In my little world
Song: Savina & Drones - Glass Bridge
Юнги поморщился, нехотя открывая глаза. Он слегка удивился, что уже потемнело, а ведь казалось, что он прилег буквально пару минут назад.
— Чертов алкоголик, — возмутилась девушка, еще раз пнув Юнги кроссовкой в бок.
Юнги закрыл рукавом рубашки глаза.
— Это опять ты, — недовольно протянул парень, сделав вид, будто не замечает ее, за что опять получил в бок. — Какого хрена?! — не выдержал он, убирая с лица руку.
Девушка слегка нагнулась, нависая над ним. Юнги проморгался, лениво улыбнувшись.
— Неужели соскучилась?
— Если ты сейчас же не поднимешься, я оболью тебя водой, — проигнорировала его она.
— Нет, пожалуй, я еще полежу. — Юнги закинул одну руку за голову, устроившись поудобней, а второй коснулся края юбки девушки. — Отсюда открывается потрясающий вид...
— Идиот! — она опять толкнула его в бок и развернулась, уходя на другой конец крыши.
Юнги улыбнулся.
Ему нравились их встречи.
Впервые это произошло примерно год назад.
Он изо всех сил толкнул ногой дверь, бормоча что-то под нос. Обычно на крышу редко кто поднимался, поэтому он привык, что там мог побыть один. Когда-то в доме жила женщина, которая выращивала овощи в длинных деревянных ящиках, но пару лет назад она умерла, никто этим больше не занимался, а ее «огород» порос травой. Она даже пыталась соорудить что-то вроде теплицы под водонаборной башней, но сейчас это больше походило на мусор.
Юнги достал пачку сигарет из заднего кармана и щелкнул зажигалкой, прикрывая рукой сигарету, которая предательски не поджигалась.
— Черт, — выругался он, отшвыривая зажигалку.
Юнги откинул голову назад и шумно выдохнул, не вынимая изо рта сигарету. Светлая полоса заката еще оставалась на горизонте, но небо уже практически почернело. Юнги лениво размял плечи и вдруг уставился на человека, который все это время находился на другом конце крыши, рядом с мрачным силуэтом водонаборной башни. Юнги склонил голову, наблюдая за девушкой в синем плаще. Вернее, что это девушка, он понял не сразу, а лишь когда она сняла капюшон, вглядываясь куда-то вдаль.
Она стояла на выступе, почти у самого края, держась лишь за ступеньку проржавевшей лестницы. Юнги сперва хотел вмешаться, но решил, что это не его дело. Он достал запасную зажигалку из пачки и поджег сигарету, отворачиваясь от странной незнакомки. Его редко волновали чужие проблемы, ведь если взваливать на себя ответственность за незнакомых людей, последствия могут быть весьма плачевными для тебя самого. Выходить из собственной зоны комфорта было весьма утомительно.
Докурив сигарету, он потушил ее, мельком кинув взгляд в ту сторону, где стояла девушка, но ее там уже не было.
«Если это был суицид, то завтра об этом узнают все», — подумал Юнги как-то даже слишком равнодушно.
Вот только наутро газеты и телевизор молчали. Даже странно, что он проверил.
***
Родители не знали, что он начал курить. До сих пор ему удачно удавалось скрывать — наверно, это и была причина, по которой он так часто поднимался вечером наверх. Вот только теперь его одиночество скрашивала та особа.
В тот раз она не стояла на краю, но была одета все в тот же синий плащ. Девушка сидела и писала что-то в тетради у слабоосвещенной стены, на старых диванных подушках, которые, кстати, когда-то перетащил туда Юнги. Парень недовольно фыркнул, но сделал вид, что не заметил ее, повторяя свой ежевечерний ритуал. Он невольно обрадовался, когда сигарета подожглась с первого раза, и, сделав первую затяжку, выдохнул клубы дыма, чувствуя, как тело расслабляется вплоть до кончиков пальцев.
Однако была вещь, которая не давала ему покоя, и даже выкуренная сигарета не делала ситуацию лучше. Черт возьми, он чувствовал, как эта незнакомка за ним наблюдает. Не то чтобы его это сильно волновало, но слово «одиночество» подразумевало отсутствие еще кого-либо.
