Брак по договору [Zayn Malik]

Раздаётся очередной стук бокалов, сопровождаемый звонким смехом молодых дам, допивающих уже, наверное, третью бутылку игристого белого вина.

— Возможно, это последний раз, когда мы вот так соберемся с тобой, — Анна вдох глубокий делает, указательный палец на Адриану направляя. — С тобой, холостой.

— Я замуж выхожу, а не умираю, — Хоккин хмурится, кривую улыбку растягивая.

— Майкл хороший, конечно же, и все мы это знаем, — вступает в диалог Кассандра, игнорируя фразу Адрианы, и взгляд на Селену бросает. — Но все они мужики одинаковые. Вот когда мы с Селеной последний раз так собирались? Да перед её замужеством такого не было. Не сказала нам даже.

Гомез взгляд тупит. В руках бокал крутит, ресничками невинно хлопая.

— А вот согласна, — вскакивает со стула Анна. — На лицо пример. Исхудала, вон, вся.

Эти неформальные фразы Анны бесценны. В связи с тем, что она старше их лет так на 8, в её речи нередко с такими словами столкнуть можно.

— А когда с нами последний раз в кафе ходила? А уж у кого-то дома собраться, — девушка бровками дёргает возмущенно, губы «уткой» вытягивая. — Ну, а про свадьбу вообще молчу.

— Д не было свадьбы, — выдыхает Гомез, взглядом цепляясь за поднимающиеся к поверхности пузырьки газа в своём бокале. Она параллельно до сих пор понять пытается, как так разговор на неё быстро сместился. Опять. И почему им не надоело тему эту обсасывать ещё?! — Мы расписались просто. А я Адриане только сказала.

— Как так? — наконец, в разговор вступает кареглазая шатенка, двадцати семи лет, Лекса.

Довольно-таки приятная девушка, готовая всегда безвозмездно помочь, выслушать и поддержать.
Они с Селеной познакомились, когда вместе поступали в медицинское учреждение. Однако, к большому сожалению Лекса не смогла проскочить в учебное заведение, но, несмотря на то, девушки сохранили общение.
Из-за вечной занятости Селены Лекса очень хорошо сблизилась с Адрианой. Возможно, ещё лет в двадцать Гомез и Хоккин часто скандалили из-за взаимной ревности к третьей подруге.

— Как-то так, — брюнетка плечами пожимает. — Но он тоже хороший, — девушка взгляд на рыжеволосую подругу поднимает и улыбку ехидную растягивает.

— Очень даже. Да, и я бы сказала прямо хорош, — усмехается Кассандра и тянется к руке Лексы. — Видно, что он не американец. Скорее всего, южного происхождения. И он шикарен.

— Ну, внешность не единственный показатель, — прерывает эти распинания коллеги сама жена «шикарного южанина». — На задирай так.

— Не будешь нахваливать своего мужа? — хмыкает Адриана.

И брюнетка едва ли не багровой краской заливается от смущения.
Уж столько внимания ей и Зейну посвящено ещё не было в подобной компании.

А между слов Хоккин невзначай так замечает золотое колечко на правой руке подруги, которое так давно пылилось в коробочке со всякой бижутерией, которую она успела на всех порах побросать в сумку, когда приехала домой за вещами и напоролась на очередной оскал отца, напоминающий об их родительской «любви».

— И надолго ты? — Малик руки под грудью складывает и в прихожую проходит, где Селена, пошатываясь на каблуке, никак обуться не может.

— Не знаю, — плечами пожимает, за тумбу рукой хватается, предотвращая моментальное падение. И улыбается довольно, когда он её за талию придерживает, чтобы она замок на сапоге застегнуть смогла. — Как-никак у Адрианы девичник перед свадьбой. Хочешь сказать, что ты сможешь дать мне точный ответ, когда поедешь к Майклу?

— Не обещаю, — хмыкает парень и прерывисто чмокает её в уголок губ. Её пальчики правой руки в свой ладони заключает и к губам подводит. — Тебе не кажется, что больше нет повода ходить без него? — голос строгий, но в то же время какой-то дрожащий.

Осознаёт в очередной раз, что его отсутствие кольца бесит; но боится передавить на неё и упустить очередную возможность.

— Не кажется, что я заслужил уже? — губу нижнюю кусает. А та в ответ губы дует и вздыхает трагически глубоко, от чего у неё грудь вздымается.

