Глава 22
Даня
За тридцать пять лет я ни разу не жаловался на сердце, но сейчас за грудиной болело. Противно так, ноюще. И в голове творился полный бардак.
Сын — два штуки.
Мамаши — тоже две.
Возраст пацанов — примерно одинаковый.
Баба у меня на момент зачатия — одна.
Со стороны все выглядело как школьная задачка от нашего гениального министерства образования. У них и дважды два иногда пять, и корень из шестнадцати три. Вот только, подозреваю, накосячить подобным образом не смогли бы даже шибко умные чиновники.
Первым желанием было послать всех на хер, забрать Кира и умотать домой. Коньяка в баре еще хватало. А в собутыльниках я сегодня не нуждался. Хватило уже посторонних.
Но, чтобы уйти, нужно было подняться. А чтобы подняться — прийти в себя.
Только хрена! Земное притяжение оказалось против. Наоборот, оно так и манило упасть тут где-нибудь на травку и полежать. Как жучок перед опасностью — ножками вверх.
Моя золотая девочка Юля спасению не способствовала. Вместо того чтобы сказать своему мужчине, что у него бред и вызвать доктора, она лыбилась во все тридцать два и гладила по голове 3D-копию Кира шестимесячной давности.
Пиздец полный!
Жопа!
Но одно в этой ситуации я понял четко — как бы я ни разбрасывал по квартире презервативы, как бы ни запрещал себе соваться в Юлю без защиты, пацанов теперь у меня двое.
Два — это один и еще один. Мальчик и мальчик.
А как получилось? Каким боком здесь ЭКО? И что за непорочное зачатие?.. Вопросы были. Ответов не было. Лишь две пары голубых глаз, щек, бровей, два похожих носа. И абсолютно разные взгляды. Один напряженный, испуганный. Второй любопытный, удивленный.
И оба мои.
На очередном мысленном повторении этого "мои" стало хреновее, но я все же смог подняться.
— Ты себя хорошо чувствуешь? — Юля таки заметила, что клиент готовится к путешествию в морг.
— Чувствовал. Хорошо. Раньше, — как робот ответил я.
— Может, попросить водички принести? — моя королевна обернулась к нянечке. — У вас валидол или корвалол есть?
Будто ей вот-вот заменят смертную казнь помилованием, няня ожила, задышала часто и принялась тараторить: "Да, конечно", "сейчас принесу", "обязательно".
— Ничего не надо. Просто исчезните, чтобы глаза мои вас больше не видели, — пока меня не начали фаршировать лекарствами, как пальцем пиханную колбасу, пришлось вмешаться.
— Я могу стакан воды…
— Ни-че-го!
Если бы не дети, я бы ей сказал, куда засунуть свой стакан и залить воду. Что-что, а некоторые выражения так и рвались наружу. Сами. Благо контузия затормозила все процессы и держать язык за зубами получалось легко.
— Может, нам с Артёмом поехать… И обо всем поговорим завтра? — пока нянечка исполняла команду "Беги, Форест, беги!", моя Юля тоже навострила лыжи.
— А ну, стоять! — рыкнул я, пересаживая Кира на другую руку.
— Даня, я серьезно. На тебе лица нет. Лучше завтра поговорим.
— А завтра мне не придется с собаками искать вас двоих по всему этому чертовому городу?
— Я не сбегу. — Искусанные алые губы поджались. Улыбка не исчезла.
— Чет я сегодня не слишком доверчивый. — Хрустнул шеей.
— Можем пешком вместе прогуляться до твоего дома? Вчетвером. Воздухом подышим.
— Подышать — это хорошо. — Мозг по-прежнему не включался, но простые предложения принимал. "Подышать" ему точно нравилось.
— Кир, покажешь нам дорогу к твоему дому? — эта хитрющая из женщин не стала дожидаться, когда я очухаюсь до конца, и бросила в бой тяжелую артиллерию.