Юнги всегда уходил первым, но стоило ему вернуться на следующий вечер — она появлялась вновь, все время держась подальше от освещенного места, словно сама не особо была рада видеть кого-то. Это казалось даже забавным, будто они пытались понять, кто быстрее сдастся. Парень молча выкуривал сигарету и уходил, это продолжалось примерно пару недель. Юнги начал присматриваться к незнакомке, каждый раз подмечая все больше деталей.
У нее были длинные белые волосы и бледная кожа. Казалось бы, ничего особенного, но однажды он поймал ее взгляд. Даже в темноте разглядел светлую радужку, но ее белые ресницы опустились вниз так быстро, что Юнги подумал, будто ему померещилось. Она отвела глаза, а белые, как молоко, волосы упали на лицо. Девушка вновь принялась что-то усердно писать в тетради. Тогда Юнги засомневался, что она кореянка. Возможно, поэтому она никогда не пыталась заговорить? Что, если просто не знает языка?
Теперь, приходя на крышу, Юнги первым делом искал взглядом белокурую незнакомку, и лишь найдя ее на месте с блокнотом в руках, доставал пачку сигарет из заднего кармана. Он стал оборачиваться, если вдруг казалось, что она вновь смотрит на него,
но, как назло, она не отрывалась от своего блокнота. Она никогда не садилась под фонарем, но тогда Юнги смог разглядеть чуть больше. Раньше ему казалось, что все это время девушка что-то записывала, но теперь он смог различить рисунки. Он наблюдал за плавными движениями ее бледной руки, тем, как карандаш чуть касался бумаги, что-то старательно вырисовывая. И вот Юнги уже откровенно таращился на нее, совсем не заметив, как сигарета в зубах истлела.
— Хочешь посмотреть? — Ее рука замерла над бумагой. — Если хочешь, я не против показать. — Она подняла на него лицо.
Ее глаза были похожи на небо в очень холодную погоду, а ресницы — словно покрыты инеем. Девушка слегка приподняла белую как снег бровь, будто до сих пор действительно не понимала, почему Юнги так смотрит.
— Черт, я думал, ты не говоришь по-корейски или вообще немая. — Парень выкинул сигарету, но так и не сдвинулся с места.
— У меня не было нужды с тобой разговаривать. — Девушка продолжила рисовать, отведя взгляд от Юнги, вот только он не перестал смотреть на нее, как на диковинку.
— Извини, — прокашлялся Юнги, как будто это слово далось ему с величайшим трудом. — Просто я никогда не видел кореянок-альбиносов.
Тень вновь упала на ее лицо, и Юнги никак не мог понять, почему она каждый раз садится так далеко. Он сел на корточки, облокотившись о стену; они словно делали вид, что не замечают друг друга. Юнги щелкнул зажигалкой, потом еще раз и ещё, наблюдая за тем, как огонёк возникает и пропадает вновь.
На пару минут он даже действительно забыл, что не один на крыше. Поэтому вздрогнул от удивления, когда поднял глаза и увидел перед собой девушку. На ней было надето свободное платье темно-серого цвета и неизменный синий плащ. Он еще раз удивился тому, насколько бледной была ее кожа. Девушка держала в одной руке тетрадь, а другую протянула ему.
— Меня зовут Уна. — Она чуть склонила голову.
Он еще раз щелкнул зажигалкой, резко поднявшись на ноги. Девушка слегка испуганно отшатнулась, и парень ухмыльнулся.
— Юнги. — Он похлопал ее по плечу, поджав губы. Его удивление сменилось полным безразличием.
Он направился в сторону выхода, чувствуя спиной, как Уна провожает его взглядом.
***
Утром он проснулся с отвратительным настроением. Юнги почесал затылок, оглядывая комнату. Повсюду валялась исписанная бумага, вещи, разбросанные по полу, и увядающий цветок, которому явно не хватало солнечного света.
Настроение было действительно паршивым: уже несколько дней он не мог выдавить из себя ни строчки, а нервы постоянно сдавали. Юнги вернулся вчера домой так поздно, что рухнул в кровать, даже не переодевшись.
Сегодня был его единственный выходной, поэтому весь день он провел на крыше, спустившись лишь чтобы забрать доставку курочки. Ему нужно было сконцентрироваться, чтобы закончить с музыкой и текстом, но в голове была сплошная каша.
