Forgive me
Я закрываю глаза и открываю их вновь. Это продолжается вечность. В душе бурлит вулкан из злости и отчаяния. Я готова взорваться, готова улететь.
Холодная вода стекает по волосам, одежда прилипает к коже, но это чувство менее отвратительно, чем пустота в груди. Подол платья свисает через край ванны. Из нежно-голубого он превратился в темно-синий, как воды океана перед штормом. Я корабль. Впереди водоворот, который затягивает в пучину, не давая шанса сделать вдох. Хотя бы один глоток воздуха. Зубы стучат от холода, кожа в тысячный раз покрывается мурашками, но я продолжаю лежать в ванне, чувствуя каждой клеточкой тела ледяные капли, надеясь, что это поможет унять рассудок. Меня предали. Это чувство так же остро, как кинжал, воткнутый в сердце.
«Ты прекрасно знала, что это случится».
«Ты прекрасно знала и все равно продолжала любить его».
Я кричу, этот крик наполняет легкие, голову, сердце. Руки трясутся, я зябко обхватываю себя и только тогда даю волю слезам. Они обжигают кожу, смешиваясь с холодной водой, как два течения.
Дверь открывается. Резко и громко. Кэтрин падает возле меня, переводя дыхание. Ее рука ложится мне под голову, она пытается поднять меня.
- Что же ты делаешь, глупенькая? - шепчет она.
В ее глазах боли не меньше, чем в моих. Кэтрин выключает воду и помогает мне выбраться из ванны. Вода тяжелыми струями стекает на мокрый пол, становится еще холоднее, мимолетом я вижу свое отражение в зеркале. Это не я. Это не та Америка, которую я помню. Кожа белая, почти прозрачная, губы цвета голубого платья, а глаза черные от потекшего макияжа.
- Пойдем, - тихо говорит Кэтрин.
Она ведет меня в комнату и осторожно сажает на кровать. Я сижу, тупо уставившись в одну точку.
«Ты любишь меня?»
Я слышу обрывки собственного голоса в голове и закрываю глаза. Через мгновение прилетает Кэтрин, она закутывает меня в полотенце и садится рядом на пол. Она молча смотрит на меня. Кэтрин знает. Она понимает меня.
Я вспоминаю Джесси - парня Кэтрин. Сейчас легче всего представить, что она чувствовала, когда потеряла его. Только это другая боль.
- Я должна уехать. - Голос низкий и грубый. Я не узнаю его, я не узнаю себя.
Кэтрин молча кивает, растирая мои руки полотенцем, как будто это действительно может помочь согреться.
«Ты любишь меня?»
Это молчание как пощечина. Я представляю лицо Максона, его пустые глаза, которыми он смотрел на меня.
По щекам текут слезы, но я не сразу чувствую их. Мне вообще трудно воспринять происходящее. Кэтрин носится по комнате, она переодевает меня в сухую одежду и бережно вытирает волосы. Кто-то стучит в дверь, но ни один мускул на моем теле не вздрагивает.
До меня долетают обрывки фраз, какие-то голоса. Кэтрин что-то отвечает и кивает, поспешно закрывая дверь. Мы опять одни, но никто не рискует издать ни звука.
Кэтрин медленно подходит ко мне и опускается на колени.
- Ты уверена?
Я киваю.
Она обнимает меня, легонько поглаживая по спине.
- Хорошо. - Я чувствую горечь в ее голосе, но ничего не могу поделать. - Я попрошу подогнать машину к воротам.
- Нет, - срывается с моих губ. - Сделай кое-что ради меня... - И неуверенно добавляю: - Напоследок.
Губы девушки начинают дрожать. Она готова заплакать. Кэтрин - девушка, которая готова зайти в огонь - плачет.
- Не говори так. - Ее голос дрожит.
Я смотрю на нее, но будто не вижу. Мне больно, но я не хочу, чтобы страдали другие.
- Пускай приедет Алан.
Кэтрин замялась.
- Он должен знать, - настаиваю я. - Алан действительно любит тебя. - Я смотрю на свои руки. - Поверь, хотя бы у него я видела это в глазах.