Мой напряженный пацан ждать себя не заставил. Будто с пеленок мечтал поработать питерским гидом, он сам сполз с моих рук и показал в сторону дома. Почти точно.
— Нужно пгойти по той догоге и обойти вот тот двог.
Глаза сына радостно вспыхнули, и, не дожидаясь окончательного решения, он потащил меня к пешеходному переходу.
— Пойдем? — Юля взяла за руку Артёма, а вторую протянула мне. Прямо как в бабских сопливых фильмах.
— Давай.
Спорить или сопротивляться я не стал. Точно так же как в этих фильмах, сейчас я скорее был похож не на нормального вменяемого мужика, а на тело, по которому проехались катком и потом для надежности настучали битой по черепушке.
Ни Артем, ни Кир против такой рокировки возражать не стали. Они лишь посмотрели на наши сцепленные руки и быстро повернули головы в сторону дома.
Идеальную тишину нарушила та, о которой все забыли.
— Даня, ты совсем не хочешь мне ничего сказать?
Моя бывшая отжилась на глазах. То почти была похожа на вменяемого человека. Спокойного такого, молчаливого, будто в голове кроме машинки для подсчета денег находились еще и извилины. То опять округлила свои глазищи, надула губы и готова была сдетонировать.
— Хочу, — чтобы не рвануть самому, пришлось сделать вдох и медленный выдох. — Сейчас ты отсюда исчезнешь. И в сад больше не вернешься. Все остальное сообщит Лаевский. Дай ему пару дней. Тебе понравится.
Словно прямо сейчас ей на счет поступила сумма с шестью нулями, Диана довольно цокнула языком и мгновенно сдулась. Один в один та прежняя женушка, которая жила со мной в одной квартире, каждый день клевала мозг и не помнила при этом даты рождения нашего сына.
Годы шли, а ничего не менялось. Количество серого вещества в черепной коробке — тоже.
— Хорошо, буду ждать, — она решительно закинула сумочку на плечо. Сын ее больше не интересовал.
— Жди. — Соображал я все еще слабо, но от предвкушения предстоящей расправы на сердце стало легко.
Юля, конечно, получит по заднице за свои сюрпризы, но, на ком оторвусь по-настоящему, я уже знал.
* * *
Дорога к дому прошла в молчании. Кир жестами показывал, куда идти. Чаще неправильно. По дороге и газону вместо тротуара, на "зеленый" для автомобилей и "красный" для пешеходов. Иногда останавливался в самых неожиданных местах и поднимал с земли грязные камни.
В общем, демонстрировал Юле всю красоту и мощь мужского воспитания. Второй пацан, Артем, активности не проявлял. Словно хвостик, он спокойно шел рядом со своей мамой и изредка с интересом посматривал на меня.
Вроде бы ничего особенного, но от каждого его взгляда прошивало насквозь.
Диана, конечно, была сукой. Бешеной сукой! Но не слепой. Кир рос у меня на глазах. Я помнил, каким он был после рождения, как поменялся уже спустя полгода. Я знал каждую черточку своего сына. От ушей, которые регулярно чистил ватными палочками, носа, из которого вытягивал сопли хитрой пластиковой штуковиной, до ногтей на ногах. Кир вечно хохотал, когда дело доходило до их стрижки. И не давался.
Не было у меня в жизни ничего такого ценного, как сын. И ближе никого не было. А сейчас, сжимая в руке ладошку одного малыша, я чувствовал, как через дорогую мне женщину невидимой ниточкой тянется второй мальчишка. Почти копия. Чуть младше, чуть ниже, но еще больше похожий на меня самого в детстве, чем его старший брат.
Что там было про жопу? Она самая! Впервые в жизни я не знал, с какой стороны браться за проблему и как реагировать. И ведь в запросах к Всевышнему ничего такого не значилось.
Так, Юлю в постоянное пользование.