Лишь поздним вечером Юнги понял, что Уна так и не пришла. Не то чтобы он ждал ее, просто привык к тому, что она вечно сидит в углу, занимаясь чем-то своим.
На следующий день Уна опять не явилась, так же как и через день. Юнги приходил, машинально поглядывая в сторону пустых диванных подушек, забирался на ограждение, опершись спиной о сетку, и закуривал, наблюдая за тихими улочками Тэгу. Наверно, именно тогда Юнги стало интересно: откуда Уна? Он никогда не видел ее днем, не замечал в соседних магазинчиках или идущую домой. Юнги решил, что обязательно спросит это при встрече, поэтому ее отсутствие стало еще более заметным.
Он уставал на подработках, уставал на учебе; каждый раз, находя свободное время, он мечтал отдохнуть в тишине, подальше от всех. Однако это не касалось музыки, ей он мог посвятить часы, дни... это вдохновляло, словно глоток свежего воздуха в жаркий, душный день.
Юнги возвращался за полночь, лениво неся в пакете несколько банок пива и кимпаб. Он что-то бормотал себе под нос всю дорогу, попутно зевая. Он решил не заходить домой, а сразу подняться наверх. Открыв дверь на крышу, как всегда, посмотрел в сторону диванных подушек, только в этот раз на них опять сидела Уна. На ней уже не было плаща, а вместо платья — черная толстовка и джинсы.
Уголки его губ медленно поползли вверх, Юнги не заметил, как усталость будто сняло рукой. Он тихо закрыл дверь, подходя к девушке, и плюхнулся рядом, чуть не раздавив кимпаб. Уна вздрогнула, удивленно уставившись на Юнги. Тот как ни в чем не бывало открыл банку пива.
— Тебя не было несколько дней, — отстраненно сказал он. Сделал глоток, наконец посмотрев на девушку. — Я уж было решил, что ты все же покончила с собой. — Он поджал губы в странной улыбке, чуть приподнимая банку в руке.
Уна фыркнула, продолжая рисовать.
— С чего вдруг мне делать это?
Юнги откинулся назад, делая большой глоток пива.
— В первый раз когда я увидел тебя, ты стояла вон там. — Он ткнул пальцем в сторону водонапорной башни.
— Я просто смотрела, — сказала Уна, даже не отрываясь.
Юнги повернул голову в ее сторону, толкнув кистью в плечо.
— Эй, где ты учишься? Я никогда не видел тебя в форме.
Ее рука замерла над бумагой, а глаза посмотрели куда-то вдаль, словно она растерялась. Юнги сухо рассмеялся, щелкнув большим и указательным пальцем по банке пива.
— Если не хочешь, можешь не говорить, в любом случае меня это не волнует.
Уна промолчала, но Юнги надеялся хоть на какой-то ответ. Он посмотрел на девушку, нагнувшись чуть вперед, чтобы лучше можно было разглядеть страницы за ее рукой.
— Что ты там вечно рисуешь? — Он выхватил тетрадь, быстро поднимаясь с диванных подушек.
— Эй, отдай! — Уна кинулась к нему, пытаясь выхватить рисунки, но Юнги не поддавался.
Он поднял тетрадь выше, начиная листать страницы.
— Ого, действительно неплохо, — сказал он, выворачиваясь из хватки Уны.
Она разозлилась не на шутку, ударила изо всех сил его по спине локтем. Юнги зашипел, но продолжил листать тетрадь.
Он узнал вид с их крыши, улочки из центра города, лица людей...
— Эй, и что это? — Юнги развернулся, посмотрев на Уну. — Это же я!
Она стояла, скрестив руки на груди, ее белые брови были сведены на переносице, а в глазах кипела злость. Уна вырвала блокнот, молча уходя на свое место.
— Эй, стой! — Юнги догнал ее, разворачивая к себе за локоть. — Ты меня рисовала? — С его губ сорвался смешок.
И вправду, он узнал себя. Несколько разворотов, это были лишь карандашные наброски.
— Ты же сама говорила, что, если хочу, могу посмотреть. — Юнги отпустил ее локоть, тоже скрестив руки на груди.
— Посмотреть и отнимать — это две разные вещи.
— Все же мне понравилось. — Он вздохнул, беря с пола пакет, который принес с собой. — Если поделюсь с тобой кимпабом, дашь досмотреть? — Юнги достал его, протягивая Уне.
