Эмма Потер или Грифендорка на слизерене .

Джеймс, старший брат Эммы, появился двумя годами ранее и уже успел зарекомендовать себя как стихийное бедствие средней полосы. Он научился ходить в восемь месяцев - не потому, что был развитым ребёнком, а потому, что увидел летящую муху и решил, что обязан её поймать. Муха улетела, Джеймс врезался в комод, а на память о подвиге осталась шишка, которая сделала его лоб ещё более выдающимся.

- Он будет красивым, - утешала себя мать.

- Он будет похож на ежа, которого переехала метла, - возражал отец, но с такой любовью, что никто не обижался.

Когда родилась Эмма, Джеймс отнёсся к событию с подозрением. Он подошёл к колыбели, долго смотрел на сморщенное красное лицо сестры и выдал вердикт:

- Она мятая. Можно вернуть обратно?

- Нельзя, - ответила мать.

- Тогда я буду её защищать, - решил Джеймс, и это решение оказалось единственным, которое он принял осознанно и не передумал никогда.

Детство Эммы пахло яблоками, мокрой шерстью (отец вечно тащил в дом бродячих существ), озоном от случайных заклинаний и чем-то сладким - то ли магией, то ли мамиными пирогами, которые горели чаще, чем удавались. Поттеры жили в Годриковой Впадине, в уютном коттедже, где половина вещей была зачарованной, а вторая - сломанной.

Эмма и Джеймс были неразлучны с того самого момента, как Эмма начала ходить. А начала она ходить рано - потому что брат постоянно убегал, а сидеть на месте, когда твоё главное сокровище (читай, источник беспокойства) скрывается за дверью, было выше её сил.

- Джеймс! - кричала она, топая босыми ногами по полу. - Джеймс, стой!

- Догони! - кричал он в ответ и исчезал в саду.

Она догоняла. Всегда. Потому что Поттеры не сдаются. Поттеры просто временно отступают, чтобы потом напасть с другой стороны.

Их игры были шумными, опасными и совершенно не волшебными - потому что волшебство пришло позже. Сначала были пятнашки, прятки (Джеймс прятался так плохо, что Эмма находила его с закрытыми глазами), битвы подушками, в которых всегда побеждала Эмма, потому что Джеймс боялся её задеть.

- Ты слабак, - говорила она.

- Я джентльмен, - поправлял он.

- Джентльмены не воруют печенье из банки.

- Это был разведывательный манёвр.

Мать называла их «мои маленькие ураганы». Отец - «причина моей седины». Соседи-магглы - «эти милые дети из того странного дома, где вечно гремят петарды».

Первая магическая вспышка случилась у Эммы в шесть лет.

Джеймс уже вовсю колдовал - неосознанно, но с эффектом. Он мог заставить игрушки летать по комнате (обычно в тот момент, когда они ему надоедали), мог открыть дверь, не прикасаясь к ручке (обычно в тот момент, когда ему хотелось убежать из дома), и однажды превратил мамин фартук в стаю бабочек. Мать тогда сказала: «Он будет сильным волшебником». Отец добавил: «Или великим хулиганом. Возможно, и то, и другое».

Эмма, которая очень хотела быть как брат, отчаянно пыталась повторить его трюки. Но ничего не получалось. Ничего. Даже стакан с водой не шелохнулся, когда она на него смотрела.

- А вдруг я сквиб? - спросила она однажды вечером, сидя на кровати у Джеймса.

Брат, которому было восемь, отложил книгу о квиддиче (читал он плохо, но делал вид, что очень увлечён) и посмотрел на неё так серьёзно, как только мог.

- Сквибы не умеют летать на мётлах.

- Я не умею летать на мётлах.

- Умеешь. Ты просто не пробовала.

- На чём? У нас нет метлы.

Джеймс задумался. Потом встал, взял мамину швабру, уселся на неё верхом и сказал:

- Садись. Сейчас научимся.

Они упали три раза, пока швабра не поднялась в воздух сама - от страха, наверное. Эмма визжала от восторга, Джеймс - от того, что они летели прямо на забор. Они врезались в кусты крыжовника, перепачкались в зелёном, расцарапали колени и потеряли левый тапок Эммы.

- Теперь ты умеешь летать, - сказал Джеймс, лёжа в кустах и глядя в небо. - А магия придёт. Просто она тебя стесняется.

Эмма не знала, что это значит, но поверила. И магия действительно пришла - через месяц, когда она в ярости запустила чашкой в стену, а чашка не разбилась, а превратилась в стеклянную мышь и убежала.