Новый проект, чтобы уже наконец открыть филиал в Москве.
И снова Юлю. В попочку.
Кто ж знал, что Всевышний исполняет запросы вкривь и вкось. А начнет с попочки, но совсем в другом смысле.
Как бы мне ни хотелось затащить всех троих в свою берлогу, рухнуть вместе на кровать и отключиться до следующего дня, реализовать это не удалось. Уже возле квартиры Юля серьезно засобиралась домой. Никакие уговоры остаться, вместе поужинать на нее не действовали.
Единственное, чего хотела эта упрямая женщина, — поговорить. Но на это у меня не было сил. Вначале следовало выяснить кое-что самому. Чтобы без эмоций, предысторий и по существу. Некоторые догадки имелись, оставалось лишь проверить.
Только не сегодня.
Не после шока, от которого за грудиной все еще ныло.
Уговаривать меня Юля не стала. Артёмка так сильно жался к ее боку, что смотреть на этих двух перепуганных зайчат было больно.
Вместо ужина и разговоров я вызвал такси. Провел инструктаж водителю. И памятником замер возле своего подъезда, наблюдая, как машина увозит двух людей, умудрившихся за короткое время до основания расхреначить мою прежнюю жизнь.
Ужин и мультики после такого прощания пролетели как в тумане. Вроде ел. Вроде нажимал на какие-то кнопки пульта. Отвечал что-то Киру. А перед сном даже умудрился сходить в душ.
Ночью ничего не снилось. Выключили — включили. А уже утром, стоило няне приехать мне на смену, понеслось!
Спустя почти четыре года детали Дианиной эпопеи с зачатием помнились слабо. Мозг, как мог, спасал психику от неприятных воспоминаний. Но кое-что забыть так и не удалось. Например, название медицинского центра и очкастую врачиху, которая отправила меня в отдельный кабинет "добывать биоматериал".
Так долго и позорно я еще не дрочил! Член, казалось, скорее отвалится, чем поделится хоть каплей спермы, а крики детей за стеной заставляли вздрагивать. Совсем не от возбуждения!
Именно в этом центре Диана потом решила сделать аборт. День, когда незнакомый доктор позвонил мне сообщить странную новость, помнился даже лучше, чем день рождения моего малыша.
Как сейчас, перед глазами стоял молодой гинеколог, моя дура жена и еще парочка врачей, прибежавших на ор. Так близок к убийству я не был никогда. Диана и попавшиеся под руку доктора чудом выжили. Но Лиле потом пришлось хорошо расстараться, чтобы клиника не подала на меня в суд или не упекла в психушку.
Напряженное было время. Дома война и токсикоз, а на работе… Мой водитель только и успевал подвозить Лиле в медцентр пакеты с подарками. Секретарша деньги не экономила. Бутылки с коньяком и деликатесы отгружались оптом.
А спустя несколько лет клиника уже мне направила свой "подарочек". Красивый, перепуганный и очень соблазнительный.
Лиля не скрывала, где нашла временную замену для себя на время отпуска. "Порекомендовал ваш врач из центра репродуктивной медицины", — сухо сообщила она, положив на стол папку с резюме. Возможно, скажи она просто "ваш врач" или "знакомый доктор", я бы еще поинтересовался содержимым папки. В конце концов, не один день работать вместе.
Но после словосочетания "репродуктивной медицины" от папки отвернуло напрочь. Не уточняя ничего, я сказал: "Да". А в день, когда дамочка должна была явиться на работу, подготовился стиснуть зубы и перетерпеть.
И вот дотерпелся.
Лифт. Красивая и гордая феечка без нижнего белья. Месяц сумасшедшего секса. И я папа. Второй раз. По ускоренной программе от доктора… Лизы.
* * *
С моей удачей застать докторшу на работе не было ни одного шанса. Тем более в воскресенье. Но после пяти минут уговоров рыжая девчонка с ресепшена позвонила ей на личный телефон, и, о чудо, Градская Елизавета Ивановна согласилась встретиться со мной прямо сегодня возле своего дома.