Она долго смотрела на него, пытаясь понять разницу между парнем, который курил каждый вечер, нервно щелкая зажигалкой, и тем, кто стоял сейчас перед ней.
— Хочешь купить меня за еду? — предъявила претензию девушка, чуть приподнимая подбородок.
— Да нет, просто...
Уна забрала кимпаб, протягивая тетрадь.
— У тебя получилось.
***
Он смог дописать песню.
Это получилось настолько легко и быстро, что Юнги даже не ожидал. Конечно же, он рассказал об этом Уне.
— Будет намного лучше, если я запишу мелодию на пианино, — сказал он, пнув пустую банку пива, наблюдая за тем, как жестянка отлетает в сторону.
— А ты умеешь играть? — Уна опять что-то зарисовывала, но Юнги больше никогда не вырывал тетрадь, лишь изредка подглядывая.
Он кивнул, поджав губы.
Каждый день он поднимался наверх, несмотря на то, что безумно уставал.
Уна бродила по крыше, но, услышав скрип двери, оборачивалась и махала рукой.
— Где ты живешь? — спросил он один раз, заметив, как Уна замялась. — Если не хочешь, можешь не отвечать, — добавил серьезно.
— На третьем этаже, с дурацкой розовой дверью, — фыркнула Уна.
Юнги рассмеялся, приподняв бровь.
— Какое убожество, я-то думал, что за модники там живут.
— Не смешно, — Уна треснула его по руке, — я с первого дня уговаривала отца перекрасить ее.
— Ты живешь с отцом? — Юнги повернулся к Уне, положив локти на колени.
Та кивнула, подперев подбородок ладонями.
— И прежде чем ты спросишь: мама умерла, когда я была маленькой, а отец работает в полиции, поэтому вижу я его реже, чем тебя.
Возникла пауза, где-то вдалеке слышался шум машин, над головой летали птицы, но все равно было тихо.
— Я всего лишь хотел узнать: в кого ты такая необычная, генетическая ошибка? — улыбнулся Юнги.
Это было ее прозвище. Он в шутку называл ее генетической ошибкой при каждом удобном случае. Сперва Уну это раздражало, но потом показалось даже забавным. Когда Юнги так говорил, это совсем не звучало обидно.
Постепенно на крыше начали появляться новые вещи. Уна принесла два гамака, которые они растянули между столбами водонаборной башни. Хотя Юнги долго упирался, что вид на мокрое дно бака с водой — не лучшая идея, но все равно продолжал валяться там.
Иногда Уна забиралась по лестнице водонаборного бака и ложилась на деревянную крышу, буравя взглядом звездное небо.
— Что ты там делаешь? — усмехнулся Юнги, оторвавшись от сочинения текста.
— Загораю, — бросила девушка, продолжая болтать ногой.
— Нет, ты точно генетическая ошибка, — сухо рассмеялся парень.
Уна зачем-то начала поливать траву, которая и так росла превосходно. Поэтому Юнги вручил ей полуиссохший цветок из своей комнаты со словами, что он больше нуждается в ее помощи.
Однако самой гениальной вещью, которая появилась наверху, было пианино. Эту вещь отыскала Уна на одной из свалок возле дома. Видимо, оно оказалось кому-то совсем ненужным.
— Ты же говорил, что умеешь, — девушка задорно толкнула друга в плечо, — а в доме нет места для него.
Юнги кивнул, скептически осматривая пианино.
— И как ты предлагаешь поднять его на крышу? — Он скривил губы, нажав на одну из клавиш.
— Ну, — протянула Уна, — его ведь как-то спустили, верно? Значит, и мы сможем поднять его.
Ее энтузиазм всегда поражал Юнги. Иногда он действительно сомневался в ее адекватности, но когда речь зашла о пианино, впал в крайний ступор. Уна размяла пальцы и хлопнула в ладоши.
— Во имя музыки, я помогу тебе!
В конце концов они поднимали его почти всю ночь, останавливаясь чуть ли не на каждом метре. Когда дело дошло до лестницы, стало еще хуже.
Они сломали дверь. И, кажется, отломали ножки у пианино, потому что оно неуверенно встало посреди крыши, опрокинув при этом какие-то старые деревяшки.