Кэтрин выходит из комнаты. Я слышу, как из ванны доносится ее голос. Она что-то нервно говорит по телефону. Слышу, как ее каблуки цокают по кафелю. Кэтрин ходит взад-вперёд. Быстрыми шагами меряет комнату. Стараюсь сосредоточиться на этом звуке. Раз. Два. Три. Четыре. Раз. Два. Три. Четыре. И опять...
Я тянусь к телефону, по памяти набирая номер. Спустя пару гудков раздается сонный голос Мэй. Сейчас примерно час ночи. Неудивительно, что все спят.
- Мэй, - я делаю вдох, переводя дыхание, - позовешь папу?
Она ничего не отвечает, я слышу, как на том конце провода открывается дверь и босые ноги сестры бегут по скрипучим деревянным половицам. Она что-то говорит, и через мгновение я слышу голос отца.
- Да? Америка, это ты? - Он явно растерян.
- Да. - Голос предательски дрожит.
- Что-то случилось? - Он уже перепуган не на шутку.
- Да... - выдыхаю я, не сдерживая всхлип.
Губы дрожат, а комната вновь расплывается перед глазами.
- Котенок, что случилось? - его голос становится мягким, таким, как когда-то в детстве.
- Я возвращаюсь. Сейчас же.
Он глотает слова и вопросы. Понимает, что не лучшее время для расспросов.
- Мы все очень ждем тебя, дорогая.
Я киваю, хотя он этого не может видеть.
- Я люблю тебя. - Втягиваю в себя воздух, чувствуя на губах соленый привкус слез.
- И я тебя, котенок. Больше всего на свете.
В комнату входит Кэтрин.
- Мне пора, пап. Скоро увидимся.
- Хорошо.
Я кладу трубку и перевожу взгляд на Кэтрин. Ее прическа растрепалась, а лицо покрылось испариной.
- Он приедет, - коротко говорит девушка. - Будет ждать у ворот Белого дома. Я договорилась, через два часа нам подадут самолет.
Я пытаюсь улыбнуться, но вместо этого получается гримаса. Губы дрожат, но уже не от холода.
- Ты уверена, что хочешь этого? - не унимается Кэтрин. - Ты можешь жить в Вашингтоне, будем кататься на Авроре вместе с ребятами, как тогда...
- Я не могу, Кэтрин, - я говорю это слишком громко и грубо, но, устыдившись, меняю тон: - Я не смогу жить в Вашингтоне, зная, что он рядом.
Кэтрин кивает, сжимая в руках телефон.
- Тогда пришла пора нам прощаться.
***
Мы выходим из Белого дома через черный ход, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я не попрощалась с президентом и первой леди. У меня не получится объяснить причину такого стремительного отъезда. Кэтрин обещала, что что-то придумает, и я благодарна ей за это. Несмотря на то, что я вытворяла все это время, она продолжает меня уважать.
Думаю, Максон знал, что я покидаю Белый дом, но так и не появился. Прием продолжался, гости все так же смеялись в зале, обмениваясь почтительными приветствиями, постоянно наполняя бокалы шампанским. Думаю, где-то там Максон. Обнимает Крисс и смеется вместе с Алексом и Стивом, а Генри все так же бесшумно сидит на своем месте, отрешенно оглядывая гостей.
Я спускаюсь по ступенькам в ночной туман. Воздух влажный и прохладный от недавно прошедшего дождя. Скоро поднимется солнце и высушит траву и каменные дорожки. Все вернется на свои места. Я надеюсь на это. Колесики чемодана стучат по камням, гулким эхом отдаваясь в ушах. Я натянула капюшон толстовки на голову и тупо иду вперед, вслед за Кэтрин. Она тоже переоделась, но прическа осталась прежней - все, что выдержало испытание временем.
Я увидела машину Алана за забором. Он выключил двигатель, и фары не горели, но на улице было достаточно светло. Он стоял, прислонившись к капоту. Медленно выдыхал облачко дыма, поднося сигарету к губам. Когда Алан заметил нас, он выбросил сигарету и притоптал ее ногой. Его взгляд медленно следовал за нами; парень явно выбежал из дома сразу, как только попросила Кэтрин. На нем была потрепанная кожаная куртка поверх белой футболки и протертые джинсы. Я никак не могла представить такого парня рядом с Кэтрин, которая живет в Белом доме, которая скрывает свою жизнь. Но я четко видела его рядом с настоящей Кэтрин. Чистой и открытой.