- Я же говорил, - сказал Джеймс. - Она просто стеснялась.

Мышь потом жила в доме три дня, пока мама не поймала её и не превратила обратно. Отец выбросил чашку. Сказал, что ему неловко пить из чашки, которая была мышью.

Сириус Блэк появился в их жизни, когда Джеймсу было десять, а Эмме - восемь.

Это случилось после первого курса Джеймса. Он вернулся домой на летние каникулы с сияющими глазами и новым словом, которое теперь произносил через каждую фразу.

- Сириус сказал, что я лучший искатель, которого он видел. Сириус научил меня заклинанию, которое превращает волосы в перья. Сириус считает, что я должен баллотироваться в старосты, хотя я всего лишь первый курс.

- Кто такой Сириус? - спросила Эмма, которой уже надоело это имя.

- Мой лучший друг, - ответил Джеймс с такой гордостью, будто его выбрали министром магии.

Знакомство состоялось на следующих каникулах. Сириус приехал к ним в Годрикову Впадину - без спроса, без предупреждения, с одним рюкзаком и с фингалом под глазом.

- Мои родители, - сказал он, когда Джеймс открыл дверь. - Они считают, что я опозорил семью. И что пара хороших ударов меня образумит.

- Образумила? - спросил Джеймс.

- Я сбежал, - ответил Сириус, улыбнувшись так, что фингал стал похож на неудачный макияж. - Так что нет. Не образумила.

Юкими Поттер, которая видела Сириуса первый раз в жизни, тут же накормила его ужином, уложила спать в комнате Джеймса и прошептала мужу: «Мы не можем его отправить обратно». Филимонт Поттер, который сам вырос в непростой семье, только кивнул: «Конечно, не можем».

Эмма сначала отнеслась к гостю с подозрением. Слишком красивый, слишком умный, слишком похожий на кота, который в любой момент может выпустить когти. Но однажды вечером, когда они сидели втроём на чердаке и смотрели на звёзды, Сириус вдруг сказал:

- Твоя сестра - единственная, кто меня не боится.

- Она всех не боится, - ответил Джеймс. - Даже паука в ванной.

- Паук был страшный, - призналась Эмма. - Но я не хотела, чтобы вы думали, что я трусиха.

- Ты не трусиха, - сказал Сириус. - Ты - маленький монстр. И это комплимент.

Она улыбнулась. И с тех пор они стали друзьями - не такими близкими, как Джеймс с Сириусом, но такими, кто понимает друг друга без слов.

Именно через Сириуса в их жизни появился Регулус.

Это случилось за год до того, как Эмме должно было исполниться одиннадцать. Сириус, который обычно избегал разговоров о семье, однажды за ужином вдруг обронил:

- Мой брат - такой же, как они. Носит их ценности как ярлык.

- У тебя есть брат? - спросила Эмма, отложив вилку.

- Младший. Регулус. Он на два года младше меня, учится на втором курсе. Мы с ним... - Сириус поморщился, - мы не разговариваем.

- Почему?

- Потому что он выбрал их сторону, - отрезал Сириус. - Блэки не выбирают сами - их выбирают. А он даже не сопротивляется.

Эмма запомнила это имя. Она вообще запоминала всё, что касалось людей, которые, возможно, нуждались в помощи. Это была её странная суперспособность: чуять одиночество за версту.

Она увидела Регулуса впервые случайно, летом, на Косой аллее. Эмма с родителями выбирала палочку - ещё не свою, а тренировочную, потому что настоящую ей должны были купить перед школой. И вдруг в магазине «Олливандер» появился мальчик.

Такие же чёрные волосы, как у Сириуса, но аккуратно причёсанные. Такие же серые глаза, но более тёплые, что ли. Он был худым, бледным и выглядел так, будто неслышно извинялся за каждый свой шаг.

- Ты Регулус? - спросила Эмма, подойдя к нему.

Мальчик вздрогнул. Посмотрел на неё с недоумением и лёгкой опаской.

- Откуда ты знаешь?

- Я Эмма Поттер. Я дружу с твоим братом, - она протянула руку. - А с тобой я хотела бы дружить отдельно.

Регулус не взял руку. Посмотрел на неё так, будто она предложила ему подержаться за гремучую змею.

- Сириус меня не любит, - сказал он. - И я его не люблю.

- Это ваше дело, - легко ответила Эмма. - А я сама по себе. И мне показалось, что тебе не помешал бы друг.