— Может быть, — плечом ведёт, голову склоняя.

А он уже из карманы домашних штанов её колечко вытягивает.

— Где ты его взял? — щурится.

— Меня ещё долго будет мучить совесть, но пришлось порыться в твоих вещах, — саркастически качает головой, возводя к потолку глаза.

И пока она возмущенную рожицу корчит, он кольцо на первоначальное место возвращает, восполняя эту пустоту на его длинны красивых пальчиках.

— Значительно лучше, не так ли?

— Тебе так принципиально меня окольцевать? — руку ему на шею опускает и отмечает, что только на десяти сантиметровом каблуке с ним практически одного роста становится.

— Моя жена в компании одних только девушек едет в ресторан. Мне нужно быть уверенным.

— Ревнуешь что ли? — её ехидный прищур пробивает его на улыбку.

Гомез покачивает головой, хмуро поглядывая на подругу.

— Пока что ты у нас здесь одна замужняя, — хмыкает Анна.

— Тебе тоже ничего не мешает ей стать, — перебивает девушку Селена.

— К сожалению, я себе сама предложение сделать не могу.

— Для начала ты можешь перестать сопротивляться в общении с Джошем, — фыркает Кассандра.

— И не нужно сейчас оправдываться, — указательным пальцем перед носом старшей девушки водит её коллега по работе, Лиз. — Всем и так давно понятно, что он в тебя влюблен.

И сама того не замечая, Гомез в мысли на мгновенье проваливается.

— Влюбился, — он паузу глубокую делает. И самому в какой-то момент от своих же слов смешно становится, потому что от себя самого слышит впервые подобное. — Вроде как.

Её на улыбку пробивает, и она свои белоснежные тридцать два зуба оголяет.

— Официант, — Адриана хмурится, ощущая какой-то новый дефект речи, проявившийся с поступлением в организм очередной порции алкоголя. — Можно ещё вина? — она трясёт над столом пустой бутылкой и присаживается на своё место. — Тааак, что там про Джоша?

***

Для Гомез не служит новинкой вваливаться в дом в нетрезвом состоянии, но кажется, сапоги на каблуке в этот раз значительно подводят.
Её посещает очередной приступ беспричинного смеха, когда она подходит к входной двери и машет Элизабет и Анне, сидящим в такси, которое уже от дома отъезжает.
Ей требуется пару минут, чтобы разобраться в ключах, и, наконец, она в сам дом попадает под звуки громкого лая.

— Шшшш. Тихо, тихо, — дверь за собой тихо закрывает и принимается руками размахивать, чтобы успокоить собаку. — Это я. Тихо.

Тот замолкает, на удивление.
Но тише не становится.
Не разуваясь, она к вешалке идёт, чтобы куртку повесить, но вместо того, в ногах путаясь, на четвереньки падает.
И очередной приступ смеха накрывает.

— Боже, — шепчет сквозь заглушенный смех, на полу поудобнее усаживаясь. Она к себе одну ногу подтягивает, замок расстёгивает и рывком с ноги сапог срывает, в сторону бросает. И в голове почему-то только Грейси приходит, которая уже в семь лет стоя обувается и разувается. А её старшая образованная сестра на полу расселась, потому что удобнее так.

Брюнетка улыбается глупо и застывает.
Стеклянный взгляд в пустоту куда-то направлен.
Подсознательный голос ей твердит что-то неустанно. И в какой-то момент, опасаясь появления Зейна откуда-то из-за угла, она подскакивает на ноги, стягивает второй сапог и с пола поднимает свою сумку. Рыться там начинает в поисках телефона, но всё безрезультатно, до тех пор пока её не ослепляет яркий свет с гостиной. В руке остаётся только мобильный, а сумка из рук выпадает.
Брюнетка щурится, прикрывая глаза рукой, и бросает секундный взгляд на экран телефона.

      Половина четвертого утра.

Кареглазая закрывает глаза, понурив голову, и мычит что-то.
Пока размышляет над последующей реакцией Зейна.

Но поздно.
Его возвышающийся силуэт уже плавно проявляется перед глазами.

***

И на утро треск в голове неприятный.
Гомез щурится, напарываясь глазами на свет из-за окна. С головой под одеяло забирается и на другой бок переворачивается.
Тут же из-под одеяла выныривает и в потолок уставляется, мысленно прокручивая сохранившиеся в памяти картинки вчерашнего вечера.