- Так вот что за секрет скрывала моя принцесса, - просто сказал Алан, как будто ожидал чего-то подобного.
- Я боялась сказать... думала, вы не поймете. Хотела защитить от всего, что происходит за стенами... - она пыталась оправдаться, но Алан протянул к ней руку и легко провел по волосам девушки.
- Я знаю. - На щеках парня появились ямочки.
Алан посмотрел на меня.
- Рыжий цвет волос тебе идет больше, - отшутился он.
Кэтрин толкнула его в бок и покачала головой. Парень мгновенно стал серьезным.
- Ей нужно уехать как можно быстрее.
Алан не стал расспрашивать. Он знал, что, если бы Кэтрин могла, она обязательно бы все рассказала. Алан помог закинуть мой маленький чемодан в багажник и открыл заднюю дверь, помогая сесть в машину.
Мы ехали долго. Вернее, мне так казалось. Для меня теперь время будет тянуться медленно, и я не знаю, когда это прекратится.
Дома ждет семья, они любят меня и всегда будут любить, что бы ни случилось.
Темный силуэт города тянулся за окном. Мы проезжали монумент Линкольну - словно через пески воспоминаний. Я закрываю глаза, не в силах смотреть, как все это исчезает. Постепенно домов становится меньше, все чаще встречаются деревья, дорога удлиняется, превращаясь в черную ленту, пересекающую темное зарево неба.
Вдалеке я вижу аэродром. Черные носы самолетов, яркие огоньки взлетных полос, шумное дыхание двигателей. Кэтрин получает пропуски, связываясь с кем-то по телефону. Наша машина подъезжает прямо к частному самолету, который должен вернуть меня к прежней жизни. Алан остается в машине. Он напоследок поворачивается ко мне и пожимает руку.
- Ты была лучшей наездницей. - Он грустно улыбается, и я сжимаю его ладонь.
- Я не забуду вас: тебя, Ари, Молли, Луи... Спасибо вам.
Алан отмахивается, обнимая меня за плечи. От него пахнет сигаретами и мятной жвачкой.
Кэтрин выходит из машины. Я иду к багажнику и достаю чемодан. Нас приветствует улыбчивый стюард и помогает поднять багаж. Кэтрин летит со мной. Но потом нам придется расстаться.
Я захожу в салон и сажусь на то же самое место, что и в прошлый раз. Кэтрин сидит напротив. Мы обе молчим. Слова не лезут наружу. Приятно, что она решила сопровождать меня.
Стюард предлагает напитки, но я отказываюсь. Кэтрин быстро вливает в себя бокал красного вина, выдыхая в иллюминатор горячее облачко пара.
Все когда-то близится к концу. Мы думаем, что есть еще время, но лишь обманываем себя. Мы лжем друг другу, лжем постоянно, даже когда это не требуется. Ложь пропитывает наши жизни, наши души, очерняя сердца. Это зараза. Это болезнь.
Двигатель самолета заводится, но мы не едем на взлетно-посадочную полосу. Время капает, течет тонкой струйкой между пальцами.
Кэтрин все так же смотрит в иллюминатор, и я замечаю, как на ее лице появляется неподдельное удивление. Она бросает быстрый взгляд на меня, и в этот момент двигатель глохнет. Секундная тишина оглушает, в голове появляется тихий звон.
Вновь появляется стюард. Он поспешно открывает герметичную дверь, и я на мгновение чувствую дуновение ветерка. Кэтрин растеряна и бледна. В следующую секунду я понимаю почему.
В самолет буквально врывается Максон. Его грудь тяжело вздымается, как будто он бежал сюда от самого Белого дома. Волосы превратились в гнездо, а лицо покрыто испариной. На Максоне нет пиджака, а верхняя пуговица рубашки небрежно расстегнута. Мгновение мы смотрим друг на друга, и я ощущаю притяжение, но к горлу сразу подступает злость.
