец этому фарсу.

— Мы расстаемся, — сказала я ровно, глядя ему в глаза.

Он не удивился.

— Знаешь, я даже рад, — усмехнулся он. — Ты заслуживаешь чего-то... лучшего.

Мы пожали друг другу руки.

Чейз ушел, но остался другом.

А я поняла, что мне нужно сделать.

Я решила, что хватит держать злобу.

Испекла печенье.

Долго выбирала, что взять — шоколадное или овсяное. Остановилась на втором. Почему-то казалось, что Пэйтон любит именно его.

С тревожным сердцем направилась к его дому.

Когда он открыл дверь, я замерла.

— Что тебе надо? — его голос был холодным, как зимний ветер.

Я сглотнула.

— Я... хотела помириться, — прошептала я и протянула ему коробку. — Это... я испекла...

Пэйтон посмотрел на меня, затем на печенье.

И засмеялся.

Но в его смехе не было тепла.

— Ты серьезно? — он покачал головой. — Думаешь, что пару печенек изменят то, что между нами произошло?

Я сжала кулаки.

— Я просто пыталась...

— Пыталась что? — его взгляд стал ледяным. — Забыть, как ты ушла к другому? Или как я смотрел, как тебя избивают, и не помог?

Слова были, как удары ножа.

Глаза защипало.

— Я...

— Ты для меня ничто.

Горло сдавило.

Слезы потекли по щекам, и я развернулась, выбежав из дома.

Через час.

Пэйтон сидел в своем кабинете, когда зазвонил телефон.

— Ты слышал? — голос Энтони был напряженным.

— О чем ты?

— Ее... ее сбила машина.

Мир застыл.

— Что? — его голос стал хриплым.

— Я не знаю, что с ней. Скорую вызвали, но...

Пэйтон уже не слушал.

Он схватил куртку и выбежал из дома.

После больницы

Я очнулась в палате, чувствуя слабость.

Все тело болело, но я была жива.

После выписки я вернулась домой, надеясь, что смогу наконец отдохнуть.

Но через пару часов дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Пэйтон.

Бледный.

Весь в синяках.

Губа разбита.

Он тяжело дышал, глядя на меня так, словно не верил, что я перед ним.

— Пэйтон...?

Он сделал шаг вперед.

— Я... я не знал, куда еще пойти...

Голос его был едва слышен.

А потом он рухнул на колени передо мной.

Я не думала. Просто сняла с себя футболку, прижимая ее к его ране, пытаясь остановить кровь.

— Держись... — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

Пэйтон был бледен, глаза лихорадочно блестели от боли, но его рука крепко сжимала мою.

В этот момент вломились его люди.

— Босс!

Я не успела ничего сказать.

Пэйтон через силу поднял голову, взгляд его был тяжелым, почти безумным.

— Глаза в пол!

Люди замерли.

Его голос был слабеющим, но полным власти.

— Никто, кроме меня, не увидит мою жену полуголой.

Его слова прозвучали, как приказ, не подлежащий обсуждению.

Я опустила глаза, чувствуя, как горит лицо.

Но он... он даже в таком состоянии думал обо мне.

Его вынесли, а я шла за ними, сжимая его окровавленную рубашку в руках.

Четыре дня в больнице

Я навещала его каждый день.

Приносила ему кофе, приносила еду, хотя он упрямо заявлял, что больничная пища ему нравится.

— Ты просто хочешь, чтобы я продолжала приходить, — сказала я однажды, садясь на край его кровати.

Пэйтон усмехнулся.

— Возможно.

Мы больше не говорили о прошлом.

Не говорили о том, что между нами произошло.

Было только настоящее.

Возвращение на улицу

Через четыре дня он уже стоял на улице.

Я наблюдала за ним, сложив руки на груди.

— Тебе вообще можно выходить из больницы?

Он криво улыбнулся.

— Ты же знаешь меня. Я делаю, что хочу.

Я закатила глаза.

— Да уж, упрямец.

Он шагнул ко мне, и мое сердце дернулось в груди.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он тихо.

Я замерла.

А потом улыбнулась.

— Я тоже.