Она от подушки резко отрывается и по сторонам крутится, всю спальню испуганным взглядом осматривая в поисках своего телефона.
Находит его у подножия кровати и моментально набирает номер подруги по памяти.
Брюнетка с кровати вскакивает, когда слышит в ответ на свой звонок хриплый знакомый голос.

— Что я вчера сделала? — Селена на голову хватается, глаза закрывает, губу нижнюю кусая.

— Что? — в ответ всё тот же хриплый голос Адрианы. — Я ещё сплю, Селена. Давай я перезвоню тебе потом.

— Нет, — обрывает кареглазая. — Нет, просыпайся. Нужно вспомнить, что было этой ночью. Мне почему-то так стыдно, но я и не помню за что.

— Хорошо, — судя по шуршанию по ту сторону Хоккин возится в кровати. — Лично я не помню ничего противозаконного с твоей стороны. Ты была пьянющая, — усмехается рыжая. — Если ты ещё ночью с Зейном столкнулась, то тайна раскрыта. Наговорила ему чего-нибудь.

— Мы немного выпили, — она ровно держится, смотрит на него уверенно и сама в это верить начинает, вспоминая, как умело из прихожей на кухню прошлась по-трезвому. Малик в ответ головой качает, за стол присаживаясь, и наблюдать за ней принимается.

Кажется, в скором времени всё выйдет из-под контроля.
Брюнетка хмурится. Ладонями в столешницу упирается и голову опускает.
В висках пульсирует бешено, едва ли не заглушая её же мысли.

— Не смотри так, — голову в его сторону поворачивает.

Её будто вырвет вот-вот, поэтому она над раковиной склоняется.
Стыд уже сейчас охватывает.
Но не тут то было.
Лучше бы ей стало плохо.

Остановись, Гомез.

Брюнетка щурится, когда он невозмутимо пожимает плечами и отворачивается.

— Давай я отведу тебя в спальню, — локтями на стол опирается. — Или в ванную.

Хмурится ему в ответ и молчит.
Наконец, с места трогается и напротив него садиться, голову кулаком подпирая.
Тишина мертвая. Странная. Накаляющая.
Он на неё как на ребёнка смотрит. Руку ей протягивает и гневно губы сжимает, когда он ему по ладони хлопает в ответ, от чего костяшкой по столу его бьёт.
Селена ресничками хлопает в ответ невинно и руку его сжимает, к столу ближе придвигаясь.

— Я... — брюнетка принимается снова изгибы его лица изучать. Идеально выровненная щетина, которую она всё детство ненавидела, потому что та кололась, когда Гомез целовала папу. Удивительно, но ей когда всё-таки удавалось это сделать. — Боже, я хочу от тебя детей, — едва ли не хнычет она. — Влюбилась в тебя как дурочка, — глаза закатывает, вздыхая полной грудью.

Малик довольную улыбку растягивает и голову опускает, чтобы избежать очередного всплеска эмоций нетрезвой жены.

— Ну... Молодец, — он невинно плечами пожимает, губы облизывая, и еле улыбку сдерживает из-за прожорливого взгляда Селены.

Брюнетка его в плечо рукой толкает, бурчит что-то под нос себе и со стула вскакивает. И судя по всему, совсем неудачно.
Пошатывается с ноги на ногу и за стол успевает ухватиться за пару секунд до сокрушительного падения. Волосы с лица важно убирает, нос задирая.

Гомез лоб потирает, голову опуская, дожидаясь, когда чайник закипит.
Наконец, заливает кружку кипятком и за стол садится.

Она успокоилась очень, когда обнаружила, что перед домом машины Зейна нету, да и его самого не наблюдается.
Однако недолго это длилось. Селена отвлекается от тщательного размешивания крупинок кофе в своём бокале, голову поднимает и застывает, когда слышит звонкий щелчок, доносящийся с прихожей.
Челюсти сжимает, хмурится, от чего у неё на лбу вена проявляется.
Напряжение всё тело охватывает.
И в какой-то момент она вступает в борьбу со своим же гневом за то, что не в силах вспомнить подробности ночи: их с Зейном разговора.
Бесит, что собственного волнения не понимает даже.

Малик на кухню проходит, изначально даже не замечая её.

— Доброе утро, — останавливается на выходе и назад пару шагов делает. На нём классические темно-синие брюки, в которые белоснежная рубашка заправлена.

