Любовь сквозь бандитские улицы||Вова Адидас/ОЖП

Вера проплакала весь вечер на плече у Айгуль. Просто слёзы, просто тишина и просто подруга, которая была рядом - без лишних слов, но с безграничной поддержкой.

Кое-как Вера держалась целую неделю, чтобы не разрыдаться у всех на глазах.

- Вер, привет, ты как? - подсев к Вере за парту, спросил Марат.

- Привет, нормально, - хмуро ответила Вера, дорешивая задачку по физике.

- Точно? - обеспокоенно спросил Марат. Вера подняла на него взгляд, который был темным и затуманенным, как небо перед грозой, тяжёлым, как свинец.

- Марат, я тебя прошу, оставь меня, - тихо сказала Вера, смотря Марату в глаза, - Ты и сам прекрасно знаешь, что нормального у меня уже давно ничего нет.

- Прости, - очень тихо сказал Марат и ушёл к себе за парту.

Неделя тянулась слишком долго и утомительно. Наташа, не зная истории Веры и Вовы, все время бегала к Туркиной, спрашивая, что и как ей лучше сделать. Вера не винила Наташу, она понимала, что та ничего плохого ей не сделала, но все равно она презирала Наташу. Вот эта холодная ненависть и ледяная зависть засели у Веры в груди. В каждом её действии Туркина видела только негатив, а в самой искренней и яркой улыбке, Вера видела только скол на переднем зубе и морщины у глаз и носогубке.

Всю эту неделю Валера пытался понять, что является причиной хмурости и слез сестры. Валера тоже был не дурак, он прекрасно знал, что Вера курит, слышал, когда сестра, заперевшись в комнате, рыдала ночью в подушку. Это всё он знал и пропускал через себя, Вера была дорога ему как никто другой, он боялся и волновался за неё, но Вера как крепость, хоть с какой стороны подойди все равно внутрь не попадёшь, даже не узнаешь, что там у неё внутри. Валера догадывался, что причиной слез и истерик был Вова, но прямых доказательств у него не было.

Пятница. За день до свадьбы. Вера с самого утра собиралась и физически, и морально, и к 20:00 была готова, как сказала ей Наташа, Валера должен отвезти Веру и Настю в загородный дом, где должны происходить подготовка к празднику, а после ЗАГСА и само торжество. Только вот Валера уехал еще час назад, сказав, оставаться Вере дома. Спустя минут пять, выглянув в окно, Вера увидела знакомую машину. Вовину машину. Около машины стоял никто иной как Вова. С камнем на душе Вера оделась и вышла на улицу. Выйдя из подъезда, Вера поежилась, а, увидев Вову, её переклинило, она остановилась и в ступоре смотрела на него, а он на неё. Она смотрела на него, перед глазами всплывали моменты, когда Вова был рядом, хоть и как друг. Вова также стоял и смотрел на неё, до чего она ему казалась тогда красивой, нежной и утонченной, никакая Наташа не сравнилась бы с Верой в тот момент. Вова подошёл ближе и остановился в трех шагах от Веры. Она смотрела на него и любовалась таким красивым и мужественным, она смотрела на него и слабо улыбалась, хотелось кинуться ему в объятия, целовать его губы, лоб, щеки, но нет, теперь это забота Наташи. Они стояли и смотрели друг другу в глаза.

- Пойдём, - спокойно сказал Вова, но Вера осталась на месте, она стояла как вкопанная, - Вер, прошу тебя, пойдём, я не могу опаздывать, - с горечью и усталостью в голосе сказал Вова.

- Нет, - тихо сказала Вера со слезами и слабой улыбкой на лице. Она посмотрела на Вову и побежала.

- Дура, ты, Верка, дура, - тихо прошептал Вова и побежал за Туркиной. Догнать её не составляло труда, уже через минуту Вова схватил Веру за пальто и прижал её к стене.

- Отпусти меня, урод, отпусти, - плача и крича, тороторила Вера, на что Вова лишь прижал ее к себе и крепко обнял, - Отпусти, не хочу я на твою свадьбу идти.

- Да я сам не хочу тебя там видеть, я бы тебя ни за что в жизни на нее не позвал, - от отчаянности, переходя на крик, кричал Вова, - Не хочу видеть твои глаза, губы, твои руки, твою грудь, тебя видеть не хочу на этой свадьбе, не хочу мучить себя, тебя мучить не хочу.

