Take me from the dark

  Каждый раз его воспоминания возвращались с приходом сумерек. Как по щелчку, стоило солнцу коснуться горизонта, словно ладонью, ведя заходящими лучами по крышам зданий, он вспоминал. И это было проклятьем.

Ты придешь завтра?

Я буду ждать до последнего.

Прошло сотни этих завтра, будто оно так никогда и не наступило. Пролетело семь лет, но время для него так и не сдвинулось с мертвой точки, а Юнги, как дурак, следовал этому обещанию — ждал до последнего.

Он приобрел многое, даже больше, чем рассчитывал. Эти несколько лет не были для группы легкими, но они стали ключевыми в их жизнях. Поэтому, каждый раз вспоминая тот вечер на крыше, Юнги думал: «Что, если б она тогда пришла?» Стал бы он тем, кем является сейчас? Этот вопрос Юнги задавал себе снова и снова, каждый раз щелкая зажигалкой, он возвращался в прошлое, к девушке, чьи глаза были цвета неба в очень холодную погоду.

***

— Ты посмотри. — Тэхен толкнул в плечо Чимина, с усмешкой кивнув в сторону гримерки. — Шуга опять спит.

Юнги лежал на диване, откинув голову назад и мирно посапывая.

— Ты же понимаешь, если мы его сейчас разбудим, нам это выйдет боком. Будет ходить остаток дня, косо поглядывая.

— А разве бывает иначе? — прыснул Тэхен, присаживаясь на корточки у дивана.

— Шуга-хен, — он вытянул указательный палец, почесав ему подбородок, — если продолжишь в таком духе, проспишь все на свете.

Юнги поморщился, лениво открывая один глаз, потом отвернулся, закинув руку за голову. Тэхен недовольно зашипел, пнув ногой диван.

— Если не встанешь, я оболью тебя водой, — голос Ви звучал убедительно, даже Чимин обернулся, наблюдая со стороны.

Юнги медленно повернул голову, посмотрев на Тэхена: в его глазах не было ни намека на сон, лишь удивление.

— Что ты сказал? — выдержав паузу, спросил Юнги.

— Чтобы ты вставал, все ждут только тебя.

Тэхен вышел из гримерки, возвращаясь в зал. Юнги сел на диван, задумчиво посмотрев куда-то в сторону.

— Эй, ты в порядке? — спросил Чимин, который так и не сдвинулся с места.

Юнги взглянул на него, будто действительно заметил только что, и покачал головой, опять задумчиво прищурив глаза.

— Нет, пожалуй, я еще полежу. Отсюда открывается потрясающий вид...

— У тебя такое лицо, будто ты призрака увидал. — Чимин присел рядом, похлопав хена по плечу.

Юнги попытался выдавить улыбку как можно убедительней, но вышла лишь жалкая гримаса.

— Сон плохой, вот и все, — отрезал, поднимаясь с дивана.

Он посмотрел на Чимина, мотнув головой в сторону зала, ведь их уже действительно заждались.

***

Каждый раз, когда он садился за пианино, его мысли погружались в омут, который затягивал сознание без остатка. Иногда Юнги думал, что все это было лишь сном, из которого ему совсем не хотелось уходить, и единственное, что до сих пор убеждало его в реальности, — это письма. Пока он их писал, верил, что Уна прочтет их, но если он однажды опустит руки, то навсегда признается себе, что не сдержал обещания.

Про эти письма знал лишь его сосед по комнате. Джин сперва не вдавался в подробности, зная, что Юнги отправлял их в Тэгу — родной город. Однако он никак не мог понять, кто был их получателем, ведь Юнги всегда звонил семье; зачем тогда нужны письма?

Джин не собирался лезть не в свое дело, ведь между ними никогда не было секретов, и если бы Юнги хотел, то давно бы все рассказал. Со временем эти письма стали больше напоминать ему дневники, нежели послания кому-то, поэтому Джин начал сомневаться, был ли у них вообще получатель.

Юнги бы соврал, если бы сказал, что не пытался прекратить писать их. Он рассказывал все, что происходило с ним за эти семь лет, не упуская ничего.