- Ты уехала, - говорит он, глотая ртом воздух.
- По-твоему, это так странно? - Меня переполняет гнев. Он в каждой клеточке тела.
Максон подходит ближе, небрежно проводя рукой по волосам. Все смотрят на нас, ожидают, что произойдет дальше.
- Ты должен уйти, - клокочет мой голос.
Он качает головой.
- Просто выслушай меня, прошу. - Его карие глаза смотрят на меня, наполняя душу прежним теплом.
Я отгоняю это мысли, но даю ему сказать слово.
- Я никогда не лгал тебе. - Его голос надломлен, он боится, что я накричу на него и отгоню прочь. - Все это время я говорил тебе правду.
Максон делает шаг вперед. Я упираюсь ладонями в подлокотники, пытаясь держать себя в руках.
- Я идиот! - Он взмахивает руками и поджимает губы. - Я идиот, потому что долго не мог поверить в то, что чувствую к тебе. Я знаю, что не могу оправдать себя, но хочу, чтобы ты знала: лучшее, что случилось со мной, - это ты.
Я молчу, проглатывая его слова. Он медленно продолжает:
- Когда в первый раз увидел тебя в коридоре, ты разбудила во мне что-то и я испугался. Я боялся, что все испорчу, наврежу тебе, сделаю больно...
- Ты и так сделал мне больно.
- Знаю, и об этом я буду жалеть всю жизнь. - Максон поменялся в лице. Его глаза тревожно смотрят на меня. - Ты изменила меня... заставила посмотреть на жизнь по-новому, а я боялся сказать о своих чувствах. Мне казалось, что все это ложь. Игра.
- Игра? - я заикаюсь и осознаю, что чувствовала то же самое. Страх.
Он кивает.
- Я понял, что совершил ошибку, как только осознал, что тебя нет.
- Неужели? Думаю, Крисс поможет справиться с этим недоразумением. - Я сжимаю кулаки.
- Я сказал, что между нами больше ничего нет! - Он помолчал. - Я не жду, что ты простишь меня, Америка. Просто если я этого не скажу, то потеряю все то, что было между нами. - Максон садится на колени рядом со мной.
Я замираю, готовясь вот-вот влепить ему пощечину.
- Я действительно верил в нас, но боялся, что ты со мной не из любви.
- По-твоему, я на такое способна?
- Очень трудно верить вновь, когда тебя предали.
- Да. - Я киваю. - Это действительно так.
Максон выдыхает и касается рукой моей руки. Я не отдергиваю ее и буквально слышу, как выдыхает Кэтрин. Я забыла, что мы тут не одни.
- Я боялся, ты уедешь, а я так и не скажу тебе этого.
Рука Максона сжимает мою ладонь, я вспоминаю, как мы смеялись, лежа на крыше. Как он держал меня за руку. Осыпал поцелуями, касался волос...
- Я люблю тебя, я чертовски влюблён в тебя.
Я задыхаюсь. Как же давно ждала этих слов...
- Я никогда больше не позволю тебе уйти. Вернись ко мне, моя Америка.
Я опять на той поляне. Чувствую вкус его губ. Хмель в голове, мокрая трава под нами, тепло наших тел...
Мы в коттедже, что должен был стать новым домом. Я ныряю в бассейн, спасаясь от жуткого зноя. Максон обнимает меня за талию, его поцелуй дает мне глоток воздуха. Мы выныриваем, переводя дыхание; я была счастлива. Все это время я была действительно счастлива.
Страх предательства выстроил перед нами стену. Мы боялись ее разрушить.
- Помнишь, ты спросила, готов ли я поехать за тобой? Мой ответ - да. Я готов уехать куда угодно, лишь бы ты была рядом. Я готов бросить эту жизнь ради тебя. Просто протяни мне руку, если ты готова попробовать все с начала. Я люблю тебя, поэтому приму любое решение, - шепчет он.
В его глазах я вижу лишь тепло и любовь. Во что мне верить? Что меня ждет с ним и без него? Наша жизнь - это риск и череда ошибок.
Я готова рискнуть, поэтому беру его за руку, в надежде больше никогда не отпускать.
The end?