- Охотно верю в твой жалкий лепет, именно поэтому ты женишься? Чтобы не мучиться? - вырываясь из его рук, говорила Вера.

- Вера, прошу тебя...

- Хватит оправданий, Вов, - со злостью и слезами сказала Вера, - Ты женишься на ней, потому что... - она не успела договорить, он впился в ее губы. Поцелуй вышел жёстким, почти болезненным, смесь обиды, злости и отчаянной потребности в близости. Губы столкнулись с силой, дыхание смешалось. На мгновение она замерла, а потом ответила с той же яростью, с тем же отчаянием. Пальцы впились в его плечи, будто она хотел оттолкнуть его или прижать ещё крепче. Тишина разорвалась, напряжение перетекло в что‑то иное: не примирение, но признание - они всё ещё злились, но не могли друг без друга.

- Потому что тебя забыть не могу, дуреха, - тяжело дыша, сказал Вова, обнимая Веру.

- Дурак ты, Суворов, дурак, - вжимаясь в него, прошептала Вера, пытаясь осознать произошедшее. Они стояли и обнимали друг друга так крепко, как будто в любую секунду они могут испариться, исчезнуть.

- Наверное, нам пора ехать, - сказал Вова, отпуская её.

- Ты все ещё женишься? - спросила Вера, и между ними повисло молчание.

- Пойдём, - сказал Вова, взяв её руку и оставив без ответа на вопрос. Вера все поняла без слов и посчитала это в какой-то степени даже правильным. Она молча пошла за ним.

Дорогой они молчали, Вова иногда смотрел на неё, а в какой-то момент стал выжимать педаль тормоза. Машина замедлила ход, а затем остановилась прямо на дороге - не у крыльца, не на протоптанной дорожке, а посреди заснеженного пути. Вокруг простиралась зимняя тишина: ни огней поблизости, ни звуков, кроме скрипа снега под порывами ветра. Вова заглушил двигатель. На мгновение оба замерли, глядя друг на друга через тонкую пелену, оседающую паром в остывающем салоне. Потом одновременно потянулись к дверям. Вышли, хлопнули дверцами. Снег скрипел под ногами, мороз тут же обжёг щёки, но они не замечали. Он обошёл машину, она - навстречу. Их руки встретились, пальцы переплелись, тёплые даже сквозь холод. Они прислонились к холодному боку автомобиля. Он обнял её за плечи, притянул ближе. Она подняла лицо, ресницы в инее, губы чуть дрожат не то от холода, не то от волнения. Поцелуй вышел жадным и отчаянным - коротким взрывом тепла посреди зимней тишины. Дыхание смешивалось, превращаясь в густые клубы пара, которые тут же рассеивались в морозном воздухе. Пальцы её скользнули по его шее, зарылись в волосы, он сжал её талию крепче, будто пытаясь удержать этот миг, остановить время. Она тихонько постанывала ему в губы, перебирала волосы, сжимала его плечи, Вера была готова залезть ему в душу, а он гладил её по спине, сжимал талию, кусая её губы, растегивал пальто, трогая грудь и поглаживая руки. Она выгибалась в спине, ложась на багажник под его весом, стонала чуть громче, шептала свои пошлые фантазии - она была его, вся в его распоряжении, сказал бы он ей раздеться в эту же секунду - она бы разделась, да ещё и на колени бы встала.

А вокруг были только снег, тишина и далёкие огни дома, где их уже ждали. А здесь, у машины, было своё пространство - запретное, хрупкое, полное невысказанных слов. Они знали: завтра он встанет у алтаря с другой. Знали - и всё равно целовались, вбирая в себя последнее тепло друг друга, пока мороз норовил остудить не только кожу, но и сердце.

Наконец она чуть отстранилась, опустила голову ему на плечо. Он провёл рукой по её спине, задержался на мгновение и отпустил. Без слов. Только взгляд, полный боли и нежности, да тающий на ветру след их дыхания остался между ними.

Медленно, не глядя друг на друга, они сели в машину, оставляя на снегу два ряда следов - и один общий отпечаток только что пережитого мгновения.

Странный Вова человек, у него завтра свадьба, а он на морозе Туркину целует. Хотя нет, не странный. Влюблённый. Влюблённый в Туркину.

https://t.me/dedamama мой тгк! Всех люблю!