И вот опять рука замерла над бумагой, будто что-то заставило его остановиться. Юнги окинул взглядом исписанный до середины лист и шумно выдохнул, роняя ручку, устало потирая переносицу. Он посмотрел на время, прекрасно понимая, что спать осталось недолго, ведь на завтра была назначена репетиция, но Юнги не торопился уходить: в голове крутилось слишком много мыслей. Он убрал руку от лица, еще раз мельком взглянув на листок. Почему он каждый раз чувствует себя таким жалким? Юнги раздраженно выдвинул ящик стола и запихнул туда письмо, выходя из комнаты. Он размял плечи, еле сдерживая зевок.

В гостиной на диване развалился Чонгук, листая какой-то очередной комикс. Он поднял глаза, улыбнувшись хену, убирая ноги со спинки дивана. Юнги сел рядом, закидывая одну руку за голову, уставившись куда-то в сторону.

— Я удивлен, что самый ленивый из нас еще не спит, — прыснул Чонгук, перелистывая страницу комикса.

— Я думаю, что немного схожу с ума.

Чонгук опустил комикс, посмотрев на Юнги.

— Разговоры по душам. — Он растянулся в улыбке, хрустнув костяшками пальцев, будто настраиваясь. — Мне это нравится.

Юнги всегда умиляло ребячество макнэ. Рядом с ним он переставал себя чувствовать древним стариком.

— Мне кажется, твоя проблема в том, что ты либо работаешь, либо спишь. Чтобы очистить голову от ненужных мыслей, нужно порой отвлекаться. — Чонгук поднял комикс, потрясая им перед Юнги. — Например, вот.

Тот смерил его взглядом, не сдерживая усмешки.

— Пожалуй, лучше уж я буду придерживаться своего привычного плана и пойду спать. — Юнги хлопнул Чонгука по плечу, поднимаясь с дивана и возвращаясь в комнату.

Макнэ рассмеялся, опять закидывая ноги на спинку дивана и открывая комикс.

— Спокойной ночи, старикашка, — напоследок бросил он.

— Чертов макнэ, — пробурчал Юнги под нос, закрывая дверь.

***

Юнги действительно нужно было отвлечься, но для этого он уходил с головой в репетиции, тренируясь, пока тело не начнет ныть от изнеможения. Хореография требовала подготовки, что уж говорить об остальном. Поэтому у него совсем не было времени, чтобы вспомнить о письмах. Это могло длиться неделями, особенно перед началом тура, когда нужно максимально сконцентрироваться. Он возвращался в привычную уже для себя рутину, в которой сон был самым сладким на свете лакомством.

Иногда парни позволяли себе брать перерыв, собираясь вместе. Кому-то приходилось готовить, точнее, они скидывались, выбирая, кто в этот раз будет вынужден продаться в кухонное рабство. Каждый раз, когда наступала очередь Намджуна, он возмущенно фыркал, предлагая просто заказать пиццу. Иногда план действительно срабатывал, все прекрасно знали о его «восхитительных» кулинарных способностях. Однако независимо от того, что именно они ели, любой вечер обещал быть веселым. Тэхен не упускал возможности пошутить над Хосоком, а Джин долго сдерживался, чтобы не засмеяться,

но, как назло, именно когда он начинал что-то пить, Юнги добивал ситуацию своим комментарием, и Джин начинал давиться со смеху. Всем известный факт: если начинал смеяться Джин, а смеялся он, как помирающий тюлень, никто не мог удержаться и не захохотать.

Ни дня не проходило без шуток, даже когда все были уставшими после репетиций грядущего концерта. Парни всегда старались относиться ко всему с юмором, вот только не все порой понимали стариковские шутки Джина.

На следующий день у них была назначена съемка на одной из высоток Сеула. На улице уже было достаточно холодно, да и солнце садилось предательски быстро, поэтому пришлось начать с раннего утра, чтобы успеть к закату. Все были безумно уставшими, но оставалась ещё неделя до возвращения их нового альбома, после парней ждал перерыв, хоть и небольшой.