— Ты же не думаешь оставить его прямо здесь? — спросила Уна, обернувшись к Юнги, но не увидела его.
— Я ничего уже не думаю, — раздался ответ откуда-то снизу.
Уна опустила глаза, увидев, что Юнги лежит на полу, пытаясь отдышаться. Он схватил ее за щиколотку, настойчиво потянув вниз, мол, падай рядом. У него не было сил, даже чтобы просто сказать это. Уна аккуратно села возле, но Юнги потянул ее за капюшон, и та резко откинулась назад, мягко приземлившись на его руку.
— Мы заслужили отдых, — пробурчал он.
Уна ничего не ответила — она подняла лицо к небу лишь потому, что не решалась посмотреть на Юнги. Точнее, она не хотела встретиться с ним взглядом, а потом смущенно отводить глаза.
— Эй, знаешь... — сказала наконец она.
Юнги уже сопел, его лицо было таким мягким во сне. Он не кривил губы в любимой ухмылке, не изгибал вопросительно бровь, в очередной раз наблюдая за тем, что вытворяет Уна, не держал в зубах сигарету, опустив уголки рта. Он был просто Юнги. Парнем с крыши Тэгу.
Когда он проснулся, Уны уже не было. Ярко светило утреннее солнце, а рядом стояло истрепавшееся пианино, у которого действительно были сломаны ножки.
***
Родители перестали удивляться, что Юнги вечерами пропадает на крыше. Они знали, что это помогает ему сконцентрироваться и написать что-то новое, одобряли стремление к музыке.
Вот только дело было совсем не в этом. Раньше ему нужна была тишина, а сейчас он каждый раз поглядывал на время, ожидая заката. Уна всегда приходила с заходом солнца. Юнги однажды даже в шутку спросил, не вампир ли она. Девушка показала зубы, демонстрируя отсутствие клыков. «У тебя даже зубы белоснежные, генетическая ошибка, слишком идеально», — Юнги махнул рукой, наблюдая за тем, как Уна растягивала губы в улыбке, медленно пряча зубы.
Юнги постоянно спал, если была такая возможность. Казалось, что он никогда не высыпался. Стоило им опять усесться на диванных подушках, Юнги засыпал, наблюдая за тем, как Уна рисует. Он мог медленно положить голову ей на плечо и засопеть. Уна замирала, чувствуя подбородком его волосы, тепло дыхания... Он мог уснуть в гамаке, пока она рассказывала какие-то истории. Юнги мог заснуть везде. Даже на лестнице, ожидая ее прихода. Уна открывала дверь, и уголки ее губ медленно ползли вверх, когда она видела мирно спящего Юнги, который натянул на глаза шапку. Она осторожно садилась рядом, и, словно только того и ждал, он опускал голову ей на плечо. Уна не двигалась, застывала, словно неживая, постоянно поглядывая на него. В ее руке опять был карандаш, шершавые страницы тетради и очередной набросок.
— Неужели, по-твоему, я такой красивый? — сонно спрашивал Юнги, упершись подбородком в плечо Уны, рассматривая рисунок.
Она ничего не отвечала, лишь улыбалась. Он менялся. Менялся на ее рисунках, в очертаниях лица, эмоциях... Он уже был не с сигаретой, в табачном дыме, а сидел за пианино, перебирая ноты.
Ох, как долго он его настраивал. Уна наблюдала и рисовала, словно жадно хватая ртом воздух, каждый момент. Это было единственным светом, который она могла вынести.
***
Это был сюрприз.
Вернее, тщательно продуманный план.
В свой единственный выходной он отправился в магазин электрики, закупив на зарплату с подработок светильников. Целый день провозился с ними, пытаясь наладить проводку, как учил его отец. Ему нравилось, как Уна обустраивала их место, поэтому решил что-то сделать для нее. Закончив работу, Юнги одобрительно хлопнул в ладоши, спустившись к двери квартиры Уны. Она вышла, как всегда, с закатом, даже слегка удивившись, заметив Юнги не спящим.
— Как мой цветок? — спросил он, шаркнув ногой.
— Как твоя песня? — перебила его девушка, закрывая дверь.
— Ты первая.
— Цветок реанимирован.
— Песня еще сырая.
