42.
Поздняя ночь. За окном — шелест листьев и редкий лай собаки. Комната полна тяжёлого сна.
Сону открыл глаза. Сонный жар от чужого тела рядом. Он тихо приподнялся, стараясь не потревожить Рики, и осторожно пролез через него, перекинув одеяло.
Комната друзей спала — кто-то храпел, кто-то укрывался с головой. Сону почти бесшумно вышел в коридор, нащупал дверь в ванную, щёлкнул свет.
Зеркало встретило его тусклым отражением. Он снял кофту, чтобы наконец взглянуть на то, что так ныло под одеждой. Обнажённое плечо, бок, грудь — всё было в тонких, будто нарисованных когтями, царапинах. Где-то красноватые, где-то уже побелевшие. Едва заметные, но слишком личные.
Сону провёл пальцем по одной из них и опустил глаза.
— Ты специально ушёл? — послышался холодный голос у двери.
Он вздрогнул. В зеркале, в тусклом свете — отражение Рики. В чёрной футболке, с растрёпанными волосами. Он стоял в дверях, не шелохнувшись, как тень. Только глаза — внимательные, глубокие — смотрели прямо на спину Сону.
Старший медленно подошёл. Ни слова, ни звука — просто движение, как вода. Встал за спиной младшего, так близко, что от его дыхания затуманилось зеркало.
Рики положил руки на талию Сону. Длинные пальцы легли на кожу, слегка сжались, будто проверяя, не сон ли это. Потом медленно — медленно — провёл ногтями вверх, по ребрам, оставляя новые, почти невесомые следы.
— Это ты из-за них сбежал? — тихо.
Сону не ответил. Только смотрел в зеркало — на то, как Рики стоит за ним. Высокий. Холодный. В глазах — ни капли вины. Только интерес. Только взгляд, от которого хотелось то спрятаться, то остаться.
Рики чуть склонился вперёд, прижимаясь грудью к его спине. Щека почти касается шеи младшего.
— Знаешь, — выдохнул он, — ты сам сказал, что я котёнок. А коты оставляют метки.
Он снова провёл ногтями по коже — медленно, будто рисуя.
Сону покраснел, отвернулся от зеркала. Не знал — говорить или молчать, злиться или сгорать дальше. Его дыхание сбилось, пальцы дрожали.
— Тебе не больно? — вдруг, почти шёпотом.
Он кивнул.
— Нет. Не больно.
Рики отпустил его. Отступил на шаг. И снова стал холодным, отстранённым.
— Тогда иди спать, Нишимура Сону. Завтра ты снова будешь жаловаться друзьям на моего «котёнка».
Уголки его губ дёрнулись — будто в усмешке, будто просто случайно.
И он ушёл первым, оставив дверь ванной открытой.