— Доброе, — кареглазая кивает в ответ. — Там дождь опять? — замечает небольшие темные пятна от каплей воды на рубашке.

— Дождь, — кивает и перед ней присаживается. Он задумчивый слишком. В какой-то момент кажется, что он её последующих слов не слышит совсем, просто проваливается куда-то. — Можно вопрос? — она молча нерешительно кивает в ответ. — Ты хочешь детей?

— В смысле? Что?

— Ты хочешь детей? — твёрже произносит парень.

— Я чего-то не понимаю. К чему ты это... — наталкивается на его взгляд хмурый, строгий и кивает опять. — Хочу, когда-нибудь.

— Просто последнее время этот вопрос мучает меня.

— К чему ты ведешь?

— Я понимаю, что когда-то же у нас будут дети. Почему мы не можем обсудить это сейчас?

— У нас? — она воздух едва ли не заглатывает, ощущая его катастрофическую нехватку в лёгких. — То есть ты готов преодолеть своё нежелание иметь детей?

— В какой-то момент да. Но не сейчас. Немного позже. Возможно, через пару лет.

      Через пару лет.

Слова звоном в ушах отдаются. И от чего-то неприятно и обидно становится.
Но она головой молча качает, давая ему понять, что тему для разговора он выбрал неудачную.

Зейн из-за стола встаёт, по карманам шарит и пластинку таблеток перед ней на стол кладёт.

— У нас закончились, я в аптеку заехал. От головы, вдруг понадобиться. Я за документами заехал, — с кухни вылетает. — Поэтому возвращаюсь на работу.

Но напряжение после второго щелчка замка входной двери не спадает.
Требуется буквально полторы минуты, и он о себе снова напоминает. Дверь, кажется, снова открывается, и Селена моментально с кухни вылетает, намереваясь в спальню убежать.

— Ты что-то забыл? — спокойным тоном выдаёт кареглазая.

— А это мы. Привет, — Адриана в гостиную залетает, руками размахивая. — Мы с Зейном сейчас столкнулись, и он сказал, что ты уже не спишь. Я не стала звонить и решила зайти.

— Привет, — Гомез улыбается в ответ. — Правда, я думала вы попозже заедете.

— Мы никуда не торопимся. Майкл пока съездит за мамой, и мы вместе поедем в салон. Я подожду тебя.

— Ты только нас двоих берёшь? — Селена рукой подругу за собой на второй этаж манит. — Я думала в выборе твоего свадебного платья будет задействована вся женская линия вашей семьи.

— Моя мама, конечно, очень болтливая и взбалмошная, но ещё не настолько. Она хочет всех родственников затравить тайной. На свадьбе увидят. Половина запланированного уже реализованы. У нас бронь всего ресторана; список гостей и меню давно готовы; мы сейчас разбираемся с рассадкой. Я нашла идеальный костюм Майклу. На этой неделе он поедет его забирать. Самым долгим будет только если поиск платья. Всё под контролем. До субботы мы управимся.

— До какой субботы?

— Второе марта в эту субботу.

— В эту? Вот чёрт, — кареглазая застывает. — Я абсолютно потерялась во время.

— И ты не знаешь в чем пойдешь?!

Гомез кивает молча, легкие забивая кислородом едва ли не до боли.

***

— Спасибо, — Кэтрин приветливо улыбается девушке, протягивающей ей поднос, и осторожно берёт фужер с шампанским в руку.

Распахиваются шторы примерочной, оголяя белоснежный наряд Адрианы, сверкающего на свету за счет сотни камней, протянувшихся от корсета до самого подола.
Идеальный цвет платья едва ли не режет глаза.

— Мне кажется, что это слишком, — морщится рыжая, поглядывая на маму. А вокруг Гомез кружится, помогая консультантам расправлять подол.

— Если его брать, то любое украшение уже будем лишним.

— Нет, — качает головой Хоккин, продолжая бороться взглядами с Кэтрин.

— Адриана, оно на тебе тоже отлично сидит, — тянет уголки губ женщина.

— Нет, — настойчиво отрезает девушка, задирая подол платья, и скрывается за плотной багровой тканью.

Они уже потеряли счёт. Сама Адриана забыла, какое платье подряд критикует. Ладно, платье.
Какой это по счёту салон?

