27.
Рики сидел на кровати, спиной к стене, в чёрной футболке и с неизменным спокойствием на лице. Его голос был, как всегда, короткий, отрывистый — но он говорил.
Даже шутил местами.
И это уже вызывало шок у всей компании.
— Что вы сделали с Нишимурой? — в шутку возмутилась Джиу. — Он говорит. Говорит!
— Это не он, — вставил Юнха, фальшиво серьёзно. — Это его двойник. Рики бы максимум кивнул.
— Рики! — сказала Джиу. — Позови Сону. Хочу убедиться, что ты не подменён.
Рики скосил глаза в сторону коридора, чуть наклонился, не отрываясь от камеры:
— Сону. Иди сюда.
Никаких эмоций. Просто, как будто вызывают кота. Но достаточно громко, чтобы Сону услышал в другой комнате.
Прошло несколько секунд.
И вот он — вбежал. Босиком, с торчащими волосами, в домашней майке. Легко запрыгнул на кровать и… вместо того, чтобы просто сесть рядом, ловко забрался за спину Рики, обнял его сзади и уткнулся носом в его шею.
— Чего это ты такой разговорчивый?.. — прошептал Сону, тёплым дыханием обдавая чувствительную кожу.
Рики чуть дёрнулся, подбородок его дёрнулся вперёд — как будто пытался не поддаться щекотке. Его руки остались на коленях, и он продолжил смотреть в экран, делая вид, что Сону за спиной вовсе не существует.
— Ты ведёшь себя подозрительно, — продолжал Сону, не отставая. — Разговариваешь. Даже шутишь. Может, мне тебя укусить, чтоб проверить, настоящий ли ты?
— Попробуешь — выкину, — тихо произнёс Рики.
Сону усмехнулся, не отлипая.
— О, он и угрожает. Точно наш Рики, — съязвил Юнха.
Рики бросил в камеру взгляд, как всегда — колючий, острый, почти недовольный. Но в нём что-то было... не такое уж холодное.
И особенно — когда он чуть откинулся назад, позволив Сону остаться прижатым к его спине.
— А что, если он всегда был настоящим?.. — вдруг прошептал Сону, почти неслышно. Только для него.
Рики не ответил.
Просто положил руку на запястье младшего, осторожно, как будто хотел сказать: достаточно.
И всё.
Разговор с друзьями продолжился.
Но теперь у Рики на плече лежал лоб Сону, дыхание касалось ключицы, а в голосе холодного парня будто проскальзывала едва заметная мягкость.
Словно он уже и не сопротивлялся тому, что Сону — его настоящее.