Юнги посмотрел на Хосока и Чимина, которых поставили в паре для съемки. Он прошел мимо съёмочной группы, стараясь найти место потише. Уже было далеко за полдень, они почти закончили со всем, что было запланировано на день.

Юнги забрался чуть выше, скрывшись за одной из стен ограждения. Он сел на металлическую лестницу, ведущую к верхнему ярусу крыши, укутавшись плотнее в теплую куртку.

Небо начало окрашиваться в темно-синие оттенки приближающегося заката. Даже если бы он запретил себе, все равно не мог бы перестать вспоминать Уну. Каждый раз, наблюдая за заходом, Юнги думал: «Где ты? Как ты? Почему до сих пор не ответила ни на одно мое письмо?»

Письмо. Он вспомнил о том, что так и не отправил его, поэтому решил, что сделает это сразу по возвращении в общежитие.

Юнги откинул голову назад, закрывая глаза. В голове то и дело мелькали отрывки из его прошлого, словно головная боль, которая никак не унималась.

Уже действительно холодало, но Юнги все не мог заставить себя спуститься вниз, к ужасной розовой двери Уны, ведь ждать там намного теплее... Он понимал, что скоро должен уехать в Сеул, и Уна прекрасно понимала это. Ребята ни разу не говорили о том, что будет дальше, поэтому ощущали в воздухе чувство недосказанности — по крайней мере, Юнги точно.

— Чего такой грустный? — из-за угла выглянула Уна, растянувшись в улыбке.

Юнги сразу обернулся на ее голос, выкинув из головы все домыслы.

Он заметил, как белые волосы Уны выпадали из-под шапки, чертовски мило обрамляя лицо.

— Я принесла нам чаёк. — Она достала из-за спины термос, покрутив им в руке.

— Отлично, потому что я уже замерз. — Поерзал Юнги, клацнув от холода челюстью.

Уна надула губы, прекрасно понимая, что он продрог из-за нее, пока ждал. Она подошла к Юнги, присев напротив него, и коснулась тыльной стороной ладони его холодного носа. Уна неодобрительно покачала головой, попутно стягивая с себя светло-бирюзовый шарф и наматывая его на шею Юнги.

— Ещё не хватало, чтобы ты у меня заболел. — Уна завязала шарф.

Юнги наблюдал все это время за каждым её действием: движением пальцев, губами, из которых вырывалось маленькое облачко пара, взглядом... даже в этой темноте ему стало безумно светло с ее приходом.

— Захотелось побыть одному? — голос Чимина вырвал его из воспоминаний.

Юнги надул щеки и шумно выдохнул: он прекрасно знал, что Чимин стоял напротив с фирменной нахальной улыбкой.

— Именно поэтому ты решил испортить мое одиночество?

Юнги услышал, как он шаркнул ногой, и в следующую секунду его со всей силы спихнули с места, заставляя открыть глаза и подвинуться.

— На самом деле это все Хосок, — начал оправдываться Чимин. — Он сказал мне поговорить с тобой, потому что его ещё не досняли. — Он закинул руку назад, опершись о перила, которые находились за их спинами. — Он сказал, что ты выглядишь целый день каким-то расстроенным.

Юнги все так же смотрел на вид, который открывался с крыши высотки.

— Не очень люблю подобные места.

— Крыши? — удивился Чимин, посмотрев на хена.

Юнги кивнул, поджав губы, и закутался еще сильнее в ворот куртки.

— Что за собрание? — не поднимая головы, спросил Тэхен, вышедший из-за угла. Он пнул пустую банку из-под колы, валявшуюся на земле, и засунул руки в карманы.

— Юнги у нас хандрит, — констатировал Чимин.

— Ничего подобного, — фыркнул тот, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

— Эй, ты же знаешь, — Тэхен развернулся к Юнги и дотянулся до его головы, потрепав за волосы, — если тебя что-то тревожит — мы всегда выслушаем.