"Это исключительный случай. Только для наших клиентов", — растерянно промямлила рыжая, но адрес на бумажке записать не забыла.
Наверное, именно этот короткий промежуток времени можно было считать самым спокойным за сегодня. Я благополучно добыл контакт, сел в машину. По дороге сделал пару рабочих звонков. И ни разу не встрял в пробку.
Идеальное начало дня. Но всего одна секунда поставила крест на таком же прекрасном продолжении. Доктора Лизу я узнал сразу. И с первого ее взгляда понял, насколько точно попал со своими подозрениями.
Находись мы на ее рабочем месте, клиника, скорее всего, не устояла бы. Ни один иск не остановил бы меня. Но в небольшом скверике между жилыми кварталами, под спокойное монотонное "нужно было внимательнее читать договор и не пропускать сроки оплаты", "мы высылали уведомление на адрес, указанный в анкете", "Юлия узнала о вас только сейчас" даже разозлиться нормально не получалось.
Я лишь мычал как теленок: "Бля, да как это возможно?", и доктор заводила свою шарманку по новому кругу.
Раз.
Два.
Три.
Как для умственно отсталого.
Не понижая и не повышая голоса.
Она рассказывала, не скрывая ничего. И о моей легкомысленной бывшей, которой сообщили обо всех нюансах ЭКО. И о банке доноров, в котором я героически продержался аж целую одну неделю. И о Юле, которую еще пришлось уговаривать согласиться на моих живчиков вместо спермы какого-то унылого ботаника.
Врачиха даже рассказала о реакции Юли на правду. Как моя феечка чуть не хлопнулась в обморок у нее в кабинете.
Иногда создавалось впечатление, что не я приехал с вопросами, а она пришла с повинной.
Березки шумели листвой. Собачки бодро орошали зеленые кусты, а она говорила, говорила, говорила… Минуте на тридцатой я уже не понимал, о чем.
Отогревшись на солнышке, птички пели все громче, а у меня в голове вместо матов и проклятий змеей вилась одна-единственная мысль. Дурацкая, но пугающая до усрачки.
А что было бы, если бы Юля отказалась? Согласилась на ботаника. Растила бы сейчас не моего Тёмку, а какого-нибудь Иннокентия, работала бы в своем дурацком магазине и никогда не каталась со мной в лифте.
Толпы муравьев так и носились у меня по спине от этой картины. Подмигивали своими фасетчатыми глазами. И будто улыбались жуткими ртами.
Натренированное за вчерашний день, сердце быстро колотилось в груди. И все, чего сейчас хотелось, — рвануть к своей королевне. Зацеловать всю от маленьких красивых пальчиков на ногах до изящных ушек. А потом, стараясь не подохнуть от эмоций, познакомиться уже по-настоящему со своим вторым сыном.
Сумасшедшая мысль. Как обухом по голове. И слишком сильная, чтобы не поддаться.
* * *
Юля.
За прошедшие сутки я так часто называла себя дурой, что это слово перестало пугать.
Ну, дура! Ну, недалекая! И что? Легче не становилось, и вчерашний день по-прежнему казался таким же кошмарным.
А ведь можно было избежать катастрофы! Не дожидаться, когда сумасшедшая бывшая жена Дани вывалит на него обвинения. Не тянуть до последнего с признанием. Еще в квартире или в машине рассказать о Тёме самой. И поставить точку.
Да, трудно. Да, страшно. Но сейчас не выворачивало бы наизнанку от неизвестности. Не молилась бы на телефон. И не вздрагивала от каждого стука в коридоре.
Неизвестность убивала. Вечером на пожелание "сладких снов" Даня не ответил. Утром он не взял трубку, когда звонила. А в полдень на сообщение: "Давай встретимся, пожалуйста. Я волнуюсь" прислал короткое: "Занят. Перезвоню".