- Почему?

- Потому что ты стоишь в магазине палочек один, без родителей, и смотришь на витрину так, будто она единственное, что тебя не предало.

Регулус моргнул. На его лице мелькнуло что-то - удивление, боль, надежда - и тут же исчезло.

- Ты странная, - сказал он.

- Мне уже говорили, - улыбнулась Эмма. - Это не лечится.

Она развернулась и ушла, но на прощание бросила через плечо:

- Если захочешь поговорить - я буду в Хогвартсе через год. Ищи меня. Я буду на Гриффиндоре.

- А если я буду на Слизерине? - спросил он ей в спину.

- Тогда мы будем врагами, - она обернулась и подмигнула. - Но интересными врагами. Это лучше, чем быть чужими.

Она ушла, оставив его стоять посреди магазина с открытым ртом.

Она не знала тогда, что этот разговор изменит больше, чем она могла предположить.

В конце того же лета всё перевернулось.

Эмма сидела в гостиной, перебирая новые учебники - мать купила их рано, в предвкушении сентября. Джеймс, приехавший на каникулы, развалился на диване и дразнил её:

- Гриффиндор. Ты будешь в Гриффиндоре. Как я.

- А если я буду в Хаффлпаффе?

- Будешь поливать цветочки, - фыркнул он.

- А если в Слизерине?

Джеймс резко сел. Посмотрел на неё так, будто она сказала, что хочет стать пожирателем смерти.

- Не смей даже шутить.

- А ты не будь занудой.

В этот момент в гостиную вошла мать. Не одна - с ней был отец. И оба выглядели так, будто похоронили кого-то близкого.

- Эмма, - начала мать, - нам нужно тебе кое-что сказать.

- Ты не идёшь в Хогвартс, - закончил отец, потому что Юфимия слишком долго собиралась с духом.

Тишина.

Эмма слышала, как тикают часы на каминной полке. Как Джеймс перестал дышать. Как где-то на кухне Кикимер (домовик, которого отец приютил пару лет назад - отдельная история, связанная с пожаром и кучей посуды) уронил крышку.

- Что? - спросила она.

- Твоя бабушка, - мать присела на край кресла, - Ирима Поттер. Она... она имеет право по старинному семейному договору забрать тебя в школу, которую считает нужной.

- Какую школу? - голос Джеймса был напряжённым.

- «Академию Северного Сияния», - ответил отец с таким лицом, будто выплёвывал жабу. - Школа для чистокровных волшебниц. Старая, закрытая, с порядками, которые не менялись со времён Мерлина. Бабушка Ирима училась там. И её мать. И её бабушка. По женской линии Поттеров - всегда.

- Я впервые слышу о какой-то школе, - Эмма встала. - Почему я никогда о ней не слышала?

- Потому что Филимонт надеялся, что старый договор потеряет силу, - мать посмотрела на мужа с укором. - Но Ирима - женщина упрямая. И у неё есть документы. Право первой крови. Если женщина Поттер родила дочь - эта дочь должна учиться в Академии. Так было всегда.

- Это Средневековье какое-то! - Джеймс вскочил. - Вы не можете её отправить! Она - моя сестра! Она должна быть в Хогвартсе!

- Мы не можем отказать, - тихо сказал отец. - Ирима - глава рода Поттеров. Формально. Пока она жива, её слово - закон. Старый закон. Тот, который мы не можем оспорить в Визенгамоте, потому что он прописан в крови, а не в бумагах.

- Что за чушь? - Джеймс был в ярости. - Кровь не может...

- Может, - перебила мать. - Магия крови - древнейшая магия. Ирима использовала её, чтобы заключить этот договор сто лет назад. Мы думали, что она забыла. Мы думали, что она умерла - мы не видели её двадцать лет. Но она жива. И она пришла.

- Когда? -

Эмма чувствовала, как земля уходит из-под ног.

- Сегодня утром, - отец закрыл лицо руками. - Пока вы с Джеймсом спали. Она была здесь. Смотрела на тебя спящую. И сказала: «Она поедет со мной».

- Вы отправили её? - Джеймс сжал кулаки.

- Она ушла, - мать взяла Эмму за руку. - Но она вернётся через неделю. В день твоего рождения. И заберёт тебя.

Та неделя стала самой долгой в жизни Эммы.

Она не спала. Почти не ела. Сидела в комнате Джеймса, прижавшись к брату, и они вместе проклинали бабушку, которую никогда не видели.

