18.
Сон был тяжёлым. Утро — хмурым. И весь день казался странно серым, даже несмотря на солнце.
Когда Сону вошёл в комнату, Рики сразу понял — что-то случилось. Младший не поздоровался, не снял обувь, не сказал ни слова. Только закрыл за собой дверь и, опустив голову, медленно подошёл.
Глаза были красные, лицо мокрое от слёз, дыхание прерывистое.
— Сону?.. — Рики выпрямился на кровати, убирая телефон в сторону.
Сону не ответил, просто резко наклонился и уткнулся лбом в грудь старшего, не удержавшись — всхлипнул вслух, с болью. Его руки сжались в кулаки, пальцы дрожали.
— Он… — прохрипел он, — тот котёнок, помнишь?.. Маленький… его сбили...
Слова оборвались, и вместо них были только судорожные вдохи. Всё, что он мог, — это прижаться ближе, будто ищет хоть какое-то тепло.
Рики не вздохнул раздражённо. Не оттолкнул. Он медленно, осторожно, как будто сам не до конца понимая зачем, обвёл рукой плечи младшего и прижал его ближе.
— Тшш… — прошептал он почти беззвучно, наклонив голову. — Хватит... тихо...
Голос был всё тот же — ровный, сухой. Ни капли излишней теплоты. Но в этом «тшш» — была забота. Холодная, тихая, сдержанная — как и сам Рики.
Он не гладил Сону по спине. Не говорил утешающих фраз. Просто сидел рядом, позволял тому плакать, не отстраняясь.
И время от времени — снова шептал то же, короткое:
— Тшш… я тут. Всё.
Сону выдохнул, уткнувшись крепче, его плечи вздрагивали от слёз. Но рядом с ним был тот, кто, несмотря на холодность, не уходил. Не убегал от его боли. Не пытался развернуть всё в шутку.
Просто сидел и держал.
Через несколько минут Рики осторожно взял плед с кровати и набросил на них обоих, будто скрывая от остального мира. Он всё ещё был холоден, отстранён. Но и в этом было что-то надёжное.
Как будто мир рушится, а Рики — тот, кто всё равно останется на месте.
Молча. Сдержанно.
Но рядом.