И все.
Тишина.
Пропал с радаров.
Совсем как после секса в туалете, когда уехал в командировку, оборвав все связи.
Сравнивать с тем случаем не хотелось. Еще не забылось, как было одиноко и горько. Я бы не пережила дубля. Слишком быстро, слишком больно. Ресурса не хватило бы.
Этот гад всего за месяц умудрился приучить меня не только к фантастическим оргазмам и превратил во всегда готовую к спариванию самочку. Хуже! Он прокрался гораздо глубже вагины — в сердце.
Не представляю, как до сих пор не призналась ему в любви. Признание рвалось из груди. Оно назойливой мухой кружилось в голове. А вчера в квартире меня буквально разрывало от желания кричать "люблю" во все горло вместо "да" и "еще".
Если бы не тайна, ничто бы не сдержало. Но вначале нужно было признаться. Не сбрасывать на Даню и любовь, и сына вместе. Словно бомбы. А сказать о главном и лишь потом, если примет моего замечательного малыша, открыться и самой.
Отличный план. Мудрый, справедливый. Я даже гордилась своей выдержкой. Но к часу, после очередного отчаянного взгляда на мобильный телефон, захотелось сесть в такси, рвануть к Дане и заявить ему прямо с порога, что если не любит меня так сильно, как я его, то пусть идет на фиг.
Где логика? Нет ее. Испарилась за двадцать часов ожидания.
* * *
Будто в компенсацию за молчащего Милохина, сосед напротив, большой любитель пить все, что горит, сегодня как с цепи сорвался. Еще утром он дважды звонил ко мне в дверь, выпрашивая то кусочек хлеба, то хоть парочку яиц. А к обеду расхрабрился до такой степени, что начал предлагать свои услуги.
"Может, лампочку какую закрутить нужно?"
"Я и трубы прочистить могу! Вдруг что засорилось!"
"Да вы, голубушка, не стесняйтесь. Я в случае чего и электрику умею менять, и плитку в ванной класть, и утюги чинить".
Взвинченная до предела из-за Милохина я держалась изо всех сил. Молчала. Отвлекала себя приготовлением борща. По всем канонам, как двинутый на пропорциях повар. После обеда собрала Артёмку на улицу и ушла гулять на детскую площадку.
Я ни минуты не сидела без дела. А спустя полчаса с прогулки героически отбила новый штурм уже пьяного в стельку соседа.
В рейтинге самых худших дней это воскресенье уверенно метило на первое место в году. На нервах я порой не слышала, что говорит сын, и не чувствовала вкуса любимого кофе.
Меня будто заперли в тесной клетке, забыв сказать, когда освободят.
Без понятия, сколько бы еще я смогла продержаться. Вряд ли долго. Но в начале четвертого, как раз после Данькиного дневного сна, дверной звонок раздался снова.
Решив отвадить соседа окончательно, я набрала полный стакан воды… Не глядя в глазок, взялась за ключ. Со словами: "Яйца можете не возвращать! И трубы мне прочищать не надо!" открыла замок и чуть не выплеснула всю воду на огромный букет белых роз.
— Яйца, говоришь, не возвращать?.. — В коридоре стоял Даня. С круглыми глазами, двумя морщинами между бровей. Растерянный и безумно красивый одновременно. — И трубы не прочищать?..
Больше ничего не говоря, он сунул букет мне в руки и с двумя огромными пакетами протиснулся в квартиру.
Что я, что Тёмка смотрели на неожиданного гостя не моргая. Я все еще не могла поверить. Артем… На его лице читался такой восторг, что вместо лампочки он мог освещать коридор. Милохин ни на меня, ни на сына не смотрел. Обойдя мою кухню, гостиную, заглянув в туалет и ванную, он снова вернулся к нам в коридор и шумно выдохнул.