Чимин кивнул, приобняв его за плечи. Уголки губ Юнги чуть дрогнули в улыбке. Он прекрасно знал это, но хотел, чтобы Уна осталась лишь в его воспоминаниях; это все, что у него осталось.

***

Сразу после концерта и фанмитинга в Сеуле парни отправились в Японию, а после вновь вернулись в Корею, заполучив, наконец, небольшой отдых перед грядущими событиями.

Уже в аэропорту Юнги сделал вывод, что сможет наконец поспать, начав воплощение плана уже в самолете. Эта мысль принесла прекрасное ожидание, однако его намерения испортил Чонгук, у которого были свои соображения по поводу перелета. Он вывалил стопку комиксов, которую привез из Кореи, на раскладной столик. Юнги уже тогда предчувствовал беду, стоило макнэ открыть первую страницу. Чтобы вы знали, комментировал он все вслух, постоянно толкая хена, чтобы показать какой-то впечатляющий момент. Однако тот лишь отмахивался и кивал, будто действительно смотрел, хотя порой даже не открывал глаз, отчаянно пытаясь уснуть. Юнги задумался о том, чтобы поменяться, но все остальные оказались умнее и заснули сразу после посадки, поэтому он оказался один на один с вездесущим макнэ.

Вскоре Чонгук все же успокоился и так же благополучно отключился, но, как назло, теперь Юнги не мог провалиться в сон, постоянно открывая глаза, меняя песню в наушниках или просто ворочаясь.

— Чертов макнэ, — не переставал бурчать Юнги, поглядывая на то, как Чонгук свернулся клубочком, ангельски посапывая. — Просто дьявол!

В этот момент Чонгук пошевелился, задев ногой столешницу, которая приподнялась вверх; с нее слетели комиксы, упав аккурат под ноги Юнги. Тот готов был выругаться на весь салон, но лишь откинулся назад, плотно сжав зубы. Ему хотелось собрать все и ударить ими прям по «нимбу» над головой макнэ. Юнги нагнулся, начиная подбирать все, что упало, но замер, разглядев обложку одного из комиксов. Признаться, это было чем-то очень знакомым, точнее, Юнги уже когда-то попадался этот рисунок на глаза.

Он взял в руки баскетбольный мяч, закинув в сетку. Юнги улыбнулся, поймав его, начиная чеканить им по полу.

— Эй, не хочешь поучаствовать? — раздался голос Уны.

Юнги обернулся, посмотрев на девушку, которая сидела у стены с кучей банок с красками. Он даже не стал спрашивать, откуда эта генетическая ошибка их притащила. Уна протянула Юнги кисточку, мило улыбнувшись. Ее волосы были собраны в хвост, а непродуманно белая для такой работы рубашка завязана на поясе. Юнги не глядя кинул мяч и по взгляду Уны понял, что попал.

— Ты же знаешь, я не умею рисовать, — нехотя сказал он, уже взяв из ее руки кисточку. — И вообще, когда ты сказала, что на крыше мрачновато, то думал, ты все же решила сделать какое-то освещение, а не разрисовывать стены.

Уна рассмеялась, покачав головой. Юнги наблюдал за тем, как она открывала краски, говоря что-то о наброске из тетради.

— Интересно, в какой момент ты поймешь, что кисть в моей руке — это опасное оружие? — продолжал протестовать Юнги.

— Пф, Юнги, я не умею петь, но это не значит, что мне запрещено петь в душе. — Уна начала что-то вырисовывать на кирпичной стене.

Юнги заговорщически приподнял бровь, и по его лицу поползла ухмылка.

— Я не проверял, что ты делаешь в душе, генетическая ошибка.

Уна повернулась к Юнги, замерев на секунду, словно думая, что ответить, но вместо этого полоснула кисточкой, забрызгав Юнги зеленой краской. Конечно, он в долгу не остался, развязав войну, победителем которой не стал никто. Белая рубашка Уны была уже совсем не белая, да и Юнги назвать чистым было сложно. Пока она бегала от него по всей крыше, успела изрядно выдохнуться, а от смеха ужасно болел живот.