- Она старая, - говорил Джеймс. - Может, она умрёт до твоего дня рождения?

- Не надейся, - отвечала Эмма. - Такие, как она, живут вечно назло всем.

Они смеялись, но слёзы стояли в глазах.

Отец пытался что-то сделать - писал в Визенгамот, советовался с адвокатами, даже пытался найти Ириму, чтобы поговорить. Но бабушка исчезла. Она появится ровно в тот день, когда обещала.

Мать собирала Эмму в дорогу - в школу, о которой никто ничего не знал. Отец раздобыл книгу «Академия Северного Сияния: история и традиции». Оказалось, что школа находилась где-то в горах Норвегии, принимала только девочек из старых семей, учила их «правильной магии» и «благородному поведению», а выпускницы выходили оттуда с идеальной осанкой и ледяным взглядом.

- Ты станешь ледяной принцессой, - пошутил Джеймс, но шутка вышла горькой.

- Я скорее стану снежной королевой и заморожу эту Академию к чёртовой матери, - ответила Эмма.

День рождения наступил слишком быстро.

Она проснулась от холода. В окно било северное сияние - хотя никакого сияния в Годриковой Впадине быть не могло. Ирима Поттер ждала внизу.

Эмма спустилась в гостиную и впервые увидела бабушку.

Старая, высокая, прямая как палка. Седые волосы собраны в строгий пучок, глаза - серые, как у всех Поттеров, - смотрели безжалостно. На ней была мантия из чёрного бархата, расшитая серебряными звёздами, и никаких украшений.

- Эмилия, - сказала Ирима. - Ты похожа на меня в молодости. Жаль, что не характером.

- Я не поеду, - ответила Эмма, скрестив руки на груди.

- Поедешь, - спокойно сказала бабушка. - Договор нарушить нельзя. Ты знаешь, что такое магия крови?

- Знаю, что её можно обойти, если ты не чудовище.

Ирима усмехнулась - холодно, безэмоционально.

- Остроумие - не лучшая защита, девочка. Твоя магия ещё не проснулась в полную силу. А в Академии она проснётся. Ты будешь сильной. Сильнее, чем твой брат. Сильнее, чем твой отец. Я делаю это не ради наказания. Я делаю это ради силы рода.

- Мне плевать на род! - крикнула Эмма.

- Знаю, - ответила Ирима. - Поэтому я и вмешиваюсь.

Прощание было худшим днём в жизни Джеймса Поттера. Он стоял на пороге дома - его доме, чёрт возьми, - и смотрел, как сестру уводят чужая старуха.

- Эмма, - сказал он, когда она уже садилась в карету, запряжённую фестралами (Эмма их видела - ещё одно доказательство, что бабка не шутит). - Эмма, я тебя найду.

- Я тебя тоже найду, - ответила она, и голос её дрожал.

- Я не дам ей тебя сломать, слышишь? Ты - Поттер. Мы не ломаемся.

- Джеймс, - она выскочила из кареты, подбежала к брату и обняла его так крепко, что он охнул. - Обещай, что будешь писать. Каждую неделю. Даже если она будет перехватывать письма.

- Каждую неделю, - прошептал он в её волосы. - И чаще.

- И обещай, что присмотришь за Сириусом. Он без нас пропадёт.

- Он уже пропадает. Я его пристрою.

- И обещай, что не станешь зазнайкой.

- Это невозможно, - он усмехнулся, но слёзы текли по его щекам. - Я уже зазнайка.

Эмма рассмеялась - сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь страх.

Она поцеловала его в щёку, разжала руки и вернулась в карету.

- Поехали, - сказала она бабушке, не глядя на неё.

- Умная девочка, - ответила Ирима.

Карета тронулась. Эмма смотрела в окно, пока дом Поттеров не стал маленькой точкой, а потом и вовсе исчез.

Джеймс стоял на дороге, пока карета не скрылась за поворотом. А потом упал на колени и закричал в пустоту - так, как не кричал никогда.

Юфимия выбежала из дома, обняла сына. Филимонт стоял в дверях и молчал.

- Мы вернём ее, сказал он. - Я обещаю.

Эмма уехала в Академию Северного Сияния на четыре года. Четыре года, которые изменили её. Сделали сильнее. Холоднее. И гораздо опаснее.

А Джеймс ждал. Писал письма, которые никогда не доходили. И готовился к тому дню, когда сможет вырвать сестру из ледяных лап.