Уна шумно выдохнула, скрестив руки на груди. Юнги очень быстро заинтересовал ее хип-хопом. Иногда они сидели на диванных подушках, деля между собой наушники, и слушали музыку. Она рисовала, топая ногой в такт. Он делал ленивый глоток пива, опять корпя над текстом.
— Закрой глаза, — сказал Юнги, перегородив путь к лестнице.
— Что ты задумал? — Уна покрутила на пальце ключи.
— Закрой глаза, — настойчиво повторил парень, огибая ее и упираясь ладонью между лопаток Уны, подталкивая вперед.
Она покорно выполнила его просьбу, медленно поднимаясь по лестнице. Юнги помог зайти, остановив ее посередине крыши.
— На счет три открывай, — сказал парень, подходя к выключателю.
Уна кивнула.
— Раз, два, три...
Он включил свет, озарив мрак, который каждый вечер нависал над их крышей. Даже водонапорная башня с гамаками под ней перестала выглядеть мрачно. Юнги посмотрел на Уну, ожидая увидеть что угодно на ее лице, но только не панику. Она закрыла лицо ладонями, зашипев, словно от боли, и попятилась назад, прижимаясь спиной к стене.
— Выключи! — завизжала она. — Выключи это!
Юнги в панике ударил ладонью по выключателю, и крыша вновь погрузилась в мрак. Он подбежал к Уне, которая сидела на корточках, тяжело дыша, опустив лицо в колени.
— Что случилось? Ты в порядке? — Юнги схватил Уну за плечи, не понимая, что происходит.
Ее трясло, сердце билось, словно бешеное, а перед глазами все еще были пятна от яркого света. Она словно не слышала голоса Юнги, не понимала, где находится. В голове была лишь паника. Он положил ладони на ее шею, убирая назад волосы, пытаясь заглянуть ей в глаза, но Уна не отнимала рук от лица, словно все мышцы в теле сковало разом.
— Все хорошо, — повторял Юнги. Еще никогда он не был так перепуган.
Прошло время, прежде чем она пришла в себя от шока. Уна долго молчала, даже не глядя в сторону парня, а тот не мог понять, что произошло.
— У меня невосприимчивость к свету, — ее голос разорвал тишину.
Юнги обернулся, посмотрев на девушку, которая сидела к нему спиной.
— Недостаток меланина спровоцировал возникновение светобоязни, в том числе солнечного и света ламп. — Она сделала паузу, явно подбирая слова. — Я не могу фотографироваться со вспышкой, не могу гулять днем без специальных очков, не могу быть на ярко освещенных улицах... — Она повернула голову в сторону Юнги, ее волосы упали на лицо. — Я не могу даже ходить в школу, как все, потому что вынуждена носить эти очки, а я и так привлекаю слишком много внимания, — ее голос дрогнул, — ты прекрасно знаешь, на что способны подростки, — Уна усмехнулась, поджимая колени к груди, — ведь это так забавно — посмотреть, как такая генетическая ошибка отреагирует, если снять с нее эти чертовы очки. — Она выплевывала каждое слово с таким гневом, что не замечала даже, как предательски тряслись губы. — Это касательно твоего вопроса, почему ты ни разу не видел меня в школьной форме. — Уна заглянула в глаза Юнги, которые внимательно смотрели на нее, в этот раз совсем без издевок. — Я учусь дома. Почему ты никогда не видишь меня днем? — Она сухо рассмеялась, больно кусая нижнюю губу. — Я сижу в четырех стенах, как в клетке, а лишь вечером поднимаюсь наверх, потому что боюсь уйти чуть дальше от собственной двери. Если увижу свет фар или ярких вывесок, не знаю, как отреагирую. — Она подняла лицо к почерневшему ночному небу, которое было обсыпано мерцающими звездами. — Забавно, что мне нет места ни днем ни ночью.
— Перестань! — рявкнул Юнги, поднимаясь со стула возле пианино. — Ты не так ничтожна, как о себе думаешь. Если ты не можешь справиться со своими паническими атаками, то могла бы попросить помочь. — Он подошел к ней вплотную, вынуждая поднять голову выше, чтобы заглянуть ему в глаза. — Больше никто не будет снимать с тебя очки, поняла? — В голосе парня была неподдельная злость; он недоумевал, почему Уна не рассказала ему этого до сих пор. — Теперь я считаю себя полнейшим идиотом за то, что устроил все это!