— Так чьи там яйца надо оторвать? — хищно сдул с лица короткую темную прядь.
Не в состоянии сказать и слова, я прижала к губам ладонь и расхохоталась. Громко. Со слезами, соплями и дрожащими руками. Как в истерике.
Остановиться невозможно было.
Позади почти сутки ожидания и нервов. Я успела мысленно распрощаться с этим гадом. Обдумала, как буду жить одна. Вернее, как буду выживать. А он…
— Имей в виду, если кто-то хочет прочистить твои трубы — через мой труп! — взгляд Отелло потеплел, а на губах мелькнула улыбка.
— Обязательно, — я, как в сухую землю, влила в себя воду. Весь стакан. До дна.
Слезы прекратились, но смеяться все еще хотелось. И танцевать. Сильно-сильно.
— Тебя и на день нельзя оставить. — Даня протянул руку и сграбастал меня поближе. Уткнулся носом в бок. Вдохнул. — Взялась же на мою голову…
— Прости, — чтобы не разреветься снова, я больно укусила себя за щеку изнутри.
Мне это не снилось! Он пришел. Не с иском, не с адвокатом, а с цветами. Такой свой. Такой любимый и настоящий…
— Над прощением мы еще поработаем. — Тяжелая мужская ладонь незаметно погладила меня по ягодицам. Чуть стиснула. И снова вернулась на бедро. — Да, Тёмка? Не умеет твоя мама гостей встречать? — он протянул сыну два пакета и заговорщицки подмигнул.
Сам не свой от радости, Артем, наверное, согласился бы с чем угодно.
— Не умеет. — Он осторожно взял пакеты, но, так и не глянув в них, остался стоять перед Даней.
— Ты вчера сказал, что помогаешь маме и любишь ее. Ничего ж не изменилось?
Мой милый мальчик непонимающе уставился на меня. Потом снова на Даню. И кивнул.
— Отлично.
Милохин больше не осторожничал. Он ловко одной рукой подхватил моего зайца и усадил к себе на колено.
— Слушай, такое дело… — серьезно начал. — А как ты смотришь, если мы вместе будем маме помогать? Защищать от всяких любителей чистить трубы.
Даня произнес это весело, как шутку. И только по окаменевшей ладони у меня на бедре я поняла, насколько он сдерживается. Как на самом деле волнуется в этот момент.
Внешне солидный и беззаботный, а внутри напряженный как струна.
— Не знаю. Надо у мамы спросить.
Артем поднял ко мне взгляд. Даже когда просил шоколадные конфеты или новую машину, выражение его лица не было таким умоляющим.
Мой хороший и умный мальчик. Все с разрешения мамы, хотя еще пару часов назад оно было без надобности, чтобы забраться на высокую горку или попрыгать в луже.
— Мама Юля, ты позволишь нам обоим за тобой присматривать? — теперь голову поднял и Даня. Сложно было угадать, кто из этих двоих волновался больше: сын или отец. И оба, будто это действительно что-то значило, ждали моего слова.
— Лишь присматривать? — я снова укусила себя за щеку.
Нужно было держаться. Не смеяться и не плакать. Только не сейчас!
— Еще кое-что придется сделать, — замялся Милохин. — Но я пока об этом говорить не буду, а то у тебя такой вид… хоть бы в обморок не грохнулась.
— Но, может, намек? — Сердце взяло разбег, словно собралось рвануть наружу.
— Нет, сладенькая. Некоторые вещи с бухты-барахты не делаются. Вначале ты нам с приемом
Артёмом даешь добро за тобой присматривать. А потом я тебе подробно и во всех деталях расскажу остальное.
— А я могу отказаться? — Хотелось кричать "да". Это точно был мой Милохин. Самый невозможный тип из всех, кого знала. И самый потрясающий.
— Отказаться?.. — Даня ласково погладил Артёмку по волосам, легонько подкинул на колене и улыбнулся от уха до уха. — Поздно.