39.
Дом ещё дремал. На кухне слышно было, как кто-то лениво наливает воду в чайник. За окном серело — не рассвет, а будто растянувшееся сумеречное утро. Воздух внутри был тёплым и сонным.
Сону сидел на диване, кутая плечи в плед. Он был растрёпанный, с заломленными волосами и чуть припухшими глазами. Никто не сказал бы, что он только что проснулся — скорее будто кто-то разбудил его слишком резко, оставив в голове сон, который он не успел досмотреть.
Рики молча поставил перед ним чашку с чем-то горячим. Судя по аромату — молоко с мёдом. Он сам не пил такое никогда. И не признавался, что помнит, как однажды Сону сказал: "Это вкус детства".
Сону посмотрел на него снизу вверх, заморгав:
— Ты помнишь?..
— У тебя плохая память, — отрезал Рики. — Кто-то же должен помнить за тебя.
Он опустился рядом, не дожидаясь благодарности. Прислонился к спинке дивана, закинув ногу на ногу. Всё тот же чёрный худи, всё тот же капюшон. Он будто носил его как броню.
Сону тихо отпил молоко. Потом, не поднимая глаз:
— А ты вообще когда-нибудь смеёшься? По-настоящему?
Рики не ответил сразу. Его взгляд задержался на каком-то пятне света на полу, где солнце пробилось через шторы.
— Когда ты не видишь, — сказал он ровно.
Сону удивлённо хмыкнул:
— А почему я не должен видеть?
— Потому что тогда ты будешь думать, что победил. — Он повернулся, и угол его губ дрогнул. Почти невидимо. — А я не проигрываю.
Сону рассмеялся. Тихо, по-домашнему, уткнувшись носом в чашку. А Рики остался сидеть рядом — холодный, замкнутый, но слишком близкий, чтобы его холод был правдой.
И в какой-то момент Сону понял — Рики может не улыбаться, не обнимать, не говорить "тебе идёт", но если в твоей чашке утром оказывается молоко с мёдом, ты больше не сомневаешься: ты кому-то нужен.