Он подошел к одному из светильников, который был протянут над их головой, и сорвал его, разбивая круглый плафон о бетонный пол. Уна вздрогнула, с ужасом наблюдая, как Юнги крушит стеклянные лампы.
— Теперь здесь будет темно, — он резко развернулся к девушке, переводя дыхание, — а завтра ты берешь чертовы очки, и мы наконец спустимся с этой крыши.
***
Медленно наступала зима.
Уна открыла дверь первой, что-то радостно выкрикивая. Она раскинула руки и подняла голову вверх, высунув язык, на который быстро упала резная снежинка и так же быстро растаяла.
— Ты посмотри! — Она поправила шарф. — Снег наконец выпал.
Юнги медленно зашел на крышу, без особого энтузиазма наблюдая за снегопадом. Ясное дело, он не рад такому холоду, но самым главным в этот день был вовсе не снегопад и даже не наступление зимы. Тогда он сказал ей, что собирается в конце весны на прослушивание, хочет попробовать испытать себя. Уна была так рада, что совсем забыла про снег. Она сказала, что теперь Юнги должен готовиться еще усерднее, ведь на носу аттестация, выпускной класс.
Наверно, именно тогда все и началось. Словно по щелчку, времена года сменились, и только недавно выпавший снег уже таял, а солнце опять вернуло себе власть над погодой. Уна наблюдала, как Юнги старался. Он отчеканивал хореографию и, как только мелодия заканчивалась, — смотрел на Уну, ожидая ее реакции.
— Уже лучше, — говорила она.
— Нет, это позор, — с раздражением выдавливал Юнги, делая жадный глоток воды.
Уна подходила к нему, промокая лицо полотенцем, и улыбалась, повторяя:
— Уже лучше.
Он закатывал глаза, как мальчишка, вырывая из ее рук полотенце и закидывая его через плечо.
— Может, сходим куда-нибудь? — Юнги ловко переводил тему.
— Как только повторишь еще раз, — отвечала она.
И он тренировался еще и еще, а потом ложился в гамак, уверяя, что хочет лишь передохнуть, а потом они наконец вновь куда-нибудь сходят. Стоило ей спуститься в квартиру за очками, как Юнги уже мирно спал. Уна никогда не будила его, даже если сильно хотела. Она накрывала его одеялом и сидела в соседнем гамаке, порой до самого рассвета.
***
— Ну вот почему у тебя нет телефона? — в очередной раз возмущался Юнги.
— И зачем? Единственный «контакт» каждый вечер видит меня на крыше дома.
— Этот «контакт» уезжает в Сеул. — Юнги кривил нижнюю губу. — Я хотел тебе первой рассказать, если меня возьмут.
— Ты все равно вернешься, а я никуда не убегу. — Уна болтала ногами, сидя на еле дышащем пианино.
Юнги поднялся со стула, отрываясь от клавиш, и строго посмотрел на Уну.
— Заметь, ты обещала, генетическая ошибка. — Он поднял указательный палец, ткнув им ей в лоб.
Уна подняла правую ладонь, прижимая ее к сердцу.
— Обещаю.
***
Она уже знала ответ, когда дверь с грохотом распахнулась и Юнги влетел на крышу, проводя пальцем по клавишам чуть запылившегося пианино. Уна, как всегда, «загорала», но, стоило ей услышать грохот, сразу поднялась, свесившись вниз.
— Неужели? — лишь фыркнула она.
Юнги потряс пакетом с жареной курочкой, и уголки его губ невольно поползли вверх.
— Именно, поэтому я угощаю.
— Это курочка из Сеула? — спросила Уна, уплетая ножку.
— Нет, из доставки курочки на соседней улице.
Она даже расстроилась, но курочка от этого хуже не стала.
— И как ты предлагаешь общаться? — спросил Юнги, облизывая пальцы.
— Письма — весьма неплохо. Мне нравится, что это что-то материальное.
— Хорошо, письма так письма, но я все равно дам свой номер, если вдруг будешь рядом с телефоном — сразу звони.
Уна кивнула, обсасывая ножку и облизывая губы.
***
За два дня до отъезда они опять встретились. Все было как обычно, словно действительно ничего не изменилось. Они оба думали об одном и том же, когда ели вместе кимпаб или пока Уна наблюдала за его игрой на пианино; даже лежа на диванных подушках, они не могли отпустить одну и ту же мысль: «Неужели все скоро закончится?».