Однако очередное предложение Селены впервые не оборачивается неудачей.
Пышная юбка, издалека похожая на павлиньи перья, резко переходящая в гладкий атлас, широкая лямка верхней части платья и острый, но аккуратный вырез на груди едва ли не с первых секунд, находясь ещё на вешалке, покоряют будущую невесту.

***

На часах одиннадцать вечера.
А она всё продолжает помешивать холодный чай, уставившись в одну точку.
Сама того не понимая, включает какой-то неизвестный ей телевизионный канал, но даже не пытается сделать вид, что ей хоть немного интересно. Даже не пытается на телевизор глаза поднять.
Но и смысла нету. Зейн спит давно, а её дебильная бессонница после третьей кружки чая с мятой мучить продолжает.
Обычно от одного только аромата свежей, только купленной мяты её в сон затягивало.
И сама не замечает, как за считанные секунды засыпает и дёргается судорожно от грохота грома.

А перед глазами вновь будто белоснежный белый рябит.
Её изнутри обида снова сжирает. Обида на всех и всё.
Белая зависть на струнам совести поигрывает. И она очередной раз вспоминает, как хорошо на Адриане смотрелось то самое, последнее платье. Невзначай какое-то единственное платье, которое рыжая сразу отвесила в сторону, чтобы время лишний раз не тратить на примерку, вспоминает, и на губах совсем детская, наивная улыбка расплывается, когда Гомез это платье мысленно под свои параметры подгоняет.
Возможно, она уже не единожды в голове прокрутила какую цветочную стену заказала бы на свою свадьбу, как бы волнительно подбирала под платье, цвета пудрово-белого, туфли.
Но с небес на землю спускается, вспоминая о новом платье, которое ей едва ли не насильно внедрила Кэтрин.
Грязно-розовое или разбавлено-сиреневое, покрытое прекрасными мелкими кружевами, на тонким лямках и с углубленным вырезом на груди, с которым Гомез ещё долго не могла смириться.

— Не хмурься, — грозит девушке указательным пальцем мама Адрианы.

— Ты даже не представляешь, как оно на тебе сидит, — рыжая поправляет тоненькую лямку платья на подруге.

— Мы молодые, красивые женщины с прекрасным декольте. И? То, что это кому-то может не понравиться, не должно нас никогда останавливать. Не вешать нос. Мы его берём.

Кажется, в её гардеробе и до сих пор вещи с глубоким декольте хранятся. Да и не всё же они время валятся без толка.
Однако, присутствие родителей Селены на свадьбе подруги пугает её больше всего.
Прожив весь подростковый возраст под гнетом отца за не удовлетворяющий его внешний вид, она боится столкнуться с этим холодным взглядом опять. Боится быть униженной в своих же глазах как всегда.

      Непрекращающийся минут тридцать стук ложки по стенкам кружки наконец прерывается, когда под руку Селене лезет морда пса, и они оба застывают от очередного грохота на улице.
Она усаживает собаку себе на ноги и прислушивается к стуку дождя по окнам. Параллельно улавливает какой-то шум со спальни Зейна, будто что-то с высоты на пол падает, и с дивана поднимается.
Впереди неё Джексон бежит, и они опять одновременно останавливаются у двери в его спальню.
Дверь просто так открыть боится, поэтому стучит изначально. В ответ тишина.
Однако в спальне свет горит.

Между дверью и стеной образуется щёлка, в которую мигом проскальзывает Джексон. Пёс тут же на кровать хозяина прыгает, не оставляя ему никакого выбора.
В поле зрения Зейна и сама Селена попадает. А на ней как обычно пижама ночная шелковая, насыщенно голубая.

— Я думал, ты спишь, — Малик руки к собаке тянет, на девушку косясь. — Что-то случилось?

Он к краю кровати придвигается, когда, вглядываясь в её поникшее выражение лица, что-то неладное для себя замечает.
Гомез в ответ плечами пожимает, сжимая в кулаке ткань халата.

— Я... Боюсь грозы, — кажется, после этого даже его напряг из-за утреннего «недоразговора» просто испаряется.

А он молча на подушку свою опускает, задирая одеяла на пустой половине кровати.

— Иди сюда, — рукой к себе зовёт. — Только свет выключи.

Комната моментально в полумрак погружается.
Брюнетка как в детстве, когда мама разрешала ей спать с ней в одной постели, с довольной мордашкой запрыгивает под одеяло и голову Зейну на плечо прикладывает, когда он её к себе прижимает.