В тот раз они все же дорисовали стену, но рисунок был очень странным, словно кого-то просто стошнило на нее всеми цветами радуги. На ней были ладони Уны и Юнги, непонятные разноцветные линии, словно на дошкольном рисунке.

Они встали чуть подальше, оценивая свое творение.

— По-моему, это шедевр, — констатировал Юнги.

— По-моему, это кошмар, — прыснула Уна, согнувшись пополам от смеха.

— Между прочим, это первое, что я вообще рисовал со времен глубокого детства. — Юнги подошел к стене, начиная вырисовывать в углу первые буквы их имен. — А вот и подпись! — Он обернулся, улыбаясь как ребенок.

Уна кивнула, мягко посмотрев на Юнги:

— Теперь мне нравится больше.

Юнги не мог понять, совпадение ли это, но на обложке комикса была та самая стена, которую они когда-то разрисовывали с Уной. Перед этой стеной находился силуэт мужчины, который стоял лицом к ней, держа что-то в руках. Юнги ничего не понимал, ведь это была действительно их стена! И крыша до безумия похожа. Он начал перелистывать страницы, пытаясь найти ответ, но события в комиксе были словно вырваны из контекста.

— Чонгук! — Юнги все же ударил его комиксом по голове. — Проснись, черт возьми!

Макнэ недовольно скуксился, разлепляя глаза. Юнги тряс перед его лицом комиксом, будто это действительно могло разбудить его быстрее. Он недовольно зарычал, встряхнув Чонгука за плечи.

— Да что ты хочешь от меня? — раздраженно спросил макнэ, совсем позабыв про приличия.

— О чем он? — Юнги перестал трясти комиксом, показав обложку.

Чонгук улыбнулся, явно удовлетворенный заинтересованностью хена.

— Это один из популярных комиксов в Корее на данный момент, — неторопливо начал Чонгук, пытаясь проснутся. — Главный герой — полицейский, у которого убили дочь, позже он узнает, что это уже не первая жертва серийного маньяка, и начинает расследование.

Юнги внимательно слушал и начал сомневаться, что это как-то могло быть причастно к их крыше в Тэгу. Что, если это просто совпадение?

— Кто автор? — выпалил он.

— А вот это одна из основных загадок. — Чонгук устроился поудобней, с энтузиазмом отвечая на вопросы хена. — Никто не знает его лица и имени, у него есть лишь псевдоним. — Он взял комикс из рук Юнги, переворачивая его тыльной стороной, показывая окошко для фотографии, в котором был лишь черный фон. — Его ник...

— ...Генетическая ошибка, — перебил его Юнги, прочитав под фотографией.

— Да, именно. — Чонгук щелкнул пальцами, широко улыбнувшись. — Мне кажется, что эта генетическая ошибка — какой-нибудь толстый бородатый мужик.

Юнги уже не слушал его, а лишь смотрел на черное окошко фотографии, пытаясь осознать то, что увидел.

— Однако это не все секреты комикса, — продолжил макнэ, — на протяжении пяти лет, что он выходит, главному герою приходят анонимные письма, на которые он всегда отвечает. Никто не знает, кто автор и откуда они приходят, он просто держит это в секрете. — Чонгук опять показал на обложку. — Вот и тогда он опять получил письмо и поднялся на крышу дома, рассматривая рисунок дочери, который она рисовала в детстве. Кстати, мне, ну, и многим фанатам на форуме кажется, что их шлет сам убийца, но это было бы слишком просто. — Чонгук почесал затылок: видимо, не особо хотел признаваться, что отслеживал форумы.

— Это ведь наш рисунок. Мы рисовали его тогда ночью... — шептал Юнги себе под нос.

— Что? — не понял Чонгук. — Ты о чем, какой рисунок?

— Неужели это Уна... — продолжал размышлять Юнги, игнорируя вопросы макнэ.

— Уна? — Чонгук вопросительно поднял бровь, пытаясь проследить цепь мыслей хена, хотя выходило не очень.

— Мне нужно все, что у тебя есть! — выпалил Юнги, дождавшись неуверенного кивка макнэ.