— Знаешь, я долго думал. — Юнги потянулся, лениво зевнув. — Как только стану знаменитым — приеду в Тэгу и заберу тебя отсюда.
— Вот прям сдалась я тебе, — фыркнула девушка, убирая назад волосы. — Думаю, за это время ты найдешь, с кем вот так поваляться на крыше.
— Эй, — отрезал Юнги, — иногда ты говоришь такой бред, генетическая ошибка. — Он уперся кулаками с двух сторон от ее головы, его брови были зло сдвинуты на переносице, но взгляд постепенно стал мягким.
За секунду до того, как это случилось, Уна уже все поняла. Юнги нагнулся чуть ближе. Сперва встретились их глаза, а потом и губы. Вмиг вся настойчивость Юнги куда-то испарилась, он накрыл ее губы своими, чувствуя горячее дыхание Уны и такое приятное ощущение близости. Сколько уже он мечтал об этом: миг, день, месяц, год? Все, что было до этого, — куда-то испарилось, оставляя лишь тепло ее губ и трепет, с которым он касался их.
Время. Оно длилось бесконечно, и никто не сможет сказать, как долго они вот так лежали.
— Ты придешь завтра? — прошептал Юнги, чуть отстраняясь. — Я уеду завтра в полночь и хотел тебя увидеть.
Ее глаза цвета неба в холодную погоду изучали его лицо, а сердце билось как сумасшедшее.
Она кивнула, не в силах ответить, потому что случилось то, о чем она безумно мечтала и одновременно боялась.
Юнги улыбнулся, запустив руку в ее волосы, быстро целуя, будто говоря, что не собирается забирать слова назад.
— Я должен идти. — Он поднялся, делая несколько шагов назад, но все так же не в силах отвести от нее взгляд. — Я буду ждать до последнего.
Юнги замер у выхода, будто хотел что-то сказать... возможно, он должен был это сделать и тогда все пошло бы иначе, но он промолчал, а с его уходом наступила тишина. Уна откинулась на подушки, посмотрев на абсолютно беззвездное небо. Это был ее худший кошмар.
***
Юнги мерил шагами крышу, постоянно поглядывая на время. Он нервно сжимал в кармане маленькую коробочку, которую купил еще в Сеуле, но хотел отдать перед самым отъездом.
Уны все не было. Она не пришла через час и даже через два. Юнги спустился к ее квартире, настойчиво давя на звонок, но никто не открывал. Он стучал в дверь, до последнего надеясь, что она откроет.
«Неужели ее нет? Она не могла забыть, что я уезжаю».
Юнги занервничал, пытаясь представить, что могло произойти, где она могла быть. Почему-то он продолжал звонить в дверь, даже когда совсем не надеялся, что ее откроют. Он начал жалеть, что не попрощался тогда, не остался до рассвета, не поцеловал дольше.
Он поставил коробочку на пианино вместе с первым письмом.
Таких было много. Он писал, когда приехал в Сеул, писал, даже когда не было ответа, когда прошло уже слишком много времени, чтобы ждать его. Каждое его письмо было словно в пустоту, ему даже стало казаться, что ничего этого не было. Все, что Юнги считал воспоминанием, — было лишь сном. Он продолжал писать даже через пару лет, словно по инерции. Эти письма стали чем-то обязательным и неотъемлемым.
Он вернулся в Тэгу лишь через два года, сразу после дебюта. У него было несколько дней, чтобы увидеться с семьей. Юнги старался не думать о крыше, ужасной розовой двери этажом выше его и письмах, которых должно было скопиться бесчисленное количество. От родителей он узнал, что соседи сверху переехали очень давно и, честно говоря, они совсем их не помнили, особенно девушку, которая была белее снега.
Дверь на крышу чуть заржавела — видимо, никто так и не стал подниматься на нее. Трава все так же росла в деревянных ящиках, пожившие диванные подушки лежали на своих местах, гамаки валялись на полу, видимо, уже очень долго, и запылившееся пианино стояло на месте.
Не было лишь коробочки с подвеской, которую он оставлял когда-то давно для девушки, чьи глаза были цвета неба